Близнецы

Кто и когда приносит гитару непонятно. Просто в один момент музыка из старого шипящего приемника замолкает, и в тишине сгущающихся сумерек слышен только треск костра и легкое щипание струн. - Давай, волче, сыграй! - кричит кто-то, заглушая секунды странной тишины. Подхватывают другие голоса, кто-то шипит, мол, потише, кто-то громче призывает Олега сыграть что-нибудь. Леночка довольно пищит и плюхается на бревно рядом с Волковым. - Сыграешь, эту, про сны? - Лена, отвали! - с другой стороны девчонку подпинывает высокий щуплый парень. - Нашу сыграй, Олег! Давай оборону! Волков не слушает никого, не спеша настраивает гитару, подтягивая расслабленные струны, и звякает по деке застежкой потрепанной косухи. Голоса постепенно набирают громкость. Кто-то возвращается к спорам, Лена препирается с толкающим ее Андреем, пара человек ворошит огонь в импровизированном камине: уложенным по кругу камням на песке. Но, как только первые аккорды выходят звонкими и чистыми, все снова сбавляют тон, поворачивая головы. Олег не спешит. Довольный настройкой, он тянется в куртку за сигаретами, прикуривает от подмокших на пляже спичек и делает пару затяжек, чтобы потом устроить сигарету в уголке рта и снова занять руки гитарой. - Сигарета мелькает во тьме, - начинает он тихо после пары аккордов. По компании разносится довольный стон, ребята узнают песню и подхватывают ее нестройными голосами, перебивая главного солиста. Олег и не стремится петь громко, лишь направляя мелодию и не давая словам провалиться, когда кто-то вдруг не может вспомнить следующую строчку. Но на припеве все взрываются, и по пляжу доносится пьяное и довольное: - Ты со мною забудь обо всеееееем . Эта ночь нам покажется сноооооом. Олег улыбается этому нестройному хору, но свой голос не прибавляет. Сереже все равно кажется, что он слышит его даже с другой стороны костра, знает, как на самом деле тихо и чувственно поет Олег, не срываясь на хрипы и вой как остальные. Он улыбается в ответ, продолжая губами повторять слова. Потом что-то из ЧИЖа, раннего Сукачева. Ребята радостно разыгрывают по ролям "вечную молодость", тыкая друг в друга пальцами с каждой новой строчкой. Но все сходятся в громогласном "еще была солистка Леночка", поворачиваясь взглядом к девчонке, что сидит рядом с Олегом и густо краснеет. Наверняка думает, что волче выбрал эту песню для нее, и даже как будто чуть-чуть жмется к его руке, удерживающей гриф. Пальцы скользят с лада, смазывая аккорд. Сережа видит как Олег слегка морщится расстроенной гармонии, но продолжает. - Такая, блин, ВЕЧНАЯ МОЛОДОСТЬ!! - взрывается компания на финальных строчках и смеется. Сережа тоже смеется, потому что это весело. Это прекрасно. Последние летние вечера перед надвигающейся учебой. И не отпустит их никто больше на финский залив, сидеть до рассвета. Да и сейчас не отпустили бы, если бы директриса не уехала, а завхоз Петрович сделал вид, что не видит удирающих из окна ребят. У него есть дела поважнее. Бутылка водки, любезно предоставленная сбежавшими шестнадцатилетками (и откуда только взяли?) сама себя не выпьет. У них с собой пакет с пивом, чипсы, пара шоколадок для девчонок и три пачки жвачки, чтобы потом не воняло. У них в карманах сигареты, лето и миллионы желаний, которые хочется осуществить прямо сейчас - напиться, поцеловаться, покричать песни. Почувствовать себя живыми настолько, насколько ни один человек в мире не может почувствовать. Действительно вечная молодость и бесконечное лето в голове. Олег тянется за пивом, которое стоит перед ним на песке, делает пару глотков. Компания успокаивается, ожидая продолжения концерта и медленных баллад, которые у Волкова выходят просто на отлично. Не зря Леночка ждет свою любимую песню про сны, потому что Олег поет ее так, что в душе все переворачивается. И тут даже никто не подпевает. Сережа на самом деле ее тоже ждет, но просить не будет. Олег обязательно сыграет ее сам, ведь знает, что она у Сережи самая любимая из нелюбимой Арии. Но вместо медленного перебора, Волков резко ударяет по струнам, успевая подмигнуть Сереже, прежде чем громко и немелодично прохрипеть: - На границе ключ... Дальше Сережа подпеть не может, он только смеется, слегка разморенный пивом, от всеобщей истерики. Девчонки не понимают, но пацаны просто взрываются, вскакивая со своих мест на бревнах и песке. - И ВСЕ ИДЕТ ПО ПЛАНУ!!! Это даже не песня - кричалка. Ребята прыгают на песке, тряся головами и бутылками. Сережа продолжает смеяться и иногда невпопад покрикивать строчки. Олег смотрит на него через костер и приподнимает брови, мол, смотри как умею управлять толпой. Снова подмигивает и врывается новым куплетом в общий ритм. Смешно. Тепло, весело. Немного пьяно. Шум и возня уже не мешают. Сережа убирает блокнот, который пол вечера держал на коленях, рисуя, до того как станет совсем темно, и берет свое "жигулевское", проливая в горло маленькими глотками. Снова Сектор Газа, потом улица роз, бутылка кефира - пол батона. Олег, как музыкальный автомат, выдает мелодии одну за одной. Иногда поют все вместе, иногда волче дуэтом на пару с кем-то. Играет какую-то песню для Андрея, который продолжает зажимать Леночку между собой и гитарой. Сережа на это качает головой, а Олег слегка пожимает плечами. Обоим им ясно, что у Андрея никаких шансов, ни единого. Но и у Леночки нет ни одного. Олег не сводит глаз с Сережи. Они разговаривают весь вечер, не произнеся почти ни слова. Говорят взглядами, жестами, языками, облизывающими губы, выражениями лиц. Но даже если бы нельзя было видеть, Сережа знает, что почувствовал бы Олега даже с закрытыми глазами. Почувствовал бы, что ему сейчас тоже хорошо. Пьяно и уютно. От костра льется мягкий свет, почти сливаясь с Сережиными волосами - такой же яркий и ослепительный. Такой же горячий. Первыми, как всегда, уходят парочки. Дима и Аня растворяются в тени ночного пляжа и никто не знает, пошли ли они домой или явятся только к утру, встрепанные, довольные и излучающие общую тайну. Что теперь они не просто парень и девушка, а женщина и мужчина, которые связаны чуть большим, чем пластиковое колечко на анином пальце. Сережа замечает, как они уходят, а остальные, видимо, нет. Пухлый дремлет, прислонившись к деревянному чурбаку. Ему свет и шум совсем не мешают. Палкин и Витька просто поют пьяными голосами. Девчонки в стайке хихикают и вытягивают на песке свои неприлично длинные ноги. Андрей, наконец, отлипает от Леночки и встает чуть в тени, прикуривая сигарету. Олег делает паузу, приканчивает свою банку пива, ставит ее на песок и ведет плечами, разглядывая струны. Песен уже никто не просит, просто слушают, радуются знакомым мелодиям, хмурятся, когда играет нелюбимое. Но не возражают. Волкову вообще мало кто возражает. - От края до края, небо в огне сгорает... Сереже кажется, что он со своего место слышит, как Леночка задушено вздыхает и собирает по клочкам свое разбитое сердечко. Нет, правда, иметь такую надежду и веру должно быть запредельно тяжело в этом мире. Сережа и сам вскидывает голову, чувствует как расширяются зрачки и щеки краснеют. "От костра", - подумают все. "От тебя", - скажет потом Сережа. Тишина вокруг стоит словно прозрачная, даже девчонки замолкают и с легкой толикой грусти смотрят на Олега. - Засыпай, на руках у меня засыпай, - мягким баритоном тянет Волков, а Сережа раскачивается в такт мелодии и улыбается, как последний дурак. - Бояться не надо, душа моя будет рядом... У Сережи внутри все обрывается каждый раз, когда Олег поет эту песню. Ему немножко обидно и чуть-чуть злит, когда Лена тянется к этой мелодии, как будто к своей собственной. Но она не ее. И только осознание этого приглушает растущий внутри гнев. Олег на нее даже не смотрит. Он вообще ни на кого не смотрит кроме Сергея. А тот краснеет и хочет потупить глаза, но продолжает смотреть в ответ. Упрямо, твердо, с толикой страха от того, как сильно внутри него все болит и переворачивается. Хочется, чтобы исчез целый мир, и они остались только вдвоем. Чтобы было не страшно и тепло. Чтобы Олег всегда был рядом. Красивый, сильный, его. Аплодисменты, которыми награждают Олега после его коронной, быстро спускают с небес на землю. - Устал, - коротко сообщает Олег. Откладывает гитару и снова лезет за сигаретами. Кто-то дает ему банку пива. Гитара быстро оказывается в руках Витьки, который играет не хуже, но всегда какие-то глупости. - Как у нашей тетки Владки по утру пропали тапки. Владка ходит и кричит: "вериз тапки, холи щит!" Палкин гогочет в голос, корча рожи, пытаясь изобразить их учительницу английского Владиславу Семеновну. Даже Пухлый просыпается и крутит головой, чтобы тут же услышать сочиненную Витькой частушку про свою персону и знаменитый пирожок, спрятанный в штанах, чтобы протащить после обеда из столовки. Компания взрывается новым хохотом, Пухлый делает вид, что сейчас встанет и как наваляет этому стихоплету, но никто не воспринимает это всерьез, потому что такая традиция: вспоминать что-то позорное и клеймить больные моменты. Со смехом выходит горечь и последние детские обиды. Скоро им всем предстоит понять, что жизнь взрослая отличается от детской. Пускай и детской детдомовской. Олег встает с бревна, щурясь глазами со смехом, разминает спину и делает шаг в темноту, к воде. Сережа молча идет следом. Волны бьются о песок тихо-тихо, слышно даже, как Олег выдыхает дым. Где-то за спиной новые приступы смеха подсказывают, что Витька снова удачно пошутил и снял болевую точку своих однодомовцев. Как финальные мазки на картинке, которые дополняют и без того идеальный пейзаж. Сережа подходит близко и становится плечом к плечу. Олег вынимает руку из кармана и обхватывает его за талию, заставляя сделать еще полшага ближе. Будь у Сергея возможность, он бы залез на него целиком, обвил бы руками, ногами, волосами. Даже веревками, если придется. Внутри снова пожар, боль и треск от ломающихся ребер. Он подсовывает руки под олегову куртку и обнимает в ответ. Последние летние ночи уже длинные, и рассвета еще даже не видно. Костер за спиной угасает, голоса становятся тише, меньше. Кто-то явно ушел, кто-то принялся говорить за жизнь. Олег бросает сигарету в воду и поворачивает голову. Это их шестой поцелуй. Сережа считал каждый. Шестой настоящий, чувственный, с руками на спине и сбитым дыханием. Коленки подкашиваются, и он весь дрожит, но улыбается, как сумасшедший. У Олега глаза в темноте тоже блестят бешено и ярко. Кажется, что вся вселенная упала в них и теперь взрывается, умирая от любви. Сережу закутывают в косуху, и они просто стоят, прижавшись лбами. Дыхание сбитое, руки трясутся. - Только давай не на пляже, - глупо хихикая, просит Сережа. - Давай, - тут же соглашается Олег. Можно было и не говорить, они оба прекрасно знают, что произойдет все не здесь и не сейчас. И еще даже не скоро. Потому что это страшно. Потому что это по-взрослому. А никому из них взрослым быть не хочется. Хочется быть пьяным подростком, обниматься на пляже и мокро целоваться. Седьмой, восьмой, десятый раз. Или это все можно считать за шестой? Сережа не знает, перестает вести в голове математику и учет. Учеба только через две недели, тогда и насчитается вдоволь. И на алгебре, и на физике. - Олег, я... , - начинает Сережа, чтобы сказать то, что сказать надо. Глупо, но надо. - И я, - не дают ему договорить. Слова из пяти букв нет, но оно есть. Загадка Шредингера - как сказать самое главное и не сказать ничего. Но говорить и не надо, потому что любовь она здесь. Ее можно пощупать, вдохнуть запах, услышать дыхание. Сережа хихикает, и Олег смеется в ответ. Щекочет, кривляется и делает все, что обычно делает влюбленный подросток, когда не знает куда деться от распирающего шара внутри. Они бегают по пляжу, дразнясь и пару раз падая. Костер гаснет, ребята уходят домой, кинув напоследок "эти придурки опять дерутся". И не зовут. Ну потому что, чего звать-то? Если Разумовский и Волков начинают свои дурачества, споры или играют командой против кого-то, то звать бессмысленно: не поймут, не услышат, оскалятся вместе. Олег покажет фак, а Сережа словами расшифрует, что это значит, и предложит самый короткий маршрут до места назначения. Придурки, одним словом. Так всегда было и всегда будет. А еще будут мокрые поцелуи, счастливые глаза и рука в руке, пока они к рассвету плетутся домой с красными распухшими губами.