О полуденном зное в Ли Юэ и уроках полового воспитания

Забавно, как горячий чай помогал охладиться и расслабиться в полуденный летний зной. Чжун Ли, допивая вторую кружку напитка из цветков цинсинь, прищурился, глядя на солнце, нещадно палившее Ли Юэ вот уже второй день. Сгорая от жары, многие люди попрятались по домам, а редкие торговцы укрывались под тенью своих обширных навесов и обмахивались первым, что попало под руку. Оставались на улице, наверное, только миллелиты, которым по долгу службы уходить нельзя было, да Янь Фэй носилась по городу, как заведенная, изредка останавливаясь у искусственных водоёмов, чтобы перевести дух. Птиц практически не было слышно, потому что те уж точно улетели в сторону пристани, чтобы быть поближе к живительной влаге. И правда, по мере приближения к морю, ленивые переговоры торговцев можно было услышать всё чаще, а самому и дышать становилось легче и легче. Корабли не отходили от пристани, а новые не подходили к ней, потому что железный штиль, устоявшийся на территории Ли Юэ, не смог бы изничтожить даже Анемо Архонт. А здесь, на окраине Ли Юэ, которая и в мыслях даже не могла находиться близ водоёма, воздух накалялся настолько, что было видно, как тот мелко трясся, изнывая от жары. Все тело будто бы погрузили в чан с морской водой, забыв на несколько часов. По виску медленно стекала капля пота, оставляя после себя холодную, быстро нагревающуюся мокрую полосу. Ещё одна сформировалась где-то на шее, пытаясь стечь за воротник рубашки, но мягкая ткань не позволила сделать этого, впитав жидкость в себя. Мужчине пришлось завязать волосы более плотно, чтобы они открывали доступ к воздуху некоторым участкам шеи. Итак, это лето, вероятно, было одним из самых жарких за всю историю Ли Юэ. Чжун Ли снова вздохнул, осушая до конца чашку с чаем и отставляя её от себя. Интересно, будучи Архонтом, ему гораздо легче давались такие тепловые нагрузки. Но сейчас он даже был рад: от любого холода ему становилось неимоверно плохо, так что лучше уж жара. Как-то на ворчания Сяо по поводу палящего солнца, мадам Пин ответила: «пар костей не ломит» и мужчина был с ней более, чем просто согласен. Что же, вероятно, Чжун Ли ошибся, думая, что в такую жару на улице остались лишь смельчаки-торговцы и Янь Фэй. Ещё одна крайне интересная личность вот уже который час привлекала его внимание, мелькая в переулках и изредка запрыгивая на крыши. — Итэр! — окликнул Путешественника Чжун Ли, — Спустись ко мне на секунду! Юноша, совсем ещё мальчишка по меркам Архонта, свесился с крыши, любопытно оглядываясь по сторонам в поисках зовущего. Наконец, его спутница ткнула пальцем прямо в мужчину, наливающего себе третью чашку чая. — А, господин Чжун Ли, — Итэр расплывается в улыбке, спрыгивая на землю и начав приветственно махать рукой, — я как раз вас и искал. Мужчина прикрывает глаза и учтиво указывает на свободное место рядом с собой. — Присаживайся, не стой столбом, — мягко просит он, делая глоток напитка, — может, ты хочешь чая? — Паймон не понимает, как можно пить горячий напиток в такую погоду? — спутница корчит задумчивую рожицу, делая сальто в воздухе, — Наоборот, стоит пить холодную воду! — Паймон, горячий чай помогает охладиться быстрее, — поучительным тоном заявляет Итэр, затем разворачиваясь к Чжун Ли, — нет-нет, извините, но у нас совсем нет времени пить чай, нам нужно помочь Янь Фэй с какими-то очередными документами, а ведь ещё надо передать господину Чайлду, что вы здесь. — Тарталье? Зачем же я ему понадобился? — Архонт вскидывает брови, услышав знакомое имя. — Этого мы не знаем, — виновато разводит руками Путешественник, — в любом случае, нам уже пора. До свидания! Итэр напоследок вновь улыбается и убегает прочь, догоняя летящую впереди Паймон. На улице вновь воцаряется тишина, прерываемая лишь тихим треском непонятного насекомого в кустах. Чжун Ли вздыхает, возводя глаза к небу. И вновь, ни единого облачка. Однако, за четыре дня подобной погоды, вероятно, надо было привыкнуть к этому. И все же, сюда бы Барбатоса на денек-другой, чтобы неугомонный Архонт Мондштадта развеял этот многодневный застой. Но мысли плавно и очень незаметно уходят от жары и вновь возвращаются к Тарталье. Что понадобилось от него предвестнику, которому со дня на день отбывать на Родину? Может быть, Чайлд хочет обсудить произошедшее в Банке Северного Королевства? Но ведь и обсуждать-то нечего. Синьора ясно объяснила, что юношу облапошили, оставив ни с чем. Да, Тарталья все ещё мог попробовать добиться от него вразумительного ответа, на что можно было обменять сердце бога, но всё же, эти темы не были настолько животрепещущими, чтобы отправлять на поиски Моракса и без того занятого Путешественника. Он хоть заплатил ему за беготню по такой-то жарище? И вообще, Чжун Ли казалось, что такой открытый миру ранее, Предвестник замкнулся в себе после недавнего поражения, общаясь лишь со своими людьми, Синьорой, пока она не отплыла, да с Итэром, если уж было совсем необходимо. Он, казалось, был полностью уверен, что былые дружеские отношения они уж точно не восстановят, ведь Тарталья даже не высказывал желания пообщаться с ним так, как раньше. Должен ли был Чжун Ли считать себя эгоистом, он сам до сих пор не понял. А пока, не желая мучить себя мыслями о грядущем разговоре, мужчина сосредоточился на смаковании вкуса чая. На террасе было довольно просторно. Обширный навес закрывал от прямых лучей, но, к сожалению, никак не скрывал кожу от раскаленного застывшего воздуха. Видимо в этот день все его мысли просто обязаны были возвращаться к жаре. Очередной глоток напитка прокатился по горлу горячей волной, когда Чжун Ли внезапно выпрямился и прислушался к тишине, в которой прекрасно было слышно, как на соседней улице кричали торговцы. — Чайлд, не очень вежливо сидеть в тени и подсматривать за кем-то, не находишь? — мужчина ухмыляется, наконец-то сообразив, что, а вернее, кто нарушил его покой, — Кстати, доброе тебе утро. — Доброе утро, Сяньшен, — с навеса на брусчатку спрыгивает молодой человек, тут же разворачиваясь к Чжун Ли, — я не имею привычки подсматривать и вынюхивать, вы же прекрасно знаете, что это удел Синьоры и… некоторых других предвестников. Юноша присаживается рядом, проследив глазами движение руки, указывающей на чайник с чашками. — Думаю, я не откажусь, — Тарталья улыбается, цепко высматривая, как мужчина наливает ему чай, — благодарю. Чайлд берёт в правую руку чашку, а вес тела переносит на отставленную назад левую. Они сидят ещё несколько минут в молчании, наслаждаясь тишиной, столь необычной для такого оживленного города, как Ли Юэ. — Итак, — мягко начинает Чжун Ли, попытавшись разбавить молчание, — что же тебя беспокоит, Аякс, что ты решил обратиться ко мне, даже послав Путешественника на поиски. Тарталья морщится, когда мужчина упоминает его имя, что не остаётся незамеченным для последнего. — У меня довольно деликатный вопрос, Сяньшен, — слегка хмурится Предвестник, — и, поверьте мне, я бы обратился с ним к кому угодно, если бы не стал жертвой обстоятельств. — Обстоятельств? — Чжун Ли требует объяснений, которые так неохотно даёт Чайлд. — Да, именно обстоятельств. Видите ли, многих… наученных жизнью людей я тут совсем не знаю, адепты практически не появляются в городе, а из тех, которых я хорошо знаю, многие меня недолюбливают. Моракс усмехается, вспоминая, какую пламенную речь закатил Сяо, чтобы выразить всю величину своего презрения к предвестнику. Он до сих пор помнит расширенные от ужаса глаза Итэра, впервые услышавшего столь длинные выражения от адепта. Хвала Селестии, что хоть постеснялся Путешественника и не перешёл на нецензурную брань. — Поэтому, за неимением других вариантов, — Тарталья особенно ярко подчёркивает последние три слова, — я решил обратиться к вам. — Помнится мне, раньше ты не обращался на «вы», Аякс, — мягко делает ему замечание мужчина. — Помнится мне, раньше я не считал вас богом, Сяншень, — бесцветным голосом отрезает Чайлд, делая глоток чая. — Вернёмся к теме. — Разумеется, — Тарталья вновь становится расслабленным, явно радуясь, что удалось обойти столь острую для него тему, — Итак, на чём это я остановился? Ах, точно, адепты. Так вот, Сяншень, поскольку вы остались единственным вариантом, а я доверял вам, как доверяют своему ближнему другу и товарищу, — предвестник делает долгую паузу, стараясь подобрать нужные слова, — то надеюсь, что этот разговор останется строго между нами. — Конечно, — Чжун Ли кивает, подливая Тарталье чая, — я забуду об этом разговоре, если ты хочешь. Они вновь молчат, пока Аякс открывает и закрывает рот, решаясь. — Что ж, тогда я начну, — Чайлд опускает взгляд в пол, и медленно покрывается легким розовым румянцем, — Сяншень, у вас когда-нибудь был… знаете… ну… половой акт с женщиной? Чжун Ли останавливается, предусмотрительно не делая глоток, чтобы не подавиться. — Тарталья, ты имеешь ввиду то, что обычно люди называют сексом? — брови стремительно ползут вверх, наблюдая за сменой цвета лица Предвестника. — Да, я именно это имею ввиду, Сяншень, — побледнев, отвечает он, сжимая пальцами чашку, — так был? Правда ведь? — Архонты не нуждаются в удовлетворении физических потребностей такого рода, — медленно начинает мужчина, задумавшись, — но да, ты прав. У меня был секс с несколькими женщинами. Но что конкретно тебя беспокоит? Чайлд поперхнулся воздухом, расплываясь в блаженной улыбке. — Я, правда, не знаю, с чего мне начать… — юноша вздыхает, — Царица настояла, чтобы я отвлёкся от работы и наконец-то «нашёл себе-таки партнера». И я нашёл, Сяншень, клянусь тебе! Она весьма недурна внешне, да и по характеру не ужасна. В общем, я решил попробовать… — И вы расстались, — заканчивает за него Чжун Ли, подтверждая свою догадку горесным выдохом Предвестника, — из-за секса? Ты был настолько плох? Тихий, приглушенный ладонью смех раздался на террасе, заставляя Тарталью окраситься в пунцовый. — Сяншень! — гневно вскрикивает Чайлд, — Пожалуйста! — Ну, хорошо-хорошо, — Моракс вздыхает, с сожалением смотря на последние капли остывшего чая на дне чашки, — но, дорогой мой Аякс, чем ты хочешь, чтобы я помог тебе? — Чжун Ли, ты говорил, у тебя был опыт с женщинами… Чайлд начал сомневаться в том, стоило ли вообще заводить этот разговор. Ему было неловко. Наверное, даже более неловко чем тогда, во время секса с той девушкой. В попытках обуздать стыд, Тарталья даже не заметил, как перескочил на привычное для себя обращение к другу (бывшему, разумеется). — Ты хочешь, чтобы я научил тебя? — Моракс картинно откидывает с плеча налипшую и взмокшую прядь волос, — Разве я настолько похож на женщину, Чайлд? — Ты похож на того, кто мог бы потрудиться объяснить, как доставить своему партнёру удовольствие, раз уж прожил не одну тысячу лет! — наконец не выдерживает Предвестник и со стуком ставит пустую чашку на столик… …и тут же замирает, запуганным кроликом глядя в жёлтые глаза напротив. Чужой взгляд очерчивает его скулы, долго всматривается в глаза, прежде чем соскочить с его лица. — Пойдём, — тихо заключает Чжун Ли и поднимается. Мужчина манит пальцем Тарталью в глубь дома, не разворачиваясь, когда последний пытается настороженно позвать его, — не волнуйся. Он проходит по небольшой лестнице, поднимаясь наверх, к комнате, что располагалась как раз над похоронным бюро и террасой, на которой они сидели. Юноша, следуя за ним, механически пересчитывает ступени под ногами. Чтож, оказалось, лестница не такая уж и маленькая: двадцать ступеней. Тихо щёлкает ключ, вставленный в позолоченую щель и Чайлд оказывается в скромной на вид комнате, в которой бы сам, разумеется, никогда не остановился. Но, на удивление, жилище Гео Архонта не такое уж и крохотное, каким кажется на первый взгляд. Налево по небольшому коридору находится ванная комната, чуть дальше, тоже слева, кухня. Тарталья хмыкает, оглядываясь. Вокруг довольно чисто, даже не смотря на то, что многие полки прогибаются под весом каких-то незнакомых для него минералов. — Как это было, Аякс? — Чжун Ли переступает порог собственной спальни и отходит от двери, чтобы Чайлд сделал тоже самое, — днём? — М-м-м, — утвердительно мычит Предвестник, не отвлекаясь от разглядывния убранства комнаты. Мужчина глубоко вздыхает и садится на кровать. — Тогда, урок первый, — видя, что Чайлд так же собирается сесть, он слегка отодвигается, освобождая место, — первым, иногда даже самым важным в момент секса является атмосфера, мой дорогой Тарталья. Именно поэтому оптимальным временем суток является ночь, или тихое уединенное место днём. Нередко в таких случаях можно надавить на несколько органов чувств своего партнёра, — голос Моракса падает на несколько тонов, — к примеру, ароматические свечи, горящие в полумраке, тихая ненавязчивая музыка, или другие аудиальные воздействия. Со вкусом подобранное постельное белье, запах масел: всё это поможет партнёру получить грамотный настрой и возжелать продолжения. Тарталья бросает взгляд на Чжун Ли, ослабившего свой галстук. — Я не совсем понимаю, Сяншень… — Не перебивай, пожалуйста, — тут же хмурится мужчина, прикрывая глаза, — Разумеется, играют немаловажную роль твои действия. Забавно, но люди привыкли возбуждаться от мелочей, Аякс. К примеру, как их зовут. Тебе ведь кажется твоё имя чем-то интимным, что упоминают только близкие люди? Я ведь прав? — Чжун Ли, не открывая глаз, продолжает, — Впрочем, можешь не отвечать. Я сам прекрасно вижу, как ты реагируешь, стоит мне только назвать его. У тебя пожимаются губы, напрягаются бедра, а между бровей ложится морщина. Людей поразительно легко читать, ты знал? — К чему ты ведёшь? — недоумевает Предвестник, — Зачем начинаешь анализировать меня? — Странные вопросы, Аякс, — хмыкает мужчина, — странные и глупые. Ты ведь сам знаешь ответ на них, так к чему расспросы? Так вот, возвращаясь к мелочам… ещё одна частичка этого пазла: движения. Один правильно направленный взмах руки и твой спутник уже готов продать всю свою жизнь за одну ночь в кровати с тобой. — Угу, — Тарталья кивает, настороженно смотря за чужими движениями. Чжун Ли осторожно стягивает одну перчатку, оголяя отсвечивающую под солнцем золотым цветом руку. Он завороженно наблюдает за тем, как мужчина распрямляет плечи и слегка вытягивает шею вперёд, — Сяншень, ты уверен, что только атмосфера… — Разумеется, нет, — мужчина передвигается по кровати правее, по направлению к Чайлду, — поэтому начинается урок второй. Прелюдии. Золотистая ладонь ложится на коленку Тартальи и остаётся там, пока Предвестник покрывается мелкой дрожью. — Сяншень, ты же не хочешь… — голос срывается на верхний, совершенно не нормальный для него тон. — Аякс, некоторые вещи лучше показать на практике, — Чжун Ли вздыхает, поднимая другую руку к лицу юноши. Он берет его за подбородок и наклоняет голову, впивается уже более пристальным, чем тогда, на террасе, взглядом, — Ты мне доверяешь? — Да, но… — Тарталье кажется, что он цепляется за спасательный круг, когда перехватывает запястье мужчины и отстраняется, —… но мы мужчины, ради Царицы! — Ты не понимаешь сути, Аякс, — Чжун Ли раздвигает свои руки, освобождая из захвата ладоней и кладёт их на плечи Чайлда, начиная слегка массировать, — секс предназначен для получения удовольствия. Имеет ли мой пол для тебя какое-то значение? Мужчина осторожно касается губами уголка губ Тартальи и внимательно наблюдает за его реакцией. Предвестник жмётся, ощущая повисшую в воздухе неловкость, прежде чем слегка продвинуться в сторону Чжун Ли и коснуться его губ самостоятельно. Он ждёт ответной реакции и молится всем известным Архонтам, когда чувствует её, как и ладонь, ложащуюся ему на спину. — Основной целью прелюдий, — Моракс прерывается, чтобы оставить лёгкие поцелуи на шее, спускаясь к изгибу плеча, — найти эрогенные зоны партнёра и возбудить его. К примеру, какие части твоего тела наиболее чувствительны? Рука внезапно исчезает со спины и забирается под пиджак, заставляя живот поджаться от внезапного холода кожи, удивительного для такой жары. — Хотя нет, молчи, — Чжун Ли хмурится, о чем-то размышляя, — игра потеряет весь смысл, если ты просто так дашь мне ключ к решению. Вторая ладонь начинает массировать бедра, медленно подбираясь к паху. Тарталью встряхивает, когда рука резко передвигается на коленку и начинает её массировать. — Здесь, верно? — мужчина резко переключает внимание предвестника на себя, ногтями проезжаясь по плоскому животу, — Аякс, будет неинтересно, если ты пропустишь всё самое интересное. Тарталья молод, импульсивен и совершенно не умеет терпеть — Чжун Ли видит это по тому, как судорожно он елозит по кровати, пытаясь ускорить процесс. И ему, казалось бы, надо было бы удивиться. Все его партнёры до этого самого момента были показателями сдержанности. Не Чжун Ли, нет, Моракс считал, что именно в этом кроется главная человеческая загадка, но мальчишка с огненными волосами, собачьей верностью своему Архонту, неадекватной жаждой сражений — вот, кто разрушил все его идеалы, которые он создавал в своей голове на протяжении тысячелетий. Мужчина давит рык, рождающийся где-то в груди и внезапно переносит руку на пах, там, где предвестник уже горит в изнеможении. Ладонь проскальзывает быстро, критично мало для разрядки. Чайлд судорожно вздыхает и пытается привести ускользающие от него со скоростью кристальных бабочек, мысли. — П… ох, прекрати уже, — сипит из последних сил Тарталья и перехватывает ласкающую его руку за запястье. Чжун Ли недоуменно косится на него, собираясь было начать говорить, как увиденное им зрелище пробивает током похуже электро элемента. Аякс не уходит, даже не думает этого делать, он… раздевается. Юноша, краснея, скидывает с себя штаны и перебирается на колени к Мораксу. — Прелюдии я выучил. Неужели тысячелетний архонт больше ничего не может мне предложить? — В его голосе слышится насмешка, та, которую обычно слышат будущие трупы. Чжун Ли прикрывает глаза и пытается успокоиться: — Ты нарываешься, Чайлд Тарталья, — практически рычит он. В ответ раздаётся смех. Чистый, мелодичный, искренний — такого смеха от него Моракс ещё ни разу не слышал. И тогда он решает, что пришла пора отпустить всё с тормозов. Тарталья охает, когда его резко  перекидывают спиной на кровать, и тихо стонет, когда клыки царапают нежную кожу ключиц, прорисовывая по ним алые линии. Всё веселье внезапно испаряется, а пальцы усердно работают над тем, чтобы снять с широких плеч пиджак и рубашку. К чёрту их всех, сейчас Тарталье нужно совсем не этого, не пустых церемоний, спрятанных за золотистой ширмой, а драки, такой, какой у него ни разу в жизни ещё не было. — Неисправимый, своенравный, испорченный мальчишка, — низким голосом заявляет Чжун Ли, оставляя на животе очередной засос, — Как тебя только приняли в предвестники. — Туда и берут только плохих мальчиков, — не остаётся в долгу Тарталья, прогибаясь под умелыми руками. Нужно ещё больше, так, чтобы до самой грани, но мысль никак не сформировывается в голове. Моракс расстегивает и спускает брюки, проводит рукой по своей длине, пытаясь успокоиться. Впервые в жизни его довёл до предела кто-то мелкий, заносчивый, но, будем честными, столько притягательный, что сил бороться не оставалось. Ему нужно сделать лишь одно правильное движение рукой, и бутылочка с маслом оказывается у него в руке, а содержимое выливается во вторую ладонь. Он обхватывает рукой оба члена и начинает медленно двигать, истязая обоих: себя — до хриплых выдохов сквозь зубы, неискушенного Тарталью — до стонов и сжатых волос Архонта. — Какой же ты… невероятн… ох, — Чжун Ли ускоряется, чувствуя приближающуюся разрядку предвестника, делая более жёсткие движения, ласкает пальцем чужую уретру и, наконец, чувствует разрядку, одновременно ощущая, как Тарталью откровенно трясёт в его руках. Предвестник оседает на подушки, стараясь выровнять дыхание. Его глаза закрыты, а ресницы регулярно дёргаются в такт выдохам. Чжун Ли берет со стола салфетки и убирает следы с их тел. — Я готов доплатить за частные уроки подобного рода, — наконец говорит сквозь зубы Аякс. Моракс чертыхается, разворачиваясь к развалившемуся на его кровати предвестнику. — Ты… что? — Я говорю, азы мы постигли, пора постигать углублённый материал, верно? Чжун Ли вздыхает. Сегодня ему суждено попотеть не только из-за жары в Ли Юэ.