Практика наших сердец.

Третьяковой так больно и противно от этого бегающего взгляда Лауры, что Маша не может сдержать наворачивающихся слёз. Стоящая напротив Ланская с вызовом смотрит на блондинку, пока Лукина всё ещё пытается принять хоть какое-то решение. И Маше кажется, что такие сомнения она не в силах простить.

***

В тот вечер Мария, не дождавшись ответа от Лауры, сбежала из кабинета, надеясь, что она не встретит никого на своём пути. Было чертовски обидно, что Лаура сомневалась, что, несмотря на её слова, которые она шептала Маше на ухо, она всё равно не приняла окончательное решение для себя. Лана требовала объяснений, и сейчас в них нуждается и Третьякова. Когда Мария приходит на смену с утра, она не заглядывает в кабинет Лукиной и избегает начальницу так, как только может. Кажется, в такие кошки-мышки они уже когда-то играли. Перебирая ногами по пустому коридору, Мария старается вчитаться в медицинскую карту пациента, но дёргается, когда на её плечо кто-то кладет тёплую руку, несильно сжимая. — Маша… — Лаура сглатывает и выдыхает весь воздух из легких, прикрывая глаза. — Нам нужно поговорить. Мария Владимировна скидывает женскую руку с себя и кивает, следуя за Лукиной, которая ведёт их в свой кабинет. Идущая сзади Третьякова даже не поднимает глаза на ровную спину травматолога. К горлу подкатывает комок обиды, и Мария злится на себя за то, что испытывает такие эмоции. Она злится, и её душит чувство, что снова выбрали не её. Закрывая за собой дверь, Маша поглядывает на часы, надеясь, что разговор не затянется надолго. Им всё-таки нужно работать и помогать людям, а они роются в своих непонятных отношениях и никак не могут в них разобраться. — Когда ты вчера ушла, — Лаура запинается, прокручивая браслет на руке. — Ты же понимаешь, что Лана многое сделала для меня и просто так оставить её… Это неправильно. — А я тут при чем? — Мария хмурится, сжимая в руках мед.карту. — Нужно время. Лана сегодня улетела в Москву… Я же нужна тебе… Третьякова закатывает глаза, разворачиваясь в сторону двери. И как бы она не прониклась чувствами к Лауре, как бы не привыкла к их ночам, проведенным вместе, Мария поняла, что ниже её достоинства терпеть игры Лукиной, которая никак не могла определиться. Если долг перед Ланой для Лауры важнее, чем чувства Маши… Что ж, Третьякова это примет, но никогда не поймет и не простит. — Лаура Альбертовна, Вы сами сказали, что пришло время определяться. И Мария ушла, закрыв за собой дверь. Женщина медленно шагала по коридору, здороваясь с коллегами и больными, но никак не могла избавиться от ноющего чувства где-то под ребрами. Её тошнило и, кажется, начинало знобить. Машу то бросало в жар, то волна холода тут же окатывала с ног до головы.

***

Через три дня Мария встретила Лукину на пороге своей пустой квартиры, впуская её в свой маленький коридор и позволяя оставить ей свою куртку на вешалке. Они молча проходят на кухню, где блондинка ставит чайник, достаёт из шкафчика пряники и кидает их на стол, и Лаура тут начинает развязывать узел на пакете. Когда вскипает чайник, Маша заливает кипяток в две кружки, закидывая по пакетику чая с бергамотом и ставя обжигающую керамику на стол. — Ну… — Мария откашливается, делая глоток. — Ну, — не зная, как начать, Лукина повторяет за женщиной, сидящей рядом, стараясь унять дрожь в ногах и руках. — Лана уехала в Москву. На этот раз с концами. Мы долго разговаривали и решили все вопросы. Третьякова опускает напряженные плечи, негромко выдыхая. Она находит под столом ногу Лауры и аккуратно касается её ступни своей. Брюнетка кидает на Машу взгляд, устало улыбаясь. Допив чай, они оставляют кружки в раковине, выключают свет на кухне и уходят в спальню, заваливаясь на кровать, не расправляя её. Глаза обеих слипаются, и им хватает сил лишь на то, чтобы удобнее лечь на мятое покрывало и сплестись ногами и руками, заменяя тепло одеяла теплом вновь обретенного человека.

***

Несколько недель, проведенных вместе в полной гармонии напоминали Третьяковой штиль, и никаких волн она не ожидала и не предчувствовала. Лукина постепенно переносила вещи в квартиру Марии; уже бывший муж, к удивлению и счастью, перестал бегать из семьи в семью, пустив надежные корни с Буше, и Маша была за него рада, потому что они оба обрели счастье и никак не машали жизни друг друга. Олег учился и обещал приехать в ближайшее время, чтобы навестить скучающих родителей. Наступала настоящая весна и казалось, что расцветает и оживает всё, ведь жизнь налаживалась, и это не могло не радовать. — Маша, опоздаем! — Лаура выкладывает на тарелку ещё один бутерброд и поправляет воротник рубашки. — Для кого наряжаешься? — Третьякова кокетливо рассматривает Лукину с ног до головы, забежав на кухню. — Будешь ходить по больнице вся такая красивая и ловить взгляды? — Ага. У нас же санитары сегодня новые выходят, — старшая женщина заправляет прядь волос за ухо, закатывая голубые глаза. — Ах вот оно что… А я думала, что ты для меня, для одной! А ты молоденьких санитаров собралась за нос водить, да? — Мария прячет улыбку за наигранной ревностью, подходя к Лауре сзади и вставая на носочки. — «Ох, не могли бы помочь мне донести эти папочки до моего кабинета?» — Третьякова заливается смехом, попадая в прижимающие к себе объятья. — Если Таня сегодня снова отпроситься, то я снова проторчу в отделение всю ночь, — Лукина утыкается в женскую шею, вдыхая аромат пшеничных волос. — Я буду с тобой, — Третьякова гладит темные волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. — Мария Владимировна, опаздываем, — Лаура крадёт поцелуй у блондинки и выбегает в прихожую. — Надень пальто, а то замерзнешь. — А то замерзнешь, — передразнивает Мария, догоняя Лукину. — Ты же врач, вылечишь меня.