Жвачка

На уроки Суиссон не вернулась, жрала она эту херь. Покурив на крыше косяк, покатила домой, читать про этот лицей, не нравится ей все это. Чувствует Суиссон, вообще не чисто все. Нашла информацию про команду баскетбольную, уровень хороший, пишут, есть ребята с талантом, десятый номер, тот самый «лучший ученик», который гиенил перед лужей, который стоял шпалой и осматривал всех свысока. -Не нравится мне этот хуеносец, — Суи гольфы натягивает, кеды с дыркой на пальце гладит любовно, доску на асфальте ловит и в здание заходит с первым звонком. -Не нравится мне этот хуеносец, — когда видит его за своей партой, вальяжно рассиживающего и открыто намекающего на перепихон одной из одноклассниц, которая не против, между прочим. -Я тебе позвоню, — улыбается и глаза узит, с разрезом как клинок острым, азиатским. -Съеби, -Суи кедом голень пихает и зло лыбится передними двумя, когда шипение одним ухом слышит, — это моё место. -Ты видишь тут ещё свободные места? — ехидно улыбается и, как госпоже, показушно стул соседний, у окна, отодвигает, — прошу, миледи. -Хуеди. Не нуждаюсь в мужской помощи, у самой руки есть, — бесится, доску под стол пихает и сама плюхается, даря воздуху вокруг запах порошка, травы и маминых огуречных духов. -Феминистка что ли? — улыбается и бесит опять почему-то. Вроде пытается подружиться, но как-то все это вообще нихрена не искренне. -Это не оскорбление, — Суи тетрадь открывает и каракули выводит. Черт пододвигается ближе: -Чонгук, — тянет ладонь и говорит шёпотом, зубы сушит, — как коленочки? Цвета заката? Суи краснеет как вчера, как тот самый флаг и, будь он неладен, закат, поворачивает лицо и глаза злыми делает. -Негоже таким коленочкам разбитыми быть, прямое предназначение не смогут выполнять, — смеётся в голос, привлекая глаза патлатой и её хвостов, — их место там, — пальцем тычет между своих разведенных ног, — на паркете. -Ублюдок, — Суиссон со стула вскакивает роняет его с грохотом, на периферии слышит звонок, хлопок ладони о чужую щеку, которая пульсирует как не свое сердце, — тупой членоносец! — переходит на крик. -Ты.что…- начал было «членоносец», сам вставая со стула и держа руку на месте удара. Возвышается своим ростом, пыхтит, глаза кровью наливает, беситься начинает дико. -Что здесь происходит с утра пораньше?! — мистер Гексол папки о стол плюхает громко, прерывая звенящую тишину и чужое дыхание. -Он… он! -Она! -Вы. На выход. Оба! — мистер Гексол, учитель математики пресловутой, старой закалки мужик, не смеет терпеть даже взгляд вне тетради, опоздания, короткие юбки, тупых детей и женщин. Мама в детстве внушила, что лучше нее не существует. Уже 65 лет, а все также влюблён в нее. -Да как?! — в один голос, полный негодования воскликнули нарушители неписаного закона. -ВОН! — палец на дверь, красное лицо от повышенного давления, пот на лбу и трясущаяся вялая губа, — ОБЪЯСНИТЕЛЬНЫЕ НА 15 ЛИСТОВ К КОНЦУ ЗАНЯТИЙ! Суи вещи собрала, не первый раз этот хрен висящий выгоняет, но чтобы вот так, без дела… несправедливо! Черт возьми, такие ископаемые должны уже в гробу лежать, а не психику детям портить. -Тупые мужики, — Суи на доску встаёт и едет к лестнице, которая ведёт на крышу. Выкурить косяк, подышать ещё тёплым воздухом, погреть загорелую кожу. Это она всегда рада. Но бесится едет. -Да ты чокнутая! — длинные ноги догоняют на моменте, когда Суи залезает в щель, — какого черта! Меня впервые в жизни из класса удалили, что ты творишь, эй! -Чокнутая тебя не слышит, исчезни нахуй, — ложится на спину и глаза закрывает, хмурит брови, когда солнце резко заканчивается, — какого черта?! Чонгук садится на корточки, аккурат между ног одноклассницы: -Извинись. Ты меня ударила, суицидница хуева, я тебе жизни не дам нахрен, — кладет локти на коленки и грозно брови драконьи хмурит. -Исчезни, — Суи в сумке копается, косяк подкуривает и игнорирует помеху, как и все вокруг. -Да ты все мозги прокурила! — повышает тон. -Не ори. Если нас найдёт дежурный, ты тоже попадешь, — расслабленно улыбается и косяком перед лицом машет, — уходи, — снова на спину падает, приходясь затылком о сумку, находит шейкер с энергосом и тайным компонентом. -Дай мне, — Чонгук выхватывает и выливает в себя все пол литра. -Ты меня на долю секунды восхитил, — Суи вновь садится. -Своей крутостью? — падает на зад. -Тупостью, — улыбается, — глянем как ты будешь объяснительную писать. -Не понял, — расслабляется и ветер волосами, уже влажными, почему-то, ловит, головой машет мягко. -Да ты бухой, — смеётся в голос прикрывая рот рукой с косяком, — все чудесатее и чудесатее. -Я не пью, я не могу быть бухим. И не курю, — серьёзно и очень пьяно выдаёт «членоносец». -На, — пихает косяк в чужой рот, — вдохни, задержи и выдохни медленно. Чонгук не очень понимал, почему послушался эту придурошную, но сделал. -Проблемы не ты мне обеспечишь, — лыбится и тушит о чужой ботинок, — усрешься. -Я тебя переиграю. -А я тебя уничтожу. Тогда эти двое лежали обкуренно хихикая, ловя ладонями дождь, а ушами второй звонок. Тогда двое подорвались, чуть не снесли конструкцию, которая закрывает выход на крышу, не рухнули кубарем на лестнице, спалились перед дежурным, убегали и прятались в пустом классе, толкались на выходе и разошлись в столовке по разным углам, ещё более злыми друг на друга. -Братан, ты как с войны, нахуй, — Чимин, близкий друг детства, осматривает и принюхивается, — не могу понять, ты бухой или обкуренный? — глаза круглит, — пиздец, второй день, братан, второй день, братан. Чимин друга в туалет увёл, в раковине полоскал ледяной водой и в чувства приводил, пока Суи улыбалась сама себе, писала объяснительную по накатанной и думала над планом мести. Вообще не стоило. Не стоило вообще.