Вальс боли, сыгранный на скрипке шпагой

- Джозеф, послушай... - Нет. Я видеть тебя не желаю! Сгинь! - Но я искал тебя, я хотел... - Мне плевать, что ты хотел. Плевать где ты, что ты и как. Жив ли ты. Абсолютно всё равно. Сгинь, тварь. Ненавижу тебя!

Престиж. Такое странное, соизмеримое с авторитетом слово. Не всякую вещь или человека можно назвать престижным. Люди, достойные этого слова, должны иметь высокий статус, репутацию и знания. Точно так же и со старшей школой, с названием "Престиж". Но требования не обязательно ограничивались только этими тремя словами. Точнее сказать, можно было поступить и по воле случая, и по хорошей взятке. Но простаки не выдержат и дня в стенах этого заведения. Какие бы деньги они не пихали. Суровые правила и порядки ущемляют любого дурака. Хотя, глядя на некоторых, этому трудно поверить. Тем не менее, в этой школе учились довольно богатые особы, весьма одарённые дети, которые, казалось, могли свернуть горы своими талантами, иногда даже несколькими сразу. Не просто гордость семьи - гордость целой нации. Их и готовили к тому, чтобы поставить на репутацию своего авторитета. Чаще всего. И они это знали... Дезольнье - фамилия, которая напрямую связана с фотографиями. Издавна люди под это фамилией посвятили себя этому искусству, отдавая все силы на совершенствование этого дела. Сколько профессий не перевидели они, чтобы соединиться в одну - фотограф. Чуть ли не на каждом углу весит плакат с этой фамилией. Точнее сказать "Агентство Дезольнье". Сейчас это огромнейшая сеть агентств, куда не берут любителей фотографировать на телефон. Пусть они окончат университет, перед этим престижную школу, после чего попытаются подать своё резюме. Всё должно быть на современном уровне. В лучшем виде. Достойным звания и фамилии компании. - А если я не такой? - Разумеется вы такой, месье, ведь вы с рождения под покровительством своего рода. - И что с того? Я хочу сказать, что... Вдруг ожидания отца напрасны? - Как же? Вы прекрасно воспитаны, выучены, ваши таланты с детства направлены в нужное русло, о чём свидетельствуют многочисленные награды на полках в вашей комнате. И вы хотите сказать, что компанией не сможете управлять? Месье, не бойтесь. - Дело не в этом. Как ты посмел даже подумать о моей трусости, Ver! - Je suis désolé, Monsieur. - Дело в том, что это может оказаться не моим. К фотографии я привязан всей душой, но если она не хочет связывать это со скоплением трутневого сброда? Компании, дела, финансы, вечные споры! Délire! Что, если это не моё? - Раз так, то вы сами должны то решить. А пока... Вас ждут, месье. - Да, знаю. Ступай. Юноша отошёл от окна, направившись к выходу. - Помните, что говорил месье Клод: "En ce monde tous les biens sont communs". Помолчав после слов дворецкого, он ответил: "Я никогда не забуду ни единого его слова". После чего окончательно покинул дом. Юношу звали Джозеф. Он был сыном нынешнего главы "Агентства Дезольнье". С самого детства мальчика учили: кто он, что должен делать, как поступать, что ему предстоит перенять в свои руки и как следует этим руководить. Конечно, он не знал точно, как стоит обращаться с компанией. Но уроки экономики, ведение бизнеса помогали освоить фундамент. Всё держалось на домашнем обучении. Для маленького ребёнка было всё не очень серьёзно. Его мало кто мог заставить сидеть и зубрить что-либо. Он часто убегал от нянек, учителей, прятался в огромном саду в своём особом местечке, где росли красивые белоснежный лилии. Это местечко было в лабиринте, поэтому сложно было найти его. Да и к тому же сам малыш Джозеф притаится и сидит тихонько, случайно издав пару смешков. Но даже такого скрытного и хитрого мальчугана могли найти. Пусть это и был один человек. Вдруг зашуршат кусты прямо позади Джозефа. Ребёнок отскочит, вскрикнет. На него выпрыгивает молодой парень, начинает щекотать. Оба смеются. И боятся совсем нечего. "Ну всё, Клод, перестань, хватит!" - пытается вырваться маленький прохвост, но молодой человек всё пуще его щекочет. - Ты уже попался, умница! Не сбежишь! - смеялся он. Малышу только оставалось молить о пощаде. И тут же Клод останавливался. - Так нечестно! Ты обманщик! - вредничал Джозеф, показывая язык и дразня юношу. - Toi aussi, ma chère. Ты сбежал с арифметики. Нельзя так. - Он скучный! - протянул мальчик, закатывая свои голубые глазки. - А учитель ещё скучнее. Даже папины рассказы про инфляцию интереснее! - Ха, ха, ха, ты уже и такое запомнил! Молодец! - продолжал смеяться Клод. - Но арифметика очень важна, понимаешь? И то, что ты сбегаешь, не есть хорошо. Ты же не хочешь расстроить меня? Мальчик тут же изменился в лице. Он смотрел на Клода и представлял, как тот в стороне плачет, и как мама плачет, и как их прижимает к себе отец, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Он представлял это и чуть сам не плакал. - Нет! - отвечал он громко. - Не хочу! Я хочу, чтобы ты мной гордился, брат! Он накинулся на Клода, обнимая. Прижимаясь, малыш повторял сказанное ранее, но тихо, шёпотом. Прикрывая глаза и утыкаясь носом в плечо брата. Клод обнимал его в ответ, гладил по спине, шепча на ухо: "Тогда ты должен учиться". Джозеф тут же поднял своё милое, немного мокрое от слёзок личико, кивнул и, спрыгнув с рук брата, побежал обратно домой. Сам Клод, конечно же, за ним. Отец долго ругал обоих. "Вот один сбежал с арифметика, тут другой за ним - со скрипки! Дезольнье вы или собаки бродячие?" - не повышая тона говорил он, но слышно было в каждом слове твёрдое недовольство. - Прости, Père. Я услышал, что Джо сбежал, вот и сам сбежал на поиски, зная наших нянек. - Это были не твои проблемы, mon cher. Твоё занятие не окончено. Ступай, живо. Юноша, не помотав и носом, двинулся в свой кабинет, на занятие. Проходя мимо брата, успел потрепать его по голове. Джозеф посмотрел вслед уходящему. - Теперь вы, юноша, - грозно начал отец. Джозеф тут же выпрямился, сжал губы и устремил взгляд на родителя. - Почему сбежал? - Потому что... - мялся мальчик, пряча глаза по сторонам, - потому что мне не нравятся арифметика. - Послушай, сынок, - отец опустился к сыну на колено, положив свою руку ему на плечо, - я знаю, насколько она противная. Каждый день я с ней борюсь. Но она не такая сложная, если с начала всё знать, понимаешь? - Но почему я должен её знать, если я не хочу? - недоумевал ребёнок, грустно смотря в глаза папе. - Так требует наш статус, mon cher, без этого никуда. Ты же не хочешь опозорить нас, маму, брата? - улыбнулся он. - Нет, не хочу, папа! - Вот так правильно, - проговорил отец, встав с колена. - Более не убегай. А то брата отвлекаешь, - строго указал он пальцем на комнату, где Клод упражнялся в игре на скрипке. - Я обещал ему, что не буду! - довольный кричал малыш, подбегая к отцу, взял его за руку, стал теребить её. - Papa, papa, а можно Клод будет меня арифметике учить! Он же уже умеет! Родитель недоумённо похлопал глазами, глядя на сына после чего от души рассмеялся, гладя по голове своё маленькое чудо. - Вот будет время, тогда сам спроси у него, а пока иди на занятие. - Обязательно буду, Джо! - прокричал Клод из кабинета. - Занимайтесь скрипкой, jeunesse! - ответил ему отец. Всё смеялись, даже преподаватели. Но Джозеф после не убегал, ни с одного урока. И Клод стал заниматься с ним сам, иногда. Юноша он был добрый, но жёсткий и грубый, когда то было нужно, справедливость так и била ключом в его душе. Он любил свою семью, особенно своего брата. Хоть у них и была разница в возрасте лет в одиннадцать, не мешало это их братской любви крепнуть с каждым годом всё больше. Джозеф очень сильно любил брата, даже больше родителей. Он был для него наглядным примером. Такой старательный, серьёзный и добрый. Он восхищался братом, мечтал стать таким же, как он. Родители возлагали надежды на обоих но они были различны. Будущее Клода они планировали как начальника того самого агентства, а Джозефа как его правую руку, которые могли свободно сменить друг друга. Эти два творчески и духовно богатых мальчиков ждал прорыв. Они могли перевернуть взгляды всей компании. Отец души не чаял в обоих, но был строиг с ними. Мать так же любила своих детей без памяти, отдавая им всю свою любовь. Семья была счастлива в своём небольшом двухэтажном доме, который быстро разросся до трёхэтажного особняка с огромным садом. Садом, который так любили оба брата. Они часто бегали там, так же часто занимались, наблюдали животных и птиц. Однажды маленький Джозеф заметил в саду Клода, играющего на скрипке. Инструмент с трудом давался юноше, но тот изо всех сил старался сыграть одну мелодию, такую нежную и чарующую. Мальчик смотрел и восхищался. В итоге Клод сорвался, бросив непослушный смычок на землю. Сам плюхнулся на каменную лавочку, на каменный стол положил скрипку. Запустив руки в белоснежные растрёпанные волосы, он тяжко вздыхал, злился сам на себя. Пальцы его были опухшие, красные. Младший брат не выдержал и подбежал к отчаявшемуся Клоду. Тот не ожидал увидеть Джозефа, даже изумился. - Клод, Клод, всё хорошо? Тебе больно? - беспокоился мальчик, ухватив брата аккуратно за руку. - Что ты тут делаешь, мм? - Вопросом на вопрос нечестно! Я первый спросил! - Не стоит так кричать. Я в порядке, - улыбнулся юноша. - Но твои пальцы... Они же красные, значит болят. - Это не обязательно так, знаешь... - Почему ты мне врёшь? Клод осёкся. Джозеф глядел на него, впиваясь глазками в его глаза, а пальцами сдавливая его ладонь. Он глядел на него так чисто, прося только сказать, только поделиться. Не из любопытства, а из беспокойства. Потому что он очень им дорожил. И брат это знал. Ему было стыдно. Привычная улыбка ушла. Никогда не хотелось ему показывать Джозефу боли, он всеми силами мечтал сберечь драгоценного брата от этого ушлого, ужаснейшего слова. Но сейчас пора было хотя бы немного рассказать о себе. О том, как больно ему от неудачи. - Прости, Джо... Маленькому Джозефу стало ещё беспокойней. Впервые брат извинялся перед ним серьёзно. Он тут же уловил это, как радио сигналы со станции. - Frère, не стоит! Мне просто стало страшно за тебя, вот я и это... Прости... - У меня не выходит сыграть на скрипке, - продолжил брат, - одно несчастное место, и всё, что после него тоже. Ты ведь слышал? - Слышал, - кивнул Джозеф. - Вот... а мне очень нужно его сыграть, иначе не выйдет красивой мелодии. - Но у тебя хорошо получается, vraiment magnifique! Но ты почему-то бросаешь резко. - Сегодня только. Из-за боли... - Как не стыдно врать братику? - грозно посмотрел на Клода малыш, выставив руки в боки. - Стыдно, - почёсывал Клод затылок, зажмурив глаза. - Ну-ну, живо к тёте Жанетте! Бинтоваться! А потом к месье Марку! За уроками скрипки! Джозеф решительно тянул брата, заставил встать и идти из сада прямо домой. Тот даже не сопротивлялся. Задержался немного только, чтобы скрипку не забыть и смычок подобрать. - Давай только не к Марку, - вредничал старший. - А кто научит тебя играть? Я папе пожалуюсь! - Non, je vous en prie!.. - Oui! Но, всё же, Джозефу удалось довести Клода только до Жанетты, которая не перебинтовала Клоду всю ладонь, как просил мальчик, а только дала братьям набор красивых пластырей, которые Джозеф наклеивал на опухшие, больные пальцы брата. После, конечно, они направились искать учителя Клода по скрипке, но тот отказался ночевать в особняке и уехал к своей матери. Джозеф отчаялся, казалось похуже Клода. Юноша крепко обнял своего "спасителя". - Легче? - застенчиво тихо спросил малыш. - Намного. Чтобы я делал без тебя, - вновь улыбнулся Клод. - Плакал бы от боли. - Или потому что мне некому было бы рассказать о своих неудачах, - стал гладить мальчика по головке брат. - Осторожней, у тебя же рука больная! - возмутился тот, ухватив снова того за ладонь. - Не хочу, чтобы хуже стало! Клод рассмеялся. - Ты печёшься обо мне похуже maman, это весьма мило. - прижал ближе к сердцу тоненького мальчика. Джозеф с радостью обнял брата в ответ. Хоть и досадовал на него за неосторожность. Он всё равно любил брата, особенно осознание того, что он рядом, что его можно обнять, прижаться, слушая стук его сердца, его любовь, видеть его улыбку. - Клод... - прошептал он. - Что такое? - посмотрел на него брат. - Ты ведь... не будешь мне врать больше? - С чего ты... - вновь осёкся Клод. Он увидел набегающие слёзы в глазах мальчика. Всегда поражала его невинность этих чувств. Слёзы были самые искренние доказательства правдоподобия этих чувств. И ему было тяжело смотреть на это. - Oh, mon cher Joseph, - прижимал он брата ещё крепче. - Я больше не буду тебе врать, обещаю. Я очень тебя люблю, Джозеф, и мне до жути больно от твоих слёзок. Пожалуйста, не плач и прости своего глупого братца. - Ты не глупый, не говори так, дурачок, - пуще плакал Джозеф, носиком трясь об плечо Клода. - Хорошо, не буду. Но это не исправит того, что я натворил, и твоих слёз, так? - Нет, исправит! - выпрямился малыш, вытирая рукавом курточки слёзы. - Видишь, почти не плачу! Клод не мог сдержать улыбки. Не мог он так же сдержать слёз. Ему стало так больно в душе. Так страшно вдруг. Маленький Джозеф испугался раз в сто сильнее, увидя плачущего брата. Он накинулся его обнимать, гладить по спине, прижимать крепче, как только мог. И плакать. Потому что жалко. По тропинке шла их мама с зонтиком в руках, оберегая свою голову от солнца. С далека увидела она своих детей, навзрыд рыдающих. Ужаснулась женщина, но не стала никого звать. Сама она поторопилась к ним, бросила зонт, и, стоило дойти, сразу обняла обоих. - Что же вы, mes enfants, что стряслось, cher? - беспокойно обхватила руками их шеи, прижимая к себе. - Мама, я расстроил брата, он плачет, ему больно! - пытался вытереть свои слёзы Джозеф. - Нет, maman, я сам виноват, я сделал ему больно, я так ужасен и порочен, - объяснял Клод, стараясь сдержать свой неожиданный плач. - Ох, мои дорогие мальчики, как тяжело вам придётся в жизни, мои любимые дети, - качала их мать, гладя обоих по волосам. - Я вижу, как сильно вы любите друг друга; вам не стоит плакать, потому что вы есть друг у друга, а это самое главное. - Да, ты права, - согласился Клод. - Я люблю вас всех, мама. - Moi, maman, et moi, - старался обнять родных Джозеф. - И я вас люблю, - поцеловала обоих в лоб мама. И оба поцеловали маму. Клод подвинул к себе брата и стал целовать его горячие от слёз щёки и мокрые глазки. Мальчику стало стыдно, но он не сопротивлялся. И поцеловал брата в ответ, прямо в губы, быстро, но в этом поцелуе будто крылась вся безграничная братская любовь. - Какие милые и добрые у меня мальчики, - смотрела на них мама. - Мама, я вырасту и стану настоящей опорой для брата, - начал тараторить Джозеф, - и тогда он мне будет всё-превсё рассказывать, и про своих девочек тоже! Женщина рассмеялась, но она понимала, что каждое слово её маленького сына серьёзней самой деловой сделки в компании её мужа. - Ты преувеличиваешь, Джозеф, - утирал слёзы Клод. - Про девочек я буду рассказывать тебе и сегодня. - Правда? - сверкающим взглядом оглядел малыш брата. - Конечно. Кто лучше тебя поймёт, что мне нужно? Родные смеялись, и Джозеф рассмеялся с ними. Он был так счастлив. Он представлял себе каждую минуту, которую в будущем будет проводить с братом, до самых мелочей. И сам бы он непременно рассказывал бы ему обо всём. Кто же будет его первым советчиком? И он так же важен брату, как брат ему. Он это знал. Всегда знал и всегда помнил, хранил это в сердце, и каждый день, когда видел своего взрослого, ответственного и воспитанного брата, восхваляя его, сохранял в памяти его образ. И этот прекрасный образ был на семейном портрете в гостиной. Как он нравился Джозефу! Он хвалил его каждый раз, когда проходил перед ним. Самое главное, что и Клоду нравилось. И так, в счастливых днях, они жили годы, месяцы. Месяцы до той самой страшной зимы... "Уже второй день мама не выпускает меня в комнату брата. Но сами они постоянно вертятся внутри. И вся прислуга с ними. Я пытался вчера пробраться, ночью. Тихо, но меня поймали и наказали. Хорошо, что отцу не доложили. Но я хочу знать, что случилось. Позавчера, когда я последний раз видел Клода, всё было хорошо. Он вернулся с работы вместе с отцом, но он так странно прикрывался шарфом. Будто прятал что-то. Потом мы поужинали. Клод был молчалив, а я рассказывал про свои успехи в математике. Но слушала меня только мама. Потом я побежал в свою комнату за альбомом. Хотел показать всем как красиво я перерисовал скрипку Клода. И подарить ему этот рисунок. Но я вернулся уже в кипиш. Все бегали, гоняли друг друга. "Скорая, скорая" - кричали. Страшно стало вдруг. Я начал беспокоиться. Побежал расспрашивать обо всём к маме. Меня поймала Жанетта. И заперла в комнате. И не рассказала, что случилось. Я не спал и слушал около двери. Слуги говорили что-то про "молодого господина". И я испугался. Пришла мама. Она сказала, что всё будет хорошо. Я всегда маме верю. Надеялся, что утром мне расскажут всё. Но я до сих пор сижу и ничего не знаю. Все ходят, как каменные, неразговорчивые. Кошмар! Я доберусь до сути всего этого!" Закончив писать в своём маленьком блокноте, Джозеф поспешил выйти из комнаты в зал. Там уже не царил гул, и испуганные возгласы там не появлялись. Но атмосфера холода давала знать о том, что ничего не кончено. Маленький Дезольнье был настроен серьёзно. Рядом с дверьми толпилась прислуга. Каждый ждал вестей с той стороны двери. Джозеф аккуратно дёрнул за руку одну из служанок. Та обернулась, за ней и все другие. - Простите, а можно мне туда? - начал Джозеф, решив начать всё по-честному. - Нельзя, господин, вас попросили не впускать. - А если я вам прикажу? - Не выйдет, - ответила уже другая служанка. - Приказы вашего отца, господин, выше ваших для нас, извините. - Как вам не стыдно? Я один не знаю, что происходит, рассказывайте! - топнул ногой мальчик. - Не разрешено. - Позвольте отвести вас в вашу комнату, - хотела взять Джозефа за руку первая служанка. Но он не собирался так сдаваться. Он рванул вперёд, руками отпихнув юбки прислуги и влетел в комнату. Настолько сильно перестарался он, что свалился на пол. К нему тут же ринулись служанки. Поднять и увести, пока не увидел. Мальчик быстро очухался и, быстро вставая, двинулся вперёд. "Клод!" - закричал он, подбегая на слепую к кому-либо. Его поймала мать. Открыв глаза, Джозеф не увидел брата, от того и стал вырываться из рук даже матери. "Прошу, maman, не мучайте его" - тихо проговорил кто-то. Мать со слезами на глазах пустила сына и отошла. Джозеф увидел брата. Таким он его ни разу не видел: его будто подменили на прекрасной работы выполненную, но старую, зачахлую куклу. Лицо было бледным, под глазами тень усталости. Руки белые, по ним струятся зелёные, тоненькие вены. Распущенные запутанные волосы лежали на плечах, что держались неровно. Он был в ночной рубашке, которая скрывала слегка выпирающие ключицы, что до этого не выделялись так сильно. Даже улыбка брата передавала всю усталость и слабость юноши. Сердце у Джозефа забилось быстрее. Он тихо подошёл к брату, сел на край кровати и без слов смотрел на него, в его глаза. Он пытался найти огонёк жизнерадостности и счастья в них, но он потух. Глаза были почти стеклянные, но жизнь в них всё ещё была. Возле кровати стоял высокий, небритый мужчина в белом халате. При себе у него был планшет с прикреплённые бумагами и книжка, на которой было имя Клода. Он жестами подозвал так же стоявшего возле сына отца, и они вышли поговорить. Жена не хотела оставлять детей, но весомый кивок Клода и его слабая улыбка заставили плакать, но выйти вслед за мужем. Джозеф всё смотрел, и смотрел за всем этим. Когда они остались с братом одни, он наконец заговорил: - Что случилось? Что с тобой, Клод? - впивался мальчик глазами, ловя ответы. - Я заболел, - ответил брат. - Сильно? - Сильно. - А тот дядя... врач был? - Да. Сейчас он поговорит с отцом, лекарства назначат и успокоятся. - Но почему меня не впускали? Почему скрывали? - Потому что боятся за тебя. Если я могу заразить? - Но мама и папа же здесь. Их, что ли, можно заражать? - Они родители. Обязаны быть, - отвёл взгляд Клод. - И всё равно мне от этого не лучше, - скрестил руки на груди Джозеф. - Ты лучше расскажи, как ты, - улыбнулся юноша. - Ты успел свалиться. Он протянул слегка дрожащую руку к голове Джозефа. Но тот ухватился за неё и опустил. - Не ушибся, - ответил он, сжимая руку брата. Клод перестал улыбаться. Он лёг. Смотрел на тусклый потолок. И без того замученный, ему не хотелось слышать ничего и никого. Вся эта беготня вокруг него, беспокойства и шумы. Ему надоело. Он хотел тишины и покоя. Но ему вновь было стыдно перед братом. И стыдно, и жалко. Джозеф затих. У него было столько всего на душе. И столько вопросов в голове. Но он понял, что брат не хочет отвечать. Ему тяжело. Джозеф аккуратно залез на кровать и, сжимая руку, прижимаясь к брату, обнимал. "Я полежу с тобой, чтобы тебе не было одиноко отдыхать" - прошептал мальчик, прикрыв глаза, утыкаясь головой в плечо Клода. Клод не смог ответить, но на сердце сделалось легче. Он хотел погладить своего любимого советчика, но на секунду прикрыл глаза и уснул. И Джозеф вслед за ним. Вошедшие в комнату родители не стали будить Джозефа и отгонять от брата. Им так же было жалко его. В особенности Клода. Мать не переставала лить слёзы. Отец держался, старался успокоить жену. Но всё уже было решено... С того дня Джозефу разрешили навещать брата. Два раза в день. Он не замолкал с ним ни на секунду. Клод выслушивал всё, и старался отвечать, но порой он был так слаб, что даже шевельнуться не мог. Так же он часто кашлял, а при температуре на теле его проступали синяки. Но он всё равно поддерживал беседу с братом, иногда с родителями. Мама чаще пускалась в плач, отец просто же молчал. Поэтому важная роль советчика оставалась у Джозефа. Он так же старался ухаживать за братом. Забирал у прислуги суп и сам кормил Клода. Тот послушно всё съедал. И улыбался. Старался улыбаться для любимого брата. Зная, что делает его счастливым. Так прошёл месяц, настал февраль. Та ночь была особенно тёмной и холодной. Свет уличных фонарей за окном был последней надеждой бедных людей, оказавшихся в то время за окном. Света не было ни в одном доме. "А почему те фонари горят?" - спросил Джозеф, оперевшись на подоконник. - Их снабдили энергией генератора по просьбе père, - ответил Клод, после закашлявшись. Джозеф тут же подбежал к кровати брата. - Тише, а то голос пропасть может, - приложил он ладонь ко лбу Клода. - Температуры нет, хорошо. Он плюхнулся рядом. - Поскорей бы ты выздоровел. Я хотел тебе показать новую изгородь в саду. И перестановку в моей комнате тоже. И много-много всего! - Я знаю, Джо, знаю. - Но ты сейчас не думай об этом. Поправляйся, ладно? - стал гладить по голове маленький Дезольнье брата. - Джозеф, а если я не поправлюсь? - вдруг начал Клод. - Почему это? Конечно ты поправишься! - А если нет? - продолжал брат. - Если я буду всю оставшуюся жизнь сидеть тут? - Тогда я с тобой! - вскочил Джозеф. - Даже если ты болен, я не перестану любить тебя! - А как же твоя собственная жизнь? - Она будет, не умру же я от этого, правда? Что я буду делать без тебя? И ты обещал, что мы будем друг другу советчики. Всё будет хорошо, слышишь? Во впавших глазах Клода стали собираться слёзы. - И больше не смей думать о плохом. Тебе это вредно. - Джозеф пригляделся. - Ты что? Плачешь? Нельзя! И он стал вытирать слёзы брата платочком. Клод снова закашлял. С каждым разом сильнее, даже выхватил из рук брата платок и прикрыл им рот. Вскоре, приступ прекратился. Совсем уставший Клод свалился на кровать. Ему хотелось спать, ужасно. Сил не оставалось. - Спасибо, Джо, - очень тихо проговорил он. - Прошу, поспи со мной. Я очень устал. Сердце Джозефа заколотилось сильнее обычного, тяжелее обычного. Он осторожно лёг подле брата. Клод, совсем уже без сил, прикрывая глаза, протянул ему руку. Джозеф взялся за неё, прижал к себе, прикрыв глаза. Честно сказать, он не хотел спать. Но он постарался заснуть, потому что брат того хотел. У него вышло. Проснулся Джозеф рано. За окном было светло, ужасно ярко. Всё было белым. Даже небо, словно бы покрыто бледной пеленой. Мальчик вертелся, не выпуская руки брата. Но оставив попытки уснуть, привстал, потёр свои глазки и, прижимая руку Клода к своей щеке, тихо проговорил: "Доброе утро". Но вдруг ощутил, что рука была совсем холодная. Ледяная, как снег за окном. Широко раскрытые глаза Джозефа дрожали. Он весь чуть не начал дрожать от испуга. Но не верил себе. Он кинулся на брата, стал трясти его, пытаясь разбудить. - Клод, Клод, проснись, я же знаю, что ты шутишь! Клод, не делай так, пожалуйста! Не смей так меня пугать! Ты слышишь?! Я же сказал, что мне без тебя нечего делать, слышишь?! Я не врал, Клод! Пожалуйста, проснись, пожалуйста, молю тебя! Не покидай меня, пожалуйста, брат, пожалуйста! Клод, нет, пожалуйста! С каждым словом его крик становился громче. Слёз с детского лица капало больше. Сам мальчик не мог сдерживаться и трясся, и тряс брата, и продолжал кричать, звать его, надеясь, что он просто спит. Крики подняли на ноги весь дом. Никто не мог оторвать мальчика от брата, даже отец с трудом справился. Он боялся этого больше всего - истерики своего младшего сына. Тот бил его, стараясь выбиться из его хватки, но он не мог, но страшно кричал и плакал, и продолжал трястись. Мать не могла смотреть на это, сама впадая в истерику, гладя волосы своего холодного Клода, шепча ему на ушко мольбы и молитвы. Когда Джозефа удалось привести в его комнату, отец приказал следить за ним, а сам отправился к жене и вызвал скорую помощь. Он знал, что это произойдёт, но никогда не был готов. Он скинул гудок "скорой", медленно опустился на колени и тихо стал плакать, сдерживая крик своего сердца. Смерть старшего сына оставила след на жизни каждого из семьи Дезольнье. Отец и мать стали более мрачным, но один были друг у друга, и это не давало им совсем упасть духом. Так же у них был любимый сын Джозеф. Но маленький, жизнерадостный мальчик совсем закрылся в себе. Всё оставшееся время до похорон мальчик просидел в своей комнате. Он сидел в углу и много думал обо всём этом. Ему казалось, что жизнь закончилась. Всё цветные радостные моменты поблёкли в памяти, стали чёрно-белые, рассыпавшиеся в пыль картинки. Осознание того, что больше не будет догонялок, смеха, игры на скрипке, мудрых советов и радостного огонька, мелькающего в голубых глазах Клода, приводило его в ужас. Он продолжал трястись, сжимаясь внутри, вдавливая себя и плакать. Слёзы гладом скатывались с его бедного лица. И никак не получалось это остановить. Он думал перестать дышать, лишь бы успокоилась голова, перестало дрожать тело. Свалившись на пол, мальчик ещё более сжался. Нужно было позвать хоть кого, но теперь он не хотел никого видеть. Ему все врали. Никто ничего не рассказывал. Скрывали. Мама, отец, даже сам Клод. Теперь он лучше отправится к брату, чем заговорит с кем-то из них. Мальчик прикрыл глаза, снова вспоминая те времена тёплого лета, когда все плакали и радовались, когда жизни ничего не угрожало. Но случайно зашедшая служанка подняла остальных, и они не дали ему покоя. Джозеф никак более не реагировал, смотрел в пол, либо терял определённость и смотрел, как кукла, прямо. До него никто не мог достучаться, слишком сильно уплыл он в своих мыслях. Даже родная мать не в силах выловить его из этого моря. Она сидела с ним, прижимала, говорила что-то утешающее, но Джозеф только смотрел и ничего... В церемонии похорон не было ничего необычного. Но людей, пришедших проститься со старшим сыном дома Дезольнье, было много. Юноша в гробу выглядел совсем как живой. Будто бы он спал, как того просил Джозеф. Но про его заметную худобу говорил каждый. И про то, что младшего совсем не видно. Когда пришло время прощаться, Джозеф сам вышел. Конечно он заранее был готов, он не мог не попрощаться. Всё замерли, когда мальчик показался из-за дверей. Каждый прослышал о жуткой истерики и нервно состоянии Джозефа, поэтому большинство готовилось к худшему. Прислуга уже стояла наготове. И вот он подошёл к гробу. Всё это время он держал в руках розу, белую и совсем маленькую. Мальчик уложил её в аккуратно собранные волосы брата, после чего стал медленно его оглядывать. Без каких-либо мыслей смотрел на своего любимого родственника в последний раз. Сердце его что-то медленно заполняло. Эта бледнота его кожи, тёмные веки, впавшие глаза, высохшие губы - всё это казалось невообразимым, до сих пор. И что в последний раз он видит брата не жизнерадостным юношей со своей любящей его семьёй, с которой он собрался уезжать заграницу, начинать свою жизнь, а мёртвым, исхудавшим от болезни в гробу, окутанном цветами, заставляло его впасть в ту непрекращающуюся вечную дрожь, вечные слёзы и крики. Но он гордо держал это в себе. Осторожно оперевшись рукой о край гроба, Джозеф опустился и коснулся губами холодного лба Клода. После опустившись ниже к уху проговорил: "Обещаю стать таким, как ты. Люблю тебя, Клод". Выпрямившись, он случайно огляделся. Люди вокруг плакали, смотрели на него и ждали чего-то. Все были мрачные. Все до единого. Никто не смотрел с сожалением. Будто пришли на тёмное, запрещённое зрелище. "Зачем они все пришли? - задумался мальчик, остановив свой взгляд на стоявших и сидевших людях в чёрных одеждах. - Они же наигрывают всё, всё обман. Как они могут соболезновать, если не у них горе? Врут. Все врут. Ненавижу". Он резко дёрнулся и, сдерживаясь, чтобы не закричать, побежал в сторону дома. За ним ринулись все служанки. Он добежал до комнаты, и свалился в страшном, жутком возглас, прямо из сердца. Ему казалось, что сейчас ещё чуть-чуть и он больше никогда не сможет разговаривать. Он рвал на себе волосы, пытался заткнуть рукой рот, глубоко и нервно дышал, жадно глотая каждую молекулу из атмосферы. И трясся. Бился на полу в своих невообразимых никому мучениях. "Уйдите, все уйдите!" - кричал он изо всех сил, махая одной рукой. Все обступили его. Стали успокаивать, но мальчик без разбора махал рукой и ногами, попадая тем самым по прислуге. Приходилось вмешаться не только горничным, но и дворецкому с садовниками. Помогали все рабочие и мужчины в доме. Но Джозеф всё не унимался. Словно бы хотел, чтобы его заперли и связали, словно в нём сидел бес и выворачивал его душу, царапал и обсыпал солью. В итоге его уложили спустя часа два, с вызовом скорой и с уколом успокоительного. Мама не могла зайти в дом: крики её младшего сына были слышны во дворе. Присутствующие были ошеломлены. Но большинство из них приходило ради подобного зрелища. Не прошло и дня после похорон, как слухи о том, что наследник Дезольнье тронулся умом, расползлись по всему городу. Даже по агентству. Но персонал не столько корыстен, сколько честен. Они старались поддержать своего начальника, но ему было совсем не до этого, хоть в душе он и был благодарен. На человека внезапно свалилось столько бед, связанных с любимыми, дорогими детьми. Старшим - гордостью и приёмником агентства, и младшим - премилейшим ребёнком, смотря на которого самый грустный бы возрадовался. В тот день, уже третий после смерти сына, он сидел в своём кабинете, нервно листая только полученное заключение психиатра. Его Джозеф не болен, если только нервный и вспыльчивый, и переживает сильный стресс, который, возможно, даже приведёт его к депрессии. Отец тут же дозвонился до специалиста. "Он у вас справится сам", - вот главное заключение, услышанное им. Дезольнье совсем пал духом. Он совершенно ничего не знал о своём сыне. О своём нынешнем сыне. Как какому-то незнакомцу удалось разговорить и понять мальчика? Это расстраивало его. Мужчина сам уже подумывал записаться на приём. Но Джозеф действительно стал другим. В этот же день сидел он в комнате, полной тишины. Лишь шум листающихся страниц тихо пронизывал комнату, будто шёпот ветра. Мальчик рассматривал фотографии, которые так умело сделал отец на свою старую камеру. Они были такими живыми. Казалось можно было только дотронуться и ты очутишься в том самом моменте. Вот первая фотография Джозефа на руках у матери, рядом, улыбаясь, стоял Клод, засматриваясь на малыша. Вот фотография Клода и Джозефа, когда Клод впервые осмелился взять брата на руки. А это отец умудрился взять обоих разом. Тут малыш Джозеф учится ходить по саду, опять же с Клодом. И тут же они играют вместе в догонялки. Приятные и милые моменты, но Джозеф искал хотя бы одну фотографию, где был только один брат, без никого. Неужели совсем не одной? В комнату вошла мама. Мальчик это заметил, но виду не подал, продолжая свои поиски. - Мам, скажи, у нас нет фотографий брата, чтобы он был один, сам? - спросил он, всё также не отрывая взгляд от альбома. - Извини, mon cher, но я не припомню ни одной, если только маленьким... - Да, мама, я нашёл их. Но я бы хотел, чтобы у меня была его фотография этого года. - Мы можем попозже спросить у отца, - подошла тихонько женщина. - Нет, не надо, - отрезал Джозеф. Мама села рядом с мальчиком, на край кровати, осторожно обвила его спину рукой и наклонила к себе. - Не стоит, мама, я уже спокойней, чем был до этого, - холодно проговорил он, смотря на альбом, который медленно выпадал из его рук. Мать прижала крепко к себе своё дитя, утыкаясь в его плечико. Джозеф обвёл руками спину матери, нежно поглаживая её. - Мы справимся, maman, сейчас главное, чтобы ты не отчаивалась, и я тоже. - Мой бедный мальчик, хороший и любимый ребёнок, - бормотала она, сжимая в объятиях сына. - Твой, мама, твой. Тише, мама, тише. Женщине казалось, что сыну безразлично на всё. Он повзрослел ли? Или ему хуже? Может он и понимает теперь всё? Но где её жизнерадостный мальчик, всегда энергичный и улыбающийся миру? Она будто похоронила его со своим старшим ребёнком. Её сердце ревело скорбью по двум своих сыновьям. Но сам Джозеф... Понимал. Всё. Он принял обман родителей, людей, слуг, мира, самого себя и Клода. Глупейшая жизнерадостность действительно умерла в нём и подросла сиреневыми цветами покоя и осознания. Мальчик понял, чего он хочет. Он хочет стать человеком, каким видел его брат. Каким бы он хотел быть для брата. И для почёта и статуса семьи. Стать достойным места, что должен был занять Клод. После произошедшего он стал усерднее учится. По его же просьбе родители записали Джозефа на другие занятия. Рисование, фехтование, игра на фортепиано, шахматы, фотографии и другие занятия - всё находил он для себя необходимым и нырял в каждое занятие с головой. Уходил в себя. Родители стали это замечать. Разумеется им это не понравилось. Раньше ведь их сын много общался и с другими детьми, не только с Клодом. Сейчас на первом месте учёба, и на втором, и на третьем. Даже на курсах он ни с кем не общается, а если и пересекается и выходит разговор, то на пару слов. Тогда к ним вовремя попало приглашение в школу "Престиж". И они заранее знали, что ждёт их сына... Спустя семь лет поместье претерпело несколько изменений. Большинство прислуги распустил, оставив только дворецкого, и две-три служанки. Сад подле поместья стал тусклым и безжизненным, как бы его не подстригал садовник. Всё стало таким тусклым. Как Джозеф. Сейчас он направлялся в лимузин, к отцу, чтобы тот отвёз его на первое занятие в новой школе. Признаться, юноша не ожидал подобного. Считал, что всё обучение пройдёт дома, но его и такой расклад устраивал. Он быстро сел в салон и машина отправилась по назначению. Джозеф вырос из мальчика в юношу. Тонкие черты лица, бледноватые губы. Голубые полуприкрытые глаза смотрели в окно. Светлые до плеч волосы, собранные в хвостик и перевязанные грязно-золотой лентой, аккуратно лежали на плече, но не долго, так как юноша их смахнул обратно. Одет он был в белую рубашку, поверх которой надет тёмно-синий жилет. На коленях юноши был сложен плащ, довольно простой, такой же тёмно-синий, не один из его любимых. Такого же цвета прямые брюки, лакированная обувь и белейшей чистоты носки. Рядом с ним лежал его портфель, в котором собраны давно необходимые книги, принадлежности и тетрадки. Юноша продолжал смотреть в окно. На улице светило солнце, дул свежий ветерок. Дети играли и резвились на площадках. Люди гуляли и смеялись. Многие были задумчивый, как сам Джозеф. Но, глядя на это всё, мыслей не возникало совсем никаких. - Joseph, regarde-moi, - возник голос отца в притихшем салоне. Джозеф перевёл взгляд на родителя. - Я давал тебе краткий экскурс, ты его прочитал? - Oui, прочитал. - Там у них есть своё общежитие. Они должны тебе выдать ключи от твоей комнаты. - Правда? - удивился Джозеф. В буклете не было ничего сказано о подобном. - Oui, у тебя всё обустроено. Если что, сам разберёшься. Там или дома ночевать так же сам реши, не маленький уже. - Oui, pèrе, - и вновь глаза на улицу. Отец не стал отвлекать сына от бестолкового рассматривания окружающих. Это явный намёк на то, что сын не хочет с ним говорить. Да и вообще хоть с кем-то. Машина остановилась. Попрощавшись с отцом и получив предупреждение о том, что сегодня ему, если и идти домой, то пешком, Дезольнье вышел из машины. Перед ним встало здание его нынешнего учебного заведения, со всем своим величием. Оно казалось грозным и соответствовал своему названию. Пяти этажное здание в форме скобы из степлера, совсем без крыши, всё белое. "Похоже на какую-то тюрьму" - подумал про себя Джозеф и пошёл вперёд, сжимая крепко в руке свой портфель. Он пересёк чёрные ворота, с острыми пиками на концах каждого их прутика и такие же острые глаза охранника, на которые Дезольнье даже внимания не обратил. Территория школы была невообразимо огромна. Ведь школа предлагала обучение сразу с малых лет, потому помимо того огромнейшего здания для взрослых ребят, стоявшего отдельно, существовали четырёх этажное г-образное здание для среднего звена и трёх этажное параллелепипедное здание для совсем юных дарований. Так же были отдельные здания для различных кружков, но это для тех, что не вмешалась в основное здание. Большущее здание для спортзала, к нему стадион. Здание с бассейном. Небольшой парк с большой детской площадкой. Даже помимо всего по территории шли линией кустики, цветы и деревья, сопровождали их фонарные столбы. А за всеми перечисленными зданиями, за забором находилось ещё одно здание. Это и было общежитие. Но оно предполагалось только для основного потока старшего звена, поэтому было всего на четыре этажа. Такой школе позавидовал бы каждый. Но юного Дезольнье это не сильно впечатляло. Возможно потому что он прочитал обо всём в буклете, а может он и без того не удивился бы. Джозеф уже знал, куда ему идти и на какой урок. Но до начала оставалось минут тридцать. Даже несмотря на время, по территории бегали дети, гуляли подростки и учителя, обсуждая планы на первый день в школе. Дезольнье присел на одну из пустующих лавочек и, положив портфель рядом, откинул голову немного назад, вздохнув. Не сказать, что его бесило окружение, но домашнее обучение он предпочитал больше. Юноша прикрыл глаза, словно пытаясь скрыться от всего этого. "Джозеф!" - внезапно послышался чей-то довольный крик. Джозефу пришлось прервать своё погружение. На встречу к нему шёл юноша по имени Джек, довольно странного телосложения: тонконогий, с довольно стройной талией, которой, казалось, завидовали многие девушки, и с широкими плечами и грудью. Он был довольно простым, но в то же время хитрым парнем. Постоянно ходил и напевал что-нибудь, либо просто мычал в такт своим мыслям. Так же он любил цилиндры, хотя в помещении их приходилось снимать. Удлинённый подбородок, который ему в свои семнадцать приходилось часто брить, от чего он им и гордился. Маленькие глаза и нос. И взъерошенные тёмные волосы, которые тот пытался осветлить, но от попыток они стали носить в себе гордую, светившуюся седину. Сразу стоит отметить, что Джек был знаком с Джозефом, ещё с детства. Они часто пересекались до трагедии. Их родители сходились в гостях. Но после они могли видеться только в кружке рисования. И, думаю, Джозеф чаще с ним и общался, как с хорошим знакомым. И вот посчастливилось им встретиться сейчас. Джозеф не сразу понял, кто его окликнул, но встал с лавочки. - Здравствуйте, мсье Дезольнье, - рассмеялся довольный встречей со знакомым Джек. - Джек, - развёл руки Джозеф, - неожиданно! Здравствуй! Юноши пожали друг другу руки. - Неужто поступать приехал? Мне казалось, что тебе по нраву домашнее обучение, - задумался Джек. - Ты прав, но родители уже заранее записали меня, и, как видишь, меня приняли. - Ещё бы нет! Ты же талант и знатный. Эта школа таких не упускает. - Оно и понятно, - скрестил руки на груди Дезольнье. - Ты тоже поступил? - Да, - гордо ответил парень. - И за какой талант тебя взяли? - приподнял бровь юноша. - Рисование, по-моему. - Смотри не промахнись, а то вылетишь! - рассмеялся Джозеф. - Тут не только талант, ещё и оценки, учёба. Это ж школа! - Да, да, - продолжал издеваться аристократ. - Есть предложение к тебе, Джозеф: пошли смотреть списки классов. - Какие списки? - Сейчас узнаешь! - проговорил Джек и, взяв Дезольнье под руку, повёл в здание школы. Внутри всё было чисто, большие окна пропускали много света, а растения цвели и пахли. Но сейчас парней встретила доска с расписанием и объявлениями, которую обступила кучка учащихся. - И нам надо влиться в эту кучу? Мерзость, - оглядел толпу Джозеф, явно презирая эту школьную прослойку. - Я сам посмотрю. Уже стал частью, так сказать, - сказал Джек, показывая жилетку с гербом школы на ней. Он быстро протиснулся, пробежал глазами пять листов и вернулся к знакомому. - Поздравляю, мы в одном классе. - Какая буква? - сразу же спросил он. - "А". - Ну и славно, - развернулся Джозеф и вышел из здания. Джек за ним. Они вернулись к той лавочке и продолжили свой разговор уже сидя на ней. - Хорошо, что мы в одном классе, - закинул руки за голову Джек, зевая. - Действительно. Родители хотят, чтобы я больше общался с людьми. Вот и буду. - Чего? - посмотрел на него он, хлопая глазами. - Раз мы в одном классе, то и общаться я буду с тобой. В тебе я хотя бы уверен. И спокойны будут родители на этот счёт. Смекаешь? - улыбался Джозеф. - Да уж... Дезольнье усмехнулся, и вновь откинув голову, стал погружаться в свой мир. - Все, кстати, говорят о каком-то юноше нашего возраста, - начал Джек. - Мол он совсем не по назначению здесь. - Как это? - не открывая глаз, спросил юноша. - Чёрт его знает. Одним словом - двоечник. - Ха, что за бред? Это же школа для истинно талантливых и образованных! - В том то и соль, Джозеф! - продолжал парень с каждым разом стараясь сделать разговор интересней. - Чтобы ты понимал: их "престиж", не только в оценках и знаниях их учащихся, но и в талантах. Точнее сказать, это самое главное - таланты! А оценки можно и подделать. - Это всё проверяется, не выйдет, - отрезал Джозеф взмахом руки. - То есть сюда, всё же, двоечников не берут, даже если они талант мировой? - Нет, конечно. Сам подумай. Джек задумался. - Ну, пусть так! - Пусть так. Прозвенел звонок. Первый, предвещающий всех детей собраться. Джозеф и Джек направились обратно к доске, увидели расписание и по нему дошли до класса. - Ты мне не сказал, что у нас в классе ещё и Мэри, - сердито пихнул в плечо Дезольнье одноклассника. - Сюрприз! - Идиот, ну спасибо. - Плюс ещё общение для вас, мсье, - двинулся тот вперёд, чтобы не получить от Джозефа по шее ещё хлеще. - Я размажу тебя по стене за такой сюрприз! Первый урок, посвящённый знакомству с историей и преподавателями, прошёл для Джозефа нейтрально. Не считая того, что он наблюдал за собой глаза Мэри, смотрящие на него украдкой. Мэри - ещё одна знакомая Джозефа. Родители даже хотели свести их, но маленькому Дезольнье уже тогда было понятно, что он не хочет видеть своей женой эту девочку-лапочку. Хотя она, напротив, была бы рада этому. Она была девушкой, привыкшей к роскоши, довольно глупой в общении, но временами и правой. Но это только временами. Мальчики находили её как лёгкую и доступную девицу, хотя сама она была полна гордости и уважения к себе. Потому, наверное, ещё оставалась не тронутой девой. Или может потому, что ждала Джозефа? Она была румяной, тонкорукой леди. Постоянно ходила в туфлях и платьях, хотя век и позволял носить брюки. И платье всё в рюшечках, ленточках и тому подобных украшениях. Даже, когда ей запретили носить подобное, и выдали форму, она переделала её под себя. И ленточки и рюшечками никуда не делись. Сегодня она сидела сзади Дезольнье и наблюдала за ним. Даже не скрывая этого. Она не видела его часто, только изредка мелькающего в окнах. Повезло ей быть его соседкой. После урока она подошла к нему. Хотя тот изо всех сил старался не подавать вида, что знаком с ней. А стоявший рядом Джек только тихо посмеивался проклятьям и словам: "Убью тебя". - Привет, Джозеф! Как давно мы не виделись! Я так рада видеть тебя! - подбежала она и стала обнимать его крепко. Сам Дезольнье чуть от стыда не помер. Джек - от смеха. - Какой кошмар... - проговорил беловолосый юноша с чёлкой на одном глазу. - И не говори! - подтвердил хвостатый брюнет с фингалом под левым глазом. Они проходили мимо, как раз наблюдая за этим всеобщедоступным зрелищем. - Oui, oui, et moi, Marie... - отвечал Джозеф, хлопая аккуратно девушку по плечу. - Ты специально меня избегал, да? Влюбиться боялся небось? - продолжала Мэри. Дезольнье выдержал неловкую паузу. При этом слушая разрывающегося от смеха Джека. - У меня были причины по важней этого, - наконец ответил юноша. Мэри расстроилась. - Какой ты стал нудный, раньше не был таким! - Я повзрослел, только и всего, тебе бы тоже не помешало, - улыбнулся тот. - Зануда, прям как моя мама! - Мамочки, сейчас разорвусь! - продолжал смеяться Джек. - Удачи, - снял он цилиндр с головы и прошёл вперёд. - Верните мой цилиндр, мистер! - двинулся за ним Джек. - Не мистер, а мсье, - смеялся Джозеф, дразня Джека цилиндром, махая им перед ним. Юноше пришлось идти дальше спиной, но это было не лучшим решением, хотя дразнить таким образом было легче. Случайно Джозеф упёрся спиной об кого-то. И этот кто-то, видимо по инерции, ухватил его за плечи. Признаться, Дезольнье ненавидел, когда его без предупреждения трогают. Но зная, что реакцию более пылкую с его стороны посчитают невежественной нормальному здешнему поведению, он спокойно обернулся. Стоявший перед ним юноша тут же и отпустил Джозефа, показывая ладони, словно его сейчас арестовывали. Дезольнье оглядел парня и изумился. Это была довольно высокая, на голову выше самого Джозефа личность. Широкая грудь, плечи, привычное телосложение для парня, не считая длинных тонких ног. И таких же длинных тонких пальцев. Больше удивляло то, что тёмные, как будто лаком вскрытые, волосы юноши закрывали его глаза, что их совсем не было видно, и так же выделяя острый, приличного размера нос и широкий рот. И эти самые волосы были почти что до пят. Такие длинные, да ещё и у парня! Джозеф увидел в нём какого-то неприятного оборванца. Да и одет он был довольно просто: рубашка, развязанный галстук, болтающийся на шее, брюки и туфли. Посмотрев на него серым, недовольным взглядом и развернувшись уже окончательно, Дезольнье проговорил: "Не смей притрагиваться ко мне, оборванец". Но заместо юноши ответил другой, который вылез у того из-за спины: смуглокожий веснушчатый паренёк, с зализанными косичками из рыжих волос. На носу у него подобие пенсне, но не с круглой, а квадратной оправы. У него так же висел на шее развязанный галстук, но при этом первые пуговицы рубашки были расстёгнуты и малая часть груди - открыта. - Простите, дамочка, - ответил он. Только Джозеф хотел высказаться, как его перебили: - Какая он тебе дамочка? - улыбался длинноволосый юноша, повернув голову на своего товарища из-за спины. - Слепой ты что ли в самом деле? - аккуратно преподнес он тому щелбан в лоб. - Молчите вы оба, кто бы ни были, - наконец вставил свои слова Джозеф и указал на длинноволосого. - Ты - в первую очередь. - Да ладно тебе, я ведь случайно. Ты сам в меня врезался. Я аж вздрогнул, - слегка подпрыгнул юноша, показывая свою реакцию. - Мне плевать. Единственное, что мне нужно, чтобы ко мне не прикасалось всякое непричёсанное отродье. - Грубо, парень, - заявил товарищ длинноволосого. - Да успокойся ты, Лючино, какой ты, оказывается, вспыльчивый! - И вовсе это не так! - ответил Лючино, пальцем играясь с одной из своих косичек. - Ладно, проехали. Ещё раз извини, - вновь обратился к Джозефу юноша. Дезольнье даже не пожелал отвечать. Попросту развернулся и ушёл, впечатав на макушку Джека тот злополучный цилиндр. Джек двинулся за ним. Мэри осталась стоять, так ничего и не понимая. А Лючино и его длинноволосый спутник пошли дальше, своей дорогой. - Ну ты даёшь, мсье, кого откапал! - спешил за быстрым Джек. - Очередную невежу, которые, как муравьи, пытаются забраться в мою жизнь? - Нет! Помнишь про того талантливого двоечника? Джозеф остановился. - То есть это был он? - хлопал глазами юноша. - Ага! - выдохнул, остановившись, Джек. - Ничего удивительного. - Да ну? Ты на него так посмотрел. - Как? - Ну так. Удивлённо, вот! - похлопал сам себе парень. - Ты видел его волосню? И как он одет? Неотёсанный, грязный, мерзкий. Невежа и только. - Да тут многие так ходят. - Да, все и есть невежи. Потому я не хотел учиться в скоплении животных. - Ладно, я понял, - уже шедший рядом Джек похлопал того по спине. - Это ещё не худшее, и ты это знаешь. - Ты прав. Мы ведь учиться пришли, а не обращать внимание на невеж? - То-то. Оба смеялись, пока их не догнала Мэри. - Джозеф, Джозеф! - кричала она, пока быстрыми шажочками доходила до них. - Ты уже успел обозвать нового красавчика школы! Прямо у меня на глазах. Ревнивец ты! - Красавчика? - ужаснулся Дезольнье. - Ну и дурен же твой вкус! - Но ты всё равно на первом месте, - мило улыбнулась она. - Спасибо и на этом, - отвернулся он и, махнув Джеку, двинулся с ним до другого кабинета. - Так значит Антонио тебе не понравился? - продолжала девушка. - Какой Антонио? - Ну тот красавчик, про которого я говорила. - О, а я фамилию помню, со списка ещё. Паганини, по-моему. - поднял палец вверх Джек, уточняя данный факт. - Ну и зачем мне это? - посмотрел Джозеф, явно давая знать, что ему это действительно не интересно. - Мало ли, может ты слышал о нём, вдруг, - замялся Джек, - Мэри, а ты откуда взяла, что он красавчик? - Ну он довольно необычный, и ещё учтивый. Но у меня нет возможности разговаривать с ним, поэтому я мало знаю. Но слышала, что он детей любит. - Ну да, примерный семьянин, как раз для вас, Мэри, - язвил Дезольнье. - Ну нет, он не настолько образован! - Так научи, - продолжал он. - Не ругайтесь, пожалуйста, а то так на урок не придём, - вмешался Джек. - Мы не ругались! - возмутилась девушка. Но так или иначе они пришли на урок. День пролетел очень быстро. Джозеф после этого не особо ходил с Джеком. Он больше заботился об изучении школы. Он записался в кружки, в которые его рекомендовали. Самое главное - фехтование. Он встретил своего первого преподавателя, который учил его ещё с детства, но после ушёл работать в другое место, и это обрадовало его в большей степени всего. Фехтование он очень любил. Так же Джозеф побывал в столовой, в которой, оказывается, просто так не кормили. Она была устроена как буфет, где бесплатно кормили только тех, кто прошёл по баллам, но и то всего первые три месяца. Так же стало известно о стипендии. Она, как и всегда, раз в месяц выдаётся, но сумма учитывает прибавку от дополнительных занятий, смотря какие заслуги. Система весьма удобная и прибыльная. Для старательных и прилежных. Но лентяи сразу бы вылетали, потому что в октябре всех ждала министерская проверочная работа, причём по всем предметам. Завалил два - не прошёл, завалил один из важных предметов - не прошёл. Всё строго и серьёзно. И никаких исключений. Пока... Семь уроков пролетели, как один миг. То ли жизнь в школе била ключом, то ли настолько интересным и занимательным всё было, что всё потеряли счёт времени. Выходит, что даже Джозефу не было скучно, хотя он часто думал о том, как замечательно снова вернуться на домашнее обучение, было бы замечательно. Но то, что его никто не трогал более, успокаивало и заставляло смириться с тем, что есть. Не хотелось ему отвечать на будущие расспросы отца и матери. Он думал о том, как бы обвести родителей. Но вокруг все шумели и разговаривали. О первых впечатлениях, разносили сплетни и много подобной ерунды. Как же это бесило привыкшего к домашнему покою. Хотя что-то похоже он встречал на дополнительных занятиях. Всё равно никак не мог он привыкнуть. Джозеф шёл вдоль тропинки, медленно проходя и размышляя. Его остановил прокатившийся мимо ног мяч. Повезло, что он был не таким грязным, иначе Джозеф возмутился бы. А тут никак не отреагировал. Только безразлично окинул его взглядом, собираясь пнуть в сторону. "Стой, стой!" - кричал знакомый голос. От чего-то Дезольнье отвёл взгляд в сторону голоса. "О нет... " - подумал он. К нему приближался тот длинноволосый. - Ты же собирался его пнуть, да? - указал он на Джозефа пальцем. - Убери свою косточку, - ответил юноша. - Если ты про мяч, то он в самом рассвете сил, - парень подошёл к мячу, поднял и, выпрямившись, стал смотреть на стоящего перед ним аристократа. - Что-то ещё? - недовольно скрестил руки на груди Дезольнье. - Извини ещё раз. Лючино не специально, даже не знал, что он такой. - Меня это совершенно не взволновало. От вас даже оскорбления как мышиный писк. - А, раз так... - замялся он, почёсывая затылок, после чего вдруг протянул руку. - Антонио, Антонио Паганини. Джозеф оглядел эти страшные, по его мнению, куриные пальцы и ответил: - Джозеф Дезольнье. - Вредный... - пробормотал Антонио, опустив ладонь в карман. - Интроверт, что ли? - Что ты хочешь от меня? - Ты себя видел? - А ты? Свои патлы, хотя бы? - Я к тому, что ты явно с рая спустился. Тебя тут боготворят, да? - А про тебя ходят слухи, - продолжал опираться Джозеф, высказывая своё нежелание отвечать на вопросы и попусту болтать. - Есть такое... Неловко, но и про тебя, наверняка. Особенно среди девчонок. Ты уже успел с Мэри пообниматься. "Не удивлюсь, если она трепала что-то обо мне этому шлангу" - не довольствовался он у себя в голове. - Иди, откуда пришёл, ты меня отвлекаешь, - наконец моральное терпение Дезольнье кончилось. - Ладно, только... Не успел Антонио начать, как прибежала толпа мальчишек, совсем ещё малых детей. - Антонио, ты обещал показать нам, как играть в уличный футбол! - дёргал его один из них за рукав. - Да, конечно, пошли. Кто последний, тот на воротах! И он убежал вместе с той кучкой детей. В итоге на воротах остался сам Антонио. Джозеф ещё увидел, как к ним присоединился тот Лючино и какой-то мальчик в жёлтом капюшоне, который выглядел, как мешок на его голове. "Зачем я начал беседу с этим патлатым, - упрёкал себя парень, продолживший идти по тропинке. - Что ему надо было от меня? "С рая спустился"... Что это бред? Ничего не понимаю и понимать не хочу. Понял. Он надеется на общение со мной. Идиот. Пока не перестанет прятать свою рожу, я буду его презирать". Не успел он закончить, как лимузин уже подъехал к ограде школы. Юноша быстро сел и машина тронулась. Всё оставшееся время он точно потратил на мысли об отговорках в общении с родными. Всё же решил сказать всё прямо. Лучше не гадать с ними. Как-никак, но он их уважал. Вернувшись домой, юноша сразу же принялся за занятия, перед этим приняв душ и переодевшись. Уроков он получил приличное количество, но большинство из них подготовка к проверке материала предыдущих классов. Мысли об некоторых событиях преследовали логарифмы, причастие и квадратные корни. То, как Мэри по дурацкий себя вела, встреча с Джеком, какие-то конфузы, за которыми Джозеф даже не следил. И этот длинноволосый длинный дылда, который достал его сегодня вместе со своим дружком. "La poule italienne. Что ж ты ко мне привязался!?". Джозеф встал из-за своего рабочего стола и вышел на улицу. Недолгая прогулка помогла успокоиться и "чёртов итальянец" вылетел из головы в один миг. Но с работы вернулся отец вместе с матерью. Они были рады увидеть сына на улице - он не так часто гулял. Вся семья собралась за столом. Ужин, как всегда, был сытным, но экономным. И, как Джозеф и предполагал, начались расспросы: - Как прошёл первый день? - спросила тихо мама. - Всё в порядке. Комнату в общежитии я не осматривал. Мы в одном классе с Джеком и Мэри. Больше ничего интересного, не хочу говорить, - отрапортовал он и продолжил есть. - Даже совсем ни с кем не познакомился? - осторожно задала ещё вопрос она. Парень не ответил, но в голове вновь всплыл образ итальянца. Родители не стали вытягивать из сына новостей, поэтому ужин был спокойным и состоял ещё только из разговора мужа и жены о планах, капитале и работе. Вскоре пришло время сна. Сегодня Джозеф ложился раньше, чем обычно, да и теперь настало время, когда ему нужно больше сил на преодоление людских глупых слов и невозможных характеров. Он заранее собрался, расправил кровать. Умылся, даже причесался. Переоделся. Лёг в кровать, накрылся одеялом. Перед сном он часто думал о том, как прошёл день и на пользу ли. Но сейчас совсем не хотелось ни о чём думать. Это только отнимет время для сна. Юноша повернулся на бок, убрал руки под подушку, сложив их вместе. Прикрыл глаза, и почти сразу провалился в сон... Темнота. Тропа. Шелест листьев. Шаги. Ещё шаги. Резкое движение. Никого. Ветер. Листья. Зов. Крик. Разбивающееся сердце. И боль... Жанетта осторожно приоткрыла дверь в комнату Джозефа. Просунула сначала горящую лампадку, после - свою голову. Юный господин ворочался, после чего замер. Из его глаз струились слёзы. Жанетта, подосадовав, высунулась обратно и поспешила к хозяйке, которая не спала очередную ночь. - Ну что? - спросила она тихо, дабы не разбудить супруга. - Всё также, госпожа. Плачет. Женщина встала с края постели и вышла вместе с Жанеттой в зал. Служанка пыталась её вновь успокоить. Всё закончилось чёрным, сладким чаем. Прошло три дня. Джозеф уже вовсю освоился в учебном заведении. Особенно в фотографии и фехтовании. Учителя уважали его и всегда отзывались о нём, как об одном из даров их педагогического опыта. Родителям его передавали точно так же. Общение своё Джозеф закрепил, всё же, за Джеком. Но чаще он проводил время с фотографиями. Все завидовали его умениям, хотя завистники только-только начинали постигать и вникать, а Джозеф с этим чуть ли не всю жизнь рука об руку. А что можно сказать о наших двоечниках? Лючино изначально взяли за его достижения в научной сфере, потому он чаще пропадал в лаборатории. Но даже так Антонио и он всегда дурачились вместе. Какая же жизнь без бега наперегонки до кабинета геометрии? Они казались всем слишком невежливыми и ветряными. Но из-за этого многим хотелось с ними общаться. Но Антонио как встретился с Лючино за три месяца до школы, так с ним и водился. Хотя, уже обучаясь, они познакомились с мальчиком по имени Робби. Именно он носил этот злополучный жёлтый капюшон, закрывающий его лицо насовсем. Робби был в классе четвёртом и вскоре переходил в среднее звено. Он ходил за юношами, словно они его наставники. Антонио с самого начала парень понравился. И Лючино, уже после Антонио. Так и вышло, что они ходили втроём. Однако, как потом оказалось, Паганини был не просто ветряным, а коммуникативным человеком. В его классе, классе "В" он умудрился подружиться с верующей девушкой, которая вместо формы носила приходское платье, поверх ряса и платок на голове. Никто особо не знал, какими талантами она обладает и попросту считали её слишком набожной. И от того странной. Особенно за её длинную шею. Но девушка относилась ко всему по доброму, следуя заповеди "получив удал по лицу, подставь вторую щёку". И Антонио откликнулся на это. Девушку звали Энн. Ей было необычайно приятно от того, что кто-то заинтересовался, приглашал прогуляться и дружить. Но именно за это она часто благодарила Господа. Вскоре Паганини удалось выцепить ей ещё одного приятеля. И удивительно, что им оказался тот парень-альбинос, который наблюдал маленькую ссору меж им и Джозефом. Эндрю (так звали альбиноса) так же страдал от насмешек и своих странностей. Но если Энн была совсем одинока, то Эндрю повезло быть под крылом одного изобретателя-озорника - Луки Бальзы. Да, он тоже был в месте с Эндрю тогда в коридоре. Когда только Антонио удалось их встретить - не понятно. Но то, что альбинос временами гулял вместе с Паганини и Анной, давало знать о том, что Антонио оправдывает своё дружелюбие. Оно в нём даже слишком бурлило, как лава в жерле вулкана. Одно только его беспокоило: тот светлый парень, которого он за плечи ухватил. Он бы хотел с ним тоже дружить. Или хотя бы чаще видеть его. Лючино много раз говорил, что он "не нашего сорта". Антонио это точно понимал, ведь трудно не заметить его отношение: парень точно знает себе цену. Но неужели это может мешать общаться? Однажды эти двое умудрились сбежать с последнего урока, урока иностранного языка. Каждому из них преподавался английский и один язык по выбору. Но это ужасно утомляло. Сейчас они бежали до стадиона, надеясь, что никого тут не будет. Но были. Шёл урок фехтования. Поскольку погода позволяла, он проходил на свежем воздухе. Но учитель был не против того, чтобы два идиота спрятались здесь до окончания занятий. Два "идиота" были очень ему благодарны. Они поспешили на лавочки, сели где-то в середине пятого ряда. Лючино достал из сумки пару наскоро приготовленных бутерброда и бутылку воды. - Ну-с, глянем шоу? - протянул он один бутерброд Антонио. - Давай, - согласился он и, развернув плёнку, принялся есть. Они тихо жевали и наблюдали за тем, как сражаются их сверстники. Все были в костюмах и потому нельзя было узнать, кто с кем фехтует, пока один не снимет шлем. Какая интрига, однако! Так прошло минут двадцать. И каждую ставку Антонио проигрывал Лючино. Теперь он должен тому две булочки с буфета. На маты вышли последние два ученика. Антонио словно осенило и он раньше Лючино проговорил: "Вот он!", указывая рукой в сторону худого, белого юноши, явно меньше ростом, чем его соперник. - С чего это так быстро? А подумать? - подначивал по-дружески Лючино. - Интуиция, Лючино, интуиция, - улыбался Антонио. - Смотри не прогори, булочка, - усмехнулся тот. - Кто я?! Рыжий только посмеялся. Внезапно бой начался. Все стихли. Взгляд Паганини был лишь на его "подопечном по ставкам". Это было что-то очень быстрое, но в то же время изящное и смелое. Движения были точны, уколы стремительны и быстры. Антонио залюбовался этим: как ловко переминались ноги, как замирало дыхание, как гнулась сабля и как извивались руки. Он смотрел, и смотрел. Пока тот не одержал победу в два укола. Все хлопали, а преподаватель был в восторге, хлопал победившего по плечу. - Что, всё? Любовь, стояк, венец? - пихнул Лючино замеревшего от красоты Антонио. - А? - посмотрел он на того. - Выиграл твой парень, говорю, я тебе должен, - скрестил он руки на груди. - Что? Да ну? Ах, да, здорово! - похлопал Антонио. - Кто же это? - спросил Лючино, устремив свой взгляд на уже снимающего маску героя. Антонио с любопытством наклонился ближе, чтобы не пропустить. Юноша-фехтовальщик снял маску. Светлые волосы цвета соломы, заплетённые в аккуратный, зачёсанный хвост, голубые глаза, тонкие черты лица... - Ой, - похлопал глазами Лючино. Антонио посмотрел, удивился, потом ещё раз посмотрел, но до сих пор был удивлён, и, повернувшись к другу, проговорил: "Я ж его ищу, а он прямо перед моим носом!" - Ну давай, Ромео, иди, - развёл руками парень. - Я? Срывать урок? Я-то могу, но, думаю, что сейчас совсем не к месту это. Проследить за ним, что ли... - Зачем он тебе, скажи? - Странный он, интерес меня гложет, - посмотрел на юношу, всё ещё стоящего и дававшего совет тем, кого обыграли. - Хочется с ним поговорить. - Слушай, оставь ты его, ну не судьба вам, что поделать. А твоё любопытство доведёт нас до скандала. Нам и без того на стрелку. Да и у тебя есть проблемы с учёбой, так? - И что с того? Я справлюсь, не переживай. - Я не переживаю, я просто... Не успел тот договорить, как Антонио, уже стоявший перед ним, положил руку ему на плечо. - Всё нормально, правда. Пошли уже, а то Робби нас ждёт, - улыбнулся парень, после чего отвернул голову в сторону. Лючино хотел высказаться о легкомыслии и безответственности друга, но просто встал и направился с ним к Робби, которого они обещали научить кататься на скейтборде. Джозеф в то время отправился в раздевалку. Этот урок был весьма занимательным, он был доволен. Сегодня был шанс вернуться домой пораньше, от чего Дезольнье так скоро собрался и уже готов был идти. Дождавшись Джека, они направились по той широкой дороге, которая огибала школу и вела к двум выходам. Они пересекли задние ворота, так легче было пройти Джеку до дома, а Джозеф бы сообразил себе дорогу и сам. Он проводил Джека, они распрощались. И юноша побрёл до своего дома. Он решил идти обратно, пройдя снова возле тех ворот. Когда он подходил к ним, перед ними вдруг возникли те трое, которых он не желал видеть. Робби показывал паням новый скейт, Лючино показывал, как нужно отталкиваться и как тормозить, Антонио спокойно наблюдал, попивая сок, который ему купил Лючино заместо проигранной булочки. Но от чего-то он попросил у мальчика разрешение на "покататься", хотя сам не умел, совсем. Джозефу удалось проскочить, когда мимо тех проходила ещё пара-тройка человек. Оказавшись возле поворота, Джозеф остановился и обернулся посмотреть на них, видимо, от любопытства. Антонио встал на доску. Лючино всё досадовал и причитал, что тот свалиться. Антонио оттолкнулся, проехался, хотел спрыгнуть, но действительно свалился. Джозеф дрогнул от неожиданности. Это было почти близко к нему. Антонио повезло свалиться не свалиться на спину. Он недовольно скрестил руки на груди и обвинял во всём скейтборд, мол тот для него маленький. Разумеется он был для него мал. Стоявший и наблюдавший за этим Джозеф не сдержался и немного посмеялся, прикрывая рот рукой. "Какой же глупый, ей-богу!" - думал он про себя. Но, открыв глаза и перестав смеяться, он впоймал прямо смотрящего на него Антонио. Глаз, конечно, не было видно из-за волос, но Джозеф точно понял, что смотрят именно на него. Он так же уставился, совсем потерявшись. Антонио так же словил взгляд Джозефа. Он улыбнулся ему, слегка поправляя волосы со своих глаз. От чего-то Джозеф пошатнулся вперёд, будто хотел разглядеть что-то. Но эти мгновения продлились недолго: Антонио быстро встал, отряхнулся, помахал Дезольнье и убежал к звавшему его Лючино. Джозеф ещё пару минут стоял, смотря прямо. После чего, помотав головой, быстро двинулся к другим воротам, возле которых, как обычно, стоял лимузин. На следующий день он быстро выцепил идущего в школу Джека и усадил его на той, теперь уже их, лавочке. - Что случилось, объясни, а то я взволновался! - хлопал и мотал головой обеспокоенный Джек. - Он мне улыбнулся, - тихо ответил Джозеф, скрестив руки на груди. - Кто улыбнулся? - Тот двоечник, Антонио. Я вчера с ним пересёкся взглядом и он мне улыбнулся. Сказать, что Джек что-либо понимал - ничего не сказать. - То есть это у тебя случилось, так? Дезольнье одобрительно кивнул. - Можно спросить, а что, собственно, такого в том, что он тебе улыбнулся? - Это подозрительно. Что ему от меня надо, скажи? - Ты чего, Джозеф? Никак паранойя у тебя началась? Он всем лыбится, для него это дело обыденное. - Но вчера он по-другому улыбнулся, - подметил упёртый аристократ. - Как по-другому? Ну вот как? - Нежно, искренне... - задумался он. - Так, послушай, - занервничал Джек, начиная подозревать неладное. - Меня это бесит. Если бы он не был трусом - давно бы подошёл и сказал, что надо, - вскочил с лавочки Джозеф, схватив портфель, двинулся быстрыми шагами в школу. - Стой, Джозеф! Первый урок Джек сильно переживал, что тут что-то большее, нежели простая улыбка, что Паганини мог сделать что-то ему, показать. Но Джозеф говорил только о ней, да и вскоре ему самому это надоело. Тогда Рипер (такова фамилия Джека) успокоился на этот счёт. День прошёл обычно, не считая результатов первичного теста перед контрольной, который и Джозеф, и Джек сдали на превосходный балл. По всем предметам. Они уже собирались уходить, выслушав вежливо приглашение Мэри на чай, от которого оба так же вежливо отказались. В коридоре застукали женские каблучки. - Фух, хорошо, что вы ещё не ушли, мсье Джозеф, - неожиданно зашла в класс классный руководитель класса "А". - Прошу прощения, мис Джеймс, что-то случилось? - поинтересовался Дезольнье. - Директор тебя вызывает, быстро, - проговорила они и отчеканила каблуками из класса обратно в коридор. - К директору? За что?! - ужаснулся Джек. - Не беспокойся, это точно не что-то плохое, - попытался он успокоить знакомого. - А что тогда? А вдруг? - Пошли вместе, раз тебе так интересно, - предложил Джозеф, на что Джек сразу же согласился. Они поднялись на четвёртый этаж, на котором располагался сам кабинет директора. Джек остался ждать Джозефа в приёмной. Дезольнье смело открыл дверь и вошёл внутрь. Перед ним сидел директор, а вокруг было ещё человек пять, включая их классного руководителя. Юноша оглядел их и, поздоровавшись, прошёл ближе к столу. Ему предложили стул, так что сидел он прям перед директором. - Здравствуйте, Джозеф Дезольнье, приятно видеть близко один из талантов нашей школы, - улыбался мужчина. - Благодарю, мсье, - вежливо отвечал он. - Вы будите представлять нашу школу на многих мероприятиях, юноша, я в вас верю, - продолжал директор. - Простите, но вы вызывали меня не для этого? - Верно, верно. Сейчас ты здесь, но речь не о тебе. У нас есть ещё один талант, который очень трудно сыскать. Мы уверены, что он станет великим мастером своего дела, благодаря нам. - Хорошо, коли так, - успел проговорить Джозеф. - Но какое я-то отношение имею, мсье? - Ты знаешь, что недавно прошёл пробный тест, и что не все его здали. Наш талант, о котором идёт речь, прекрасно справился со всеми предметами, кроме одного. И мы бы хотели, чтобы ты помог ему. - То есть... Вы хотите, чтобы я позанимался с ним тем самым предметом, чтобы улучшить его навыки, чтобы он сдал и талант не попал кому другому и не остался нераспущенным бутоном? - Правильно, вы молодец. Предмет - математика, - продолжил директор. - Я не согласен. Все охнули. - Прошу прощения, но я вызвал вас не для того, чтобы с вами договариваться, а для того, чтобы предупредить вас об этом, дорогой наш Джозеф. - Что? - тихо проговорил он. - Для начала мы спросили у ваших родителей. Они тут же дали согласие, и сказали, что вы не будите против, особенно учитывая то, что условие соглашение с вами - пользование фотомастерской в любое время дня и ночи, со всеми нужными вам реагентами. Джозеф умолк. В нём загоралась ярость. - Я совершеннолетний и могу сам выбирать, что мне и когда делать, и с чем соглашаться. - Да, но уже поздно, - улыбался мужчина. Дезольнье вскочил. Он без слов выскочил за дверь, быстрыми шагами направляясь вниз. Джек перепугался и побежал за ним. "Что стряслось-то? Как бы не убиться с лестницы!" - размышлял он. А Джозеф, переполненный гневом, мчался по лестнице и думал только о разговоре с родителями. "Как же это всё противно! Почему я узнаю обо всём последний, почти накануне?! За что мне такое наказание?!". Почти не смотря вперёд, а только под ноги, он не заметил, как перед ним возникла высокая фигура, в которую он благополучно врезался. - Брысь с дороги, идиотина! - крикнул он, и подняв взгляд, оцепенел. Перед ним стоял Антонио и, придерживаясь перил, смотрел на него, улыбаясь той самой улыбкой. - Ну здравствуй, мой новый учитель математики.