Златые нити норн

      Вот уже несколько дней от ворона не было никаких вестей. Сигюн извелась от нервного напряжения и общей неопределенности, выкурила несколько пачек «Treasurer», истощив запасы, припрятанные на черный день. Она таки вручила Орму подарок — давнишние очки из Мидгарда, но старик, вместо того чтобы нацепить подарок на нос и проверить, верно ли подобраны диоптрии, выковырял стекла из оправы и попросил привезти еще несколько столь же удобных увеличительных стеклышек. И побольше пирожных, особенно чикеков и клеров с ягодными начинками. И чтобы ягоды покислее, как в Асгарде. Сигюн злилась, но покорно привозила эклеры с черникой и чизкейки с клюквой, а в придачу к ним пастель де ната из Портулагии, макарони из Франции и канноли из Италии. Орм съедал все, но предпочтение отдавал десертам, в которых чувствовался «вкус родины» — северные ягоды.        Срок, назначенный Гринольвом, никак не истекал, с каждым днем таяли надежды, что победитель драконов навестит бывшего лучшего друга, нынешнего предателя Асгарда. Он взял несколько ночей на размышление, чтобы придумать приличные отговорки, чтобы убедить себя в своей правоте, чтобы бывшая воспитанница не обвинила его в трусости. Но она все равно обвинит, какую бы отговорку он ни придумал. Она не простит ни себе, ни ему, если они вместе ничего не сделают, чтобы спасти Орма от безумия!       День на пятый Сигюн сорвалась в Асгард. Не вытерпела, хотя и подвергла себя большой опасности. Зашла к себе — дом в идеальном состоянии, только капусты совсем не осталось: Тень заходила несколько раз не столько ради поиска беглецов, сколько ради кормежки себя любимой. Или воспоминания Хагалара о прекрасных мгновениях, проведенных в этом доме, заставляют ее возвращаться сюда снова и снова? Сигюн запретила себе подобные мысли. Нет больше Хагалара, есть только Тень. Пусть и голодная.       Она слетала во дворец, последила за Гринольвом в бинокль, чтобы эта падла точно ее не почувствовала и не сцапала. Никто не вставлял ему палки в колеса. Никакой заговор вокруг него не затевался, никто не пытался его схватить или оболгать. С одной стороны, это было хорошо, с другой — страшно бесило. Как мог Гринольв… Сам Гринольв, весь такой великий, принципиальный, скорее бросившийся бы под поезд, если бы в Асгарде существовали поезда, чем признавший недостойное достойным, склониться перед нынешними правителями Асгарда! Кто угодно другой пожал бы плечами, сказал «ОК, главное, чтобы мухи не кусали», и продолжил бы работу, но только не идейный Гринольв! Или не такой уж он идейный? Сигюн считывала его внутренний мир по собственным детским воспоминаниям. В то время все взрослые казались пришельцами из иного, большого мира, коими, в сущности, и являлись. Хвалы Гринольву пели наставники и гости, но вдруг льстили? Что если он ничем не лучше, чем нынешние политики и чиновники Мидгарда, заботившиеся только о своей шкуре? Черви сомнения пожирали Сигюн изнутри.       Она добралась до поселения, куда путь ей был открыт. Встретили ее там не то чтобы неласково, скорее просто не поняли, почему она пришла без Хагалара, который время от времени появлялся и производил странное впечатление. Одни говорили, что от него несет тьмой, другие, что он взбесился и «потравился» идеями Раиду, третьи презирали его за откровенные заигрывания с дворцом и непонятную политическую позицию. Немногие открыто заявляли, что Хагалар сидит на двух стульях, но многие считали его опасным.       Сигюн имела длинный содержательный разговор с Иваром, бывшем софелаговцем Локи, который ей очень не понравился.       — Ученица нашего дорогого Хагалара, Отал Чернобурая, имела несколько не самых обычных подозрений на его счет.       — Отал? — Сигюн скривилась при одном упоминании ненавистного имени: к ученикам она ревновала Хагалара больше, чем к Фригг, особенно потому, что точно не знала его к ним истинное отношение: он всегда отшучивался и не отвечал даже на прямые вопросы.       — Да, ты ее, наверняка, знаешь. Она мать близнецов, живущих на соседней ферме. Неудачный эксперимент Хагалара, ты же помнишь: когда он хотел скрестить сильных магов и получить великое потомство, но оно не оправдало его надежд?       Сигюн понятия не имела об экспериментах над учениками Хагалара, но смолчала, чтобы себя не выдать.       — Так что Отал Чернобурая? — переспросила она, едва сдерживая нетерпение.       — Отал считала, что с ним что-то не так. Что он на себя не похож. Он ведь и правда так утомился за последние месяцы, ему требовался отдых.       — И что? — перебила Сигюн. — Она усомнилась. И что сделала? Что узнала? Она… жива? — непроизвольно вырвалось у Сигюн: она слишком хорошо знала, как Тень решает проблемы.       — Конечно, жива! — Ивар удивился нелепому предположению. — Они несколько раз поговорили, даже, говорят, подрались, но ни беседы, ни уж тем более драки не доставили Отал удовольствия. Она окончательно разочаровалась в Хагаларе. Мне очень жаль было это слышать. Она даже с другими учениками теперь почти не общается, хотя и они немного обижены на своего мастера. Вся история с царевичем вышла им боком, конечно. А сейчас царевича нет.       — А вы что? — Сигюн затаила дыхание. — Царевича нет. А что вы предпринимаете?       — Ждем его. И стараемся исполнить его волю. Брат вспомнил о мирных проектах, которые Локи курировал. И Хагалар о них недавно говорил. Некоторые наши ими занялись. Снова про электричество заговорили, водопровод, про фракции нефти из Хельхейма.       — Вот про них и говорите, — просияла Сигюн. — Это прекрасные темы! Лучше не придумать.       На радостях она угостила Ивара ванахеймским табаком, якобы из давних запасов. Вряд ли сам Ивар курил, но он найдет, кому подарить. Одной проблемой меньше — поселение Тень таки успокоила. Только вот надолго ли? А, к черту, найдет же Мунин Локи в конце концов, и вернется же тот в свою тюрьму. О, забрать бы отсюда все куски Тессеракта, и пусть преступники во главе с Локи сидят смирно и никуда не лезут — это был бы лучший исход!       Мирное настроение поселения было единственной светлой новостью за последнее время. Вскоре Сигюн вернулась в Ванахейм, а там на нее напали хандра и мысли о скорой смерти Орма. Ваны заметили ее панику, не могли не заметить, но искусно делали вид, что все в порядке. Лишь однажды ученые, следившие за развитием эмбрионов, спросили ее о причинах нарастающей нервной болезни.       — Орм говорил, что есть способ омоложения, — ответила она чересчур громко, нервно расхаживая взад и вперед по сараю, заменившему сожженную лабораторию. — Один-единственный, — добавила она чуть тише. — Но он отказывается от этой идеи. Хотя сейчас у него есть шанс прожить очень интересный и важный период, исправить ошибки прошлого. Упертый дурак! — добавила она, не сдержав эмоций. — Он не слушает меня, он не согласится ни за что, и я не понимаю, как еще на него повлиять!       Она потерла виски вспотевшими руками: голова болела от постоянных переживаний и сигаретного дыма. Можно курить лучшие сигареты, можно — худшие, но они все равно яд и все равно проблему не решат. Вот бы махнуть на все рукой и уехать в Мидгард. На сцену. К публике, которая ее обожает. К свету софитов. К толпам фанатов. А Орм… Пусть загибается, раз не желает спасаться. Эти мысли вертелись в голове уже давно, но не на языке, она пока еще пыталась убедить ученых помочь ей, но пламенные речи не производили никакого эффекта, словно зачитанная до дыр книга или вызубренное стихотворение.       — Способ и правда есть, — подтвердили ученые. — Но, скорее всего, смертельный. Мастер обучил нас, мы практиковались на животных, но результаты не всегда удачны.       Сигюн хотела перебить, возразить, но ей не дали слова.       — По завещанию мы должны провести операцию за несколько часов до естественной смерти учителя. Если успеем. Ты вряд ли поймешь, — начал кто-то, но, поймав на себе убийственный взгляд Сигюн, быстро продолжил. — Требуется смена всех органов и стимуляция стволовых клеток. В организме их миллионы, но постепенно они прекращают работать, тогда организм дряхлеет вместе с клетками. Операция заставит их обновиться: старые клетки тела заменяются на новые.       — А когда начнутся эти предсмертные часы? — Сигюн скептически изогнула бровь — Лет через сто, двести? К тому времени Орм будет в полном маразме! Или у него случится сердечный приступ, тромб какой-нибудь, или он упадет на ровном месте и приложится виском — и у вас не будет нескольких часов. Смерть наступит мгновенно! Да и маразм, чтоб вы знали, это болезнь прогрессирующая. Орм превратится в овощ. Будет физически жив, а мозг его умрет. И никакая операция не поможет. В Мидгарде такое случается сплошь и рядом. Могу показать последствия.       — Ты ошибаешься, — послышалось со всех сторон. — Нельзя совсем потерять разум, если не быть к этому предрасположенным. А предрасположенность видна с юности.       Заговорили одновременно, громко, звонко, приводили примеры. Сигюн подняла руку, призывая всех к молчанию и порядку. Пора положить конец бессмысленному балагану. Раз ученики Орма тренировались на животных, она заставит их прооперировать Орма, пусть и без согласия последнего.       — Кто готов со мной пойти в Мидгард? Я покажу, что такое настоящая старость и маразм, - предложила она всем, но не услышала возгласов согласия, не увидела множества жаждущих рук. Полукровки остолбенели от такого щедрого предложения.       — Боитесь? Ну, кому показать? — подначивала Сигюн, поигрывая магией и жалея, что последнюю партию пирожных оставила у Орма. Было бы проще заманивать ванов в кафе, ведь жрать вкусную еду все горазды.       — А пошли, развеемся, — донесся едва слышный голос из-за спин товарищей. — Здесь так скучно.       — Возьму двоих, — тут же поправилась Сигюн, быстро представив себе масштабы бедствия, которое учинит стадо дикарей. — Тех, кто готов ходить за мной тенями, молчать и ничего не трогать, а только смотреть.       Такие условия ученикам Орма не понравились, послышали недовольные возгласы, и Сигюн пришлось спешно самой выбирать кандидатов, едва не насильно уводить в лес и переносить в Мидгард. На всякий случай в последний момент она наложила на обоих заклинание немоты.       — Просто идите рядом и смотрите. Ничего не трогайте, — приказала она шепотом, толкнув вертящуюся дверь. Ваны ответили слаженными кивками. Не зря в свое время дети-сироты за глаза называли Орма «хозяином»: он умел вести себя как господин и передал это умение своим любимцам, в том числе и Исгерд. Она не пожалела времени и магии отвода глаз: во всех подробностях показала сперва хоспис, потом дом престарелых, описывая проявления Паркинсона, маразма, Альцгеймера и прочих ужасных заболеваний, столь распространенных среди людей, увеличивших продолжительность жизни почти до предела. Сигюн хорошо знала все подробности бичей человечества — лично наблюдала, как друзья, чья молодость пришлась на бурные шестидесятые, умирали, страдая от старости. Пол столетия назад Сигюн восторгалась дерзостью хиппи. Многие из них, носившие длинные волосы и рассуждавшие о любви и свободе, умерли молодыми от непомерного пьянства и езды на бешеных скоростях, но некоторые остепенились, завели семьи и прожили достойные жизни, кто-то так и не отрекся от былых убеждений, но тоже прожил долго. Их образ мыслей, стремление к свободе и отрицание войны нашли отклик в измученном сердце Сигюн. Рожденные в сороковые начали умирать от старости к началу двухтысячных и отправлять в дома престарелых выживших из ума родителей. За последние десять лет Сигюн множество раз наблюдала типичные проявления самых страшных болезней. Для старых друзей, знавших ее пол столетия, она накладывала на себя иллюзию пожилой женщины, хотя ненавидела старость всей душой и даже свой собственный возраст, который в Мидгарде считался зрелостью, а в других мирах — старостью, не желала принимать. Ее собственная старость не шла ни в какое сравнение со старостью людской, наступавшей мгновенно по асгардским меркам. Мужчина, который в далеком для него, но близком для нее 67-м году пел ночью под гитару «Сан-франциско» — один из неофициальных гимнов хиппи, — лежал теперь сморщенным стариком в палате, беспомощно смотрел в потолок, и на лице его не отражалось ни единой мысли.       Сигюн усилием воли отогнала непрошенные воспоминания: в последние годы она зареклась проведывать старых друзей — слишком больно видеть их разбитыми и уничтоженными, гораздо проще завести новых — девчонок и парней двадцати-тридцати лет. Ведь юношество не меняется, меняется только его окружение: у прошлого поколения гитары и лозунги, у нового — смартфоны и «Игра престолов». И беспокоит их не Холодная Война, а вспышка вируса Эбола.       Думая о своем, она продолжала комментировать симптомы. Ученики Орма жестами попросили разрешения забрать с собой кого-нибудь из пациентов, но Сигюн не позволила и на всякий случай побыстрее закончила экскурсию. Вернувшись домой и обретя дар речи, полукровки бросились взахлеб рассказывать о знаменательном приключении. Правда, путаный рассказ касался далеко не только состояния пациентов. Они останавливали внимание на палатах, на обстановке, на лампочках, на одежде. Сущие пустяки занимали их гораздо больше, чем ужасы старости. Сигюн только зубами скрежетала от досады. Она совсем забыла, какое впечатление многоэтажки производят на тех, кто живет в избушках и землянках.       — Иса, по-моему, ты очень преувеличиваешь, — подытожил один из учеников. — Ты смотришь на хлипких людей, а господин все же чистокровный ас. Ты слышала только про один приступ, даже толком его не видела, и он тебя так напугал. Но мы-то к приступам привыкли. Они у него иногда случаются уже сто двадцать лет — для ванов это огромный срок. У господина не было ни одного правнука, когда приступ впервые случился, а сейчас старшие женятся и скоро праправнуки появятся.       Сигюн едва удержалась от применения сильной магии. Вот они, значит, как — ленивые трусы!       — Я напугана, потому что знаю, к чему это приведет! Вы забываете, что для асов сто двадцать зим — пустяк.       — Но для нас-то нет, — с улыбкой пояснил один из учеников. — Мы разные полукровки, но ни у кого из нас нет асгардских кровей. Для нас сто двадцать зим — несущественное и очень далекое будущее. Подумай сама, как мы можем уговаривать его на операцию, которая скорее всего его убьет, и отнимать еще двести-триста зим жизни, за которые он успеет воспитать целое поколение своей семьи?        Сигюн дрожащими руками достала из кармана сигареты, нервно закурила, чуть не выронив зажигалку. Всё, что ей казалось важным и очевидным, для этих милых созданий, обязанных Орму всем, было ничтожным пустяком. Не им принимать решение, за двести лет появятся новые ученики и полукровки. Только вот кто их будет воспитывать? Кто создаст? Орм-то уже не в состоянии и сам это прекрасно понимает!       — Добро бы операция прошла непременно удачно, — добавил другой ученик. — Но ты подговариваешь нас на возможное убийство, скорее всего.       — Я вас не подговариваю его резать, я говорю вам думать способ! Этот несовершенен? Придумайте другой! Вы же целители, ученые, вы жизнью обязаны Орму! — воскликнула Сигюн в раздражении. Но всё впустую. Мидгардские умирающие никого не впечатлили, никто не хотел брать ответственность, все уступали друг другу, вихляли и придумывали отговорки. Четверть часа спустя Сигюн осталась одна с пятой сигаретой в зубах. Она не чувствовала ни вкуса, ни запаха, курила для того, чтобы чем-то занять руки. Которые опускались. Она старалась! Она упорно билась в закрытые двери и не было даже окон, через которые удалось бы проникнуть к закрытой наглухо совести учеников Орма. Рядом с ней топтался последний ученый — один из двух, узревших Мидгард своими глазами и поразившийся мягким кроватям больше, чем ужасным недугам. Когда все разошлись, он молча протянул Сигюн какой-то порошок с ничего не говорящим названием «аматоксин».       — Что это? — нехотя уточнила она, не надеясь ни на что хорошее. Наверняка, какой-нибудь легкий наркотик, вроде вездесущего бетеля — любимой ванской жвачки, вызывающей дурман и красящей зубы в красный цвет. Однако ответ поразил ее в самое сердце и заставил затушить сигарету.       — Это яд, поражающий печень. Медленный убийца.       Сигюн закашлялась в сигаретном дыму.       — Ты предлагаешь мне…       — Мы выполним то, что написано в завещании, — тихо, но решительно произнес ученик и направился к дому, ничего больше не добавив. Он шел медленно, подволакивая ногу, ждал, что она его окликнет и вернет яд, но она не окликнула. Повертела порошок в руках, задумчиво затаптывая в пыль очередной окурок. Травить Орма… а если все пойдет не по плану? А если она его убьет своими руками? Отнимет последние столетия жизни? С другой стороны, что это за жизнь, когда ты теряешь себя? Но в праве ли она решать за Орма? Он решал за нее в детстве, а теперь он стар, могут ли они поменяться ролями? Готова ли она взвалить на себя эту тяжелую ношу, принять ответственность, пойти на сделку с совестью?       Сигюн не решалась дать ответ ни на один из множества вопросов, клубившихся в голове, протягивавших к ней отвратительные щупальца. За последнее время произошло столько потрясений, столько забот упало на нее разом: смерть Хагалара, внезапное появление Локи, таинственное етунхеймское пророчество, внебрачные дети, пропажа Локи, пожар, припадок Орма, неудачная встреча с Гринольвом и вот апогей… Она механически раскурила следующую сигарету. Надо искупаться. Вода успокаивает и подсказывает верное решение в любой самой непростой ситуации. Главное, чтобы не получилось, как с Мейо в Етунхейме.       Найти в Ванахейме чистую глубокую реку — задача не из легких: все они переполнены нечистотами и бактериями. Пришлось удовлетвориться маленькой лесной речкой с прозрачной водой. Желанной прохлады купание не принесло — температура воды и воздуха в это время года равнялись друг другу. Источник находился в уединенном месте, поэтому Сигюн спокойно разделась и легла на дно, позволяя течению реки оплести немолодое, но все еще привлекательное тело. Осталось закрыть глаза, отрешиться от мира и принять очередное важное решение, которое определит все ее дальнейшие действия.       — Кар!       Сигюн аж подпрыгнула, заслышав скрежещущий глас птицы, возвещающий новые беды. Мгновенно перевернувшись на живот, она сотворила легкую тунику. Ткань тут же намокла и прилипла к телу, стягивая кожу. Только Мунина не хватало для полного счастья.       — Кар! Кар! Нашел! Кар! Кар!!! — провозгласил ворон, кружась над речкой в нелепой красной шапочке. Откуда он ее взял, как умудрился нацепить? Не Локи же ему подарил, в самом деле. Ворон выглядел столь глупо и потешно, что Сигюн, отвлекшись, не сразу разобрала, что именно он бормочет и кого именно нашел.       — Где Локи? — спросила она, вставая в полный рост: мокрая туника очертила прелестные формы спортивного здорового тела.       — Далеко, но долетим. Он живет с ванами и сам в облике вана. Не похоже, чтобы он хотел возвращаться.       — Мало ли, чего он хочет! — зло буркнула Сигюн. — Он царевич Асгарда или как?       — Ты хочешь к нему, каррр? Тебя отвести, кар???       — Да, давай.       Сигюн обернулась птицей, даже не высушив волосы. На этот раз она выбрала свиязь — симпатичную уточку с рыжей головкой, обитающую как в Асгарде, так и в Ванахейме. Выбор был не случаен и символичен, ведь она спешит за асгардским царевичем, спрятавшимся в Ванахейме. Она его живо заставит бросить незнакомых ванов и вернуться к Орму. Попробует сопротивляться — вырубит и дотащит, прикует, если надо и перешлет в Асгард, но сначала спросит совета: вдруг Локи придумает, как уговорить Орма на операцию. Хагалар утверждал, что царевичу часто приходят в голову оригинальные идеи и нестандартные подходы к решению стандартных задач. Чем черт не шутит, вдруг и правда найдет выход там, где она его не видит! Должна же быть от него хоть какая-то польза. Но что с ним дальше делать? Быстрее уводить в Асгард. Хватит с нее бегства по иным мирам. Пусть Тень уже появится, наконец. Тень… Тень… Мысли об Орме заполнили все сознание, грубо вытолкав оттуда другие не менее насущные проблемы, зато позволили принять окончательное решение. Решение, которое позволит полностью сосредоточиться на бывшем хозяине, бросив балласт в виде идиотского царевича, в Асгарде. Пусть бодаются за трон сколько хотят, а она ему дорогу выложит чуть ли не золотыми кирпичами. Правда, не ради него, но он этого не узнает. Пусть считает, что она действует в его интересах. Она даст ему такие преимущества, что он заслужит славу последнего дурака, если не воспользуется ими и не завоюет Асгард. Но это дело далекого будущего, куда он шагнет без нее. Ее дело — спасти того, кто когда-то подарил ей жизнь и сверхспособности. Осталось всего три дня. Через три дня она получит ответ от Гринольва. И своими руками задушит, если он откажется от бывшего лучшего друга!