Толерант и Абьюзер

Школа. Первое сентября. Всё начинается с линейки и приветственных слов директора. Ирина Матвеевна Пискунова — замечательная женщина под пятьдесят, по совместительству учитель биологии. Сегодня на ней яркое малиновое платье-футляр и высокие каблуки. Для своих лет она выглядела сногсшибательно: высокая, худая, с аккуратной стрижкой и идеальным макияжем. Ее ровесницы только локти кусали — фигура, осанка, лицо без единой морщинки. Единственное, чему все вокруг продолжали удивляться, — почему такая женщина до сих пор незамужем. Но Ирину это нисколько не тревожило: она не из тех, кто рвётся быть «за» мужем. Поклонников не счесть, так что Ирина Матвеевна вполне довольствовалась свиданиями и приятным времяпрепровождением. Ученики уважали её за принципиальность и характер. В этом году «Строгачёва», как между собой прозвали Пискунову старшеклассники, обещала не «жучить» выпускной класс. Страдать предстояло только тем, кто выбрал её предмет для сдачи ЕГЭ. После неё выступил классный руководитель 11 «А» — Самойлов Пётр Николаевич, куратор самого примерного класса школы, куда собрали «лучших из лучших» города: отличников и детей местных богачей. Мужчина около сорока, среднего роста, с редеющими светлыми волосами; строгий серый костюм за лето стал ему тесноват. В классе его уважали за то, что он не давил на ребят и позволял им проявлять себя. В противовес идеальному классу был 11 «Б» — сборище «будущих кассиров Мака», именно так выражались те, кого не пугала перспектива «получить по ебалу» за гаражами неподалёку от школы. Классной руководительницей этой «бандочки» была Таисия Владимировна Ткач, молодая преподавательница обществознания и английского. Милая, хрупкая брюнетка двадцати шести лет. На линейку она пришла в длинном синем платье; кудрявые локоны то и дело трепал ветер. Художник с радостью запечатлел бы этот образ и выручил немалую сумму за портрет у ценителя искусства. Авторитетом директрисы она, конечно, не обладала, но свой класс за эти два года смогла завоевать. Сразу после выпуска из местного педуниверситета и распределения в 9 «Б» её невзлюбили за мягкий характер, подшучивали над «некомпетентностью» и могли открыто выругаться матом на столь хрупкую девушку. Пока однажды кто-то из ребят не услышал, как она плачет в туалете — тихо, в кабинке, думая, что её никто не услышит. Дети поняли что «перегнули палку». На следующий день мальчишки 9 «Б» пришли с букетом и коробкой конфет, извинились за своё поведение и постарались хоть как-то сгладить впечатление. После этого случая у молодой учительницы появились и поклонники, и добрые «завистницы», которые вдруг решили, что она достойна подражания. Дети стали добрее к ней, а она к ним: выручала и поддерживала в спорах с другими преподавателями, умела заступиться за класс, а также нередко критиковала, обращая внимание на то, как можно подобных избежать конфликтов. В общем, Таисия, или «Тося», как называли её между собой ученики, призналась себе, что преподавание — действительно её призвание. Но сегодня ей так и не дали выступить: сослались на ограниченное время. А ей так хотелось поддержать своих ребят и девчат несколькими тёплыми словами и напомнить, что скоро их жизнь изменится в лучшую сторону, но для этого стоит приложить усилия. Зато букетов сегодня у неё было столько, что она вполне могла бы открыть собственный бизнес — передвижной цветочный киоск на каблуках. После линейки все разошлись по кабинетам. 11 «Б» толпой завалился в свой класс — тот самый, с плакатами по английской грамматике и списками неправильных глаголов на стенах. Старые, исписанные парты, потёртая доска. Единственное, что радовало, — приятный бежевый цвет стен. В других кабинетах всё ещё красовались те самые едкие больничные оттенки времён позднего СССР. — Доброе утро, дорогие мои. Я очень рада видеть вас всех в форме, какие же вы красивые, — классная руководительница не смогла сдержать улыбку. Она искренне радовалась тому, что в этот раз дети её послушались и пришли нарядными хоть один раз в году. Две недели назад Таисия Владимировна просто напомнила ребятам о форме на первое сентября в общем чате Telegram. Особых надежд, что её просьбу воспримут всерьёз, она не питала, но, как известно, надежда умирает последней. Сам чат подростки использовали совершенно не по назначению: кидали мемы и смешные видосики, обсуждали одноклассников и учителей. Мат и оскорбления в адрес других преподавателей нисколько не огорчали молодую учительницу — наоборот, такое доверие ребят ей льстило. В их глазах она была особенной, «своей». Подарки детей и внимание по-своему грели душу. Многие посчитали бы это обычной формальностью на первое сентября, но Таисия знала: каждый букет и каждая коробка конфет были куплены не родителями, а самими учениками — искренне выбраны и подарены именно ей. — Тося Владимировна, а вы будете нам нотации читать о правильном выборе? — поинтересовался ученик с самой дальней парты. — Конечно Петренко, сейчас начну и еще лекцию по технике безопасности прочитаю. — Она присела за стол и начала копошиться в принесенной с собой папке. — Уууу… — Загудел класс, намекая на небольшое недовольство, но тихие смешки с парт скрасили немного нагнетающую атмосферу. — Все, все ребятки. Не буду вас угнетать, не переживайте. Просто заполните небольшой опрос, какие предметы сдавать будете и куда поступать. — Поднялась с места Таисия и стала ходить между рядами, раздавая листочки. — Тихо посидите классный час, а потом уже на остальные уроки. У вас сегодня еще математика, русский и история. Обойдя класс, она заприметила спящего в обнимку с рюкзаком Пашу Исаева. Уткнувшись носом в грубую ткань, мальчик в костюме пускал слюни на задней парте в правом ряду. Пашка перевёлся в эту школу в девятом классе и почти сразу стал своим среди пацанов: играл в футбол, шутил, быстро влился в компанию. Пользовался популярностью у девушек и из-за этого регулярно становился объектом сплетен. Высокий, почти два метра, худощавый, с короткими русыми волосами. «Ну как такой может не понравиться?» Улыбчивый и смешной, даже забавный. Никто никогда не видел его грустной «мины». Веселье да и только: улыбка не только завораживала, но и заставляла непроизвольно умиляться почти всех. В первые дни работы здесь молодая учительница сразу его заприметила: в отличие от других учеников, он никогда не участвовал в издевательствах над одноклассниками и учителями. Он был первым, кто увидел её слёзы и отреагировал, протянув пачку бумажных салфеток. Даже за такую мелочь она была ему благодарна, нередко называя Пашу «Павлушей», что потом подхватили и другие ученики. Можно было только гадать, из-за него ли класс изменил своё отношение к «классухе». Год назад, на День учителя, он подарил Таисии её собственный портрет в красивой красной рамке. Работа была выполнена карандашом, в чёрно-белом стиле. Многие решили, что рисунок заказной, но позже оказалось, что парень нарисовал его сам. Никто не знал, что он увлекается творчеством, — на уроках он раньше никак не выдавал своё хобби. После этого случая он получил множество просьб от одноклассников нарисовать их за шоколадку или сигареты. Так его скетчбук пополнился множеством небольших портретов учеников. — Павлуша, ты не выспался сегодня? Всю ночь решал, куда поступать будешь? — Таисия Владимировна подошла к ученику и положила листок прямо на его светлую макушку. — Ну, Таисия Владимировна, мне нечего писать… я ещё не решил, что и куда, — пробурчал парень себе под нос и повернул голову к окну. Листок мягко скатился ему на лицо. — Хорошо, подумай и сдай до понедельника. — Учительница вернулась за свой стол. — Теперь мы все дружно просто посидим до конца урока. Как только она произнесла последние слова, класс тут же оживился: ребята разошлись по кабинету и расселись по группам. Разговаривали шёпотом, периодически тихо смеясь. Многие без зазрения совести забрались на парты, а классная руководительница делала вид, что ничего не замечает. К Паше, всё ещё лежащему на последней парте одному, подсели его товарищи. — Пахыч, ты же вроде собирался в педагогический? Че писать не стал? — поинтересовался его лучший друг, Николай Демидов, и сел рядом на стул. Мальчишки сразу подружились, как только Паша перевёлся: стали лучшими друзьями и всё свободное время проводили, играя в приставку или гоняя мяч на футбольном поле. Брюнет был меньше друга на целую голову. За свои семнадцать лет он уже успел переспать с половиной старшеклассниц — здешний дон Жуан и задира. Жили они рядом, всего через два дома, поэтому виделись часто. Колян нередко устраивал дома посиделки, и друг был обязательным гостем: без него любая вечеринка была «скучным говном». — Ау! Есть кто дома? — подвинув стул к парте прямо напротив спящего, спросил третий в их банде — Рябов Никита. Он слегка ударил друга карандашом по макушке, тот поёжился вздыхая. Никитка был самым умным в классе, и многим казалось странным, что его до сих пор не перевели в 11 «А». Говорили, вопрос был открытым, но он сам отказался. Из-за внешности получил кличку «Рыжий-конопатый» — яркие короткие волосы выделяли его среди одноклассников. Девушки не вешались ему на шею, поскольку парень был интровертом и не всегда присутствовал на посиделках Коляна. Подружился с Пашей он в конце десятого класса: оказалось, они вместе увлекались комиксами Marvel и потом часто шлялись по магазинам в поисках нужных выпусков. На двоих сумели собрать неплохую коллекцию и гордились этим. — Как-то не решила моя душа чего желает. — Он наконец-то убрал надоедливый листок, загораживающий лицо, и сложил его пополам, выпрямляясь на стуле. — Наверно да, но передумать время есть, — продолжил, улыбаясь. — Год остался! Какое время? — рядом с Никитой присела их общая подруга Оксана Мотылькова. Она была единственной девушкой в их компании: пацаны стояли за неё горой, не позволяя никому обижать — что-то вроде их младшей сестры. Хрупкая брюнетка с длинными волосами и курносым носиком, она подружилась с мальчишками сразу: играла в футбол не хуже них, участвовала в соревнованиях и никогда не подводила свою команду. Сегодня Оксана выглядела особенно шикарно — в бежевом платье с кружевами. На линейке она успела получить несколько комплиментов от друзей и одноклассниц. — Ну не бузи, ма-а-а… — протянул Паша, ухмыляясь. — Щас как получишь! — девушка потянулась к нему и отвесила лёгкий подзатыльник. Подростки проболтали весь урок, вспоминая лето, и то как они ездили отдыхать на речку: провели там целую неделю, спали в палатках и даже наловили рыбы для ухи. Разговор, конечно, не обошёлся без школьных сплетен. Оксана обратила внимание на одну ученицу 11 “А” Ховрину Кристину, та за лето успела сделать себе грудь. — Да может, она капусту уплетает, а ты даже пирожки с капустой не ешь, — подметил Коля и тут же получил ладонью по плечу. — Тебя что-то не устраивает? — девушка сверкнула на него взглядом. — Мне лично всё нравится, — не растерялся он. — И мне, — подхватил Никита. — А ты чего молчишь? — Оксана повернулась к развалившемуся на стуле Пашке. — Та меня эти дыни мало интересуют, — рассмеялся он, прикрывая улыбку рукой. — Смотри, неправильно понять могут, голуби здесь не приживутся, — заметил Николай, покачав головой. — Да ладно тебе, он же шутит. Пашок любитель задниц, ты забыл, как он в стельку пьяный лапал Никулину? Вот там-то было за что ухватиться, — подмигнул Никитка, вспоминая случай летом, когда они пригласили почти весь класс на дачу Коляна. После звонка друзья вместе направились в кабинет русского языка. Там все уже расселись на привычные места: Никита и Оксана — на предпоследней парте, а Коля и Паша — прямо за ними. Русский вела Мария Никифоровна. Это был её последний рабочий год: скоро пенсия, и она мечтала наконец-то полностью переехать в свой деревенский дом к мужу. Детей она любила, отдала им лучшие годы, но к 11 «Б» относилась предвзято, не жалея двоек и жалоб в адрес классного руководителя — Таисии. Ученики в ответ часто над ней подшучивали: то сговаривались классом и вместо заданного упражнения писали небольшой матерный стих неизвестного автора, то, намекая на её забывчивость, хором кричали, что «ничего не задавали». Сегодня, как всегда, она задала написать сочинение о прошедшем лете. Паша долго думал, что настрочить: это лето измучило его скукой. Да, конечно, вечеринки и выпивка веселили, но это было совсем не то. Ему не хватало чего-то обычного — пеших прогулок по утрам, поездок в другие города, а тёплым летним вечером он мечтал просто пройтись и потеряться в городе. Он не раз звал Коляна на прогулку, но тот лишь пожимал плечами и отнекивался: «Скука смертная». В июле он наконец-то расстался с девушкой. Вероника была симпатичной, красивой, но никогда не поддерживала парнишку в его стараниях. Ей хотелось лишь быть в центре внимания, а наедине она становилась холодной, как в жаркий летний день забытый в морозилке кубик льда. Сказать, что Паша разочаровался в отношениях, — ничего не сказать. Он старался, но ответа так и не последовало. Из-за этого сорвался и начал курить. В итоге, после долгих разговоров с Никитой, тот убедил его бросить девушку, пока не стало хуже. Колян был шокирован поступком друга: Вероника, по его мнению, была «бомбой» — красивая и чертовски инициативная. Оксана поддержала Пашу. Ника ей никогда не нравилась, «потаскушка» да и только, но она не вмешивалась в их отношения, предпочитая умалчивать о своём мнении. Поразмыслив, Павлуша настрочил пару строк о книгах, которые прочитал в поездке на дачу к бабушке. Зоя Прокофьевна очень любила внука, всегда пыталась его откормить и тепло одеть. Вроде ничего особенного, бытовуха, но, поверьте, такое отношение многого стоит. К глубочайшему сожалению, мы понимаем это только тогда, когда лишаемся такой заботы. Пенсионерка, экономя на себе и еде, за год умудрилась накопить внуку на новый дорогой телефон и приставку. Паша долго не мог в это поверить, когда получил подарок, — плакал как ребёнок. Он пообещал себе, что будет чаще навещать бабушку, и уже запланировал поездку на осенние каникулы. Да, друзья будут не в восторге, но семья, по его мнению, важнее. Математика прошла как обычно: вспомнили старый материал и решили пару простых примеров. Дальше была история. Раньше этот предмет вела «Брокколи» — Анастасия Петровна. Прозвали её так из-за причёски, а ещё иногда подшучивали, что она потерянная бабуля Никиты: женщина была рыжей. Прошло почти десять минут от начала урока, а её всё не было. Вдруг в кабинет зашла директриса, оставив входную дверь открытой. — А ну тишина, голдёжники! — после её слов все притихли и уселись, как положено, за парты. — У меня для вас новость, теперь историю вести будет Савелий Геннадьевич. Как вы знаете, он ведёт английский у 11 «А», раньше он вёл ещё и историю. Анастасия Петровна ушла на пенсию. Вопросы? — поинтересовалась она, оглядев класс и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Вопросов нет. Одна жалоба на ваш класс — и ЕГЭ вам не сдать, уяснили? Савелий Геннадьевич, проходите. Директриса вышла из класса, а за ней зашёл мужчина чуть старше тридцати. Высокий, в красивом чёрном костюме и белой рубашке без галстука; на переносице красовались очки в чёрной оправе. Взглянув на него, можно было подумать, что с обложки сошла модель: короткая стрижка с падающей на глаза чёлкой, выбритые виски и затылок. На фоне бледного лица особенно выделялись яркие глаза — первая мысль: сапфиры, такие синие и по-своему драгоценные. На щеках — родинки, рассыпанные, словно звёзды на небе. Паша невольно сглотнул, вглядываясь в нового преподавателя. За свои семнадцать лет он нарисовал несчётное количество портретов, но впервые испытал настолько сильный порыв вдохновения и желание изобразить этого человека. Сначала он даже неосознанно потянулся к портфелю за скетчбуком, но, глянув на соседа по парте, сразу опомнился. Сдержав свой пыл, он просто придвинул портфель к другому краю стола. Колян не поймёт стремления нарисовать взрослого мужика и опять придёт к неверным выводам. Дело в том, что он был откровенным гомофобом: даже шутки про нетрадиционную ориентацию могли вызвать у него вспышку гнева или отвращения. Никто из друзей не понимал, чем это обосновано. Сам Паша не раз задирал пацанов на эту тему и отшучивался, не задумываясь над последствиями до этого момента. Сейчас поведение друга казалось ему странным: к чему столько агрессии? Это же просто юмор, стёб и ничего более. Один раз Колька даже метнул в него учебником за очередную шутку. Детская выходка, не более — никто тогда не придал этому значения. Никита лишь в очередной раз заметил, что не стоит так остро реагировать. Все знали, что Пашка ещё тот весельчак и редко всерьёз воспринимали его слова — за исключением Николая. — Добрый день, старшеклассники. Хочу поздравить вас с началом учебного года. Я совсем не хочу загружать вас в первый учебный день, так что давайте просто посидим. — Учитель прошёлся по кабинету и присел за свой рабочий стол. — Блин, только не этот хмырь. — Колян не выдержал и опустил голову на парту, видеть «рожу» препода ему до жути не хотелось. — Да ладно тебе, он же нормальный, ничего не задавал раньше, да и не спрашивал. Я вообще отличницей по истории была, — с усмешкой продолжила разговор Оксана. — О! Помнишь как мы его однажды закрыли в туалете, застрял там утырок. Угарно было. Водой пару раз окатили. Этот старый трюк с дверью. Рабочая херь, он тогда в сырых штанах целый урок сидел прикинь? Ты не знаешь, Паш, но он тот еще лошара. Разговаривает сам собой когда класс не слушает, короче угар. Слушайте так кайф же, теперь есть кого почморить. Придумаем че нить, а то авторитет нашего класса подрывается уже. — Может не стоит, нам год остался, Матвеевна нас съест. — Никита настороженно взглянул на друга, сверлящего историка глазами и уже придумывающего очередной дурацкий план. — А мне так вообще историю сдавать, — вздохнул Пашка и закатил глаза. — Вы как хотите, а я сваливаю. Че жопу отсиживать, ну так че пойдем? — Да ладно тебе, сидим фигней страдаем. — Оксана оглянулась, наблюдая, как учитель спокойно читает книгу. — Матвеевна прибьет. — Рыжик не собирался подставляться в первый день школы. — А тебя это раньше волновало прям? Вы че такие ссыкуны стали? — Мне биологию сдавать. — И мне, — девушка кивнула сидящему рядом. — Да он на нас никогда не настучит, раньше же молчал, вот и сейчас ему до нас дела нет. А если посмеет, то отхватит. Вы ж меня знаете. Братан, ты ж не выспался, пошли а? Дома спокойно покемаришь. — Колян похлопал по плечу соседа по парте. Паше не хотелось уходить с урока: перспектива получить выговор совсем не радовала, но усталость брала своё. Веки тяжелели, и, поразмыслив минуту, юноша решил, что это будет первый и последний прогул. Сейчас ему и правда нужен отдых — раз урок всё равно проходит впустую, лучше он побудет дома. — Лан, уговорил, сон важнее. — Суперски. Двое друзей поднялись, собрали вещи и направились к выходу. Историк по-прежнему неподвижно сидел, уткнувшись в книгу, не обращая на подростков никакого внимания. В классе тут же поднялся шум, и несколько других учеников, следуя их примеру, тоже решили уйти. Выйдя в коридор, друзья направились к центральному выходу. Но не тут-то было: у дверей их окликнула директриса и почти бегом устремилась за сбегающими учениками. Николай успел выскочить, но охранник перехватил Павла за предплечье и удерживал до прихода Ирины Матвеевны. — Исаев, ты же не такой глупый, как Демидов. Урок ещё не кончился, а вас и след простыл. Другого я и не ожидала, — холодно произнесла она. Повернувшись к парадной лестнице, она увидела остальных беглецов. Те сразу занервничали и опустили головы. — Я так понимаю, вы меня слушать не собираетесь. Ну, пеняйте на себя. Марш обратно в класс! Школьники переглянулись и нехотя направились обратно на второй этаж, в кабинет истории. Матвеевна шла за ними, громко цокая каблуками по деревянному полу. Она прекрасно понимала, что вряд ли сам преподаватель их отпустил, но, зная своего коллегу, могла предположить, что он даже не попытался остановить учеников. Открыв дверь кабинета 304, школьники молча расселись по местам. Директриса оглядела класс и попросила преподавателя выйти с ней в коридор. Все замолкли, вслушиваясь, как она отчитывает историка. Странная ситуация: провинились дети, а достаётся взрослому. Но так бывает нередко — за младших отвечают старшие. — Вы понимаете, что во время урока они под вашей ответственностью?! А если что случится — кто будет перед родителями отвечать? Пока идёт урок, они под вашей опекой, так что будьте добры соблюдать правила школы! Я и так вам многое прощаю! — «биологичка» даже не пыталась сдерживать голос. Савелий Геннадьевич стоял понурый, выслушивая нотации, и понимал, что, наверное, был не прав — но запретить детям выходить из кабинета ему действительно было не по силам. Слушать его не станут: авторитета у него перед классом нет. Попроси он их остаться — скорее всего нарвался бы на грубость. А зачем провоцировать, если можно избежать конфликта? Он тяжело вздохнул, поправил очки, съехавшие на кончик острого носа, и, не желая спорить, натянул слабую улыбку. — Да, я прекрасно понимаю. Такого больше не повторится. Они вернулись обратно в кабинет, и историк вновь сел на деревянный учительский стул. Директриса всё ещё стояла у доски, размышляя, как быть с бездельниками. Звонить родителям — бесполезно, это они уже проходили. — Кудрина, составь список всех, кто самовольно ушёл с урока. Ух и достанется вам, ребятки… — Не придумав ничего более стоящего, она решила повременить и заняться этим вопросом завтра. — Отнесёшь список в учительскую. — Ирина Матвеевна, одного ученика я лично отпустил. Ему нездоровилось, — вдруг, неожиданно для всех, поднялся с места Савелий. — И кого же? — Пашу. — Исаева? — Получается, что так. — Он не знал фамилии подростка, лишь имя. Директриса перевела взгляд на парня, сидевшего за последней партой. Тот действительно выглядел уставшим: синие круги под глазами, слишком бледный. — Он приболел немного. Таисия Владимировна предлагала ему домой идти, но он отказался, а на последнем уроке совсем плохо стало, — встряла Оксана, поддерживая друга. — Хорошо. Тогда его не записывай. Понятно, Кудрина? Ученица с первой парты лишь молча кивнула. Директриса развернулась и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Савелий сел обратно, снял очки и потер переносицу пальцами, пытаясь снять напряжение. — Если вам необходимо уйти, по любым причинам… давайте договоримся хотя бы не попадаться на глаза другим учителям, — произнёс он тихо, но достаточно громко, чтобы услышали задние парты. — Что это было?.. — прошептал Никита, повернувшись к ошарашенному Пашке. Тот сидел, слегка разинув рот. — Без понятия… но спасибо, Оксан, — выдохнул он. — Да это вообще не моя заслуга, — девушка пожала плечами. — Я так понимаю, Колька успел слиться? — Да, выбежал. Я сзади плёлся — не успел. — Неудивительно, — негромко усмехнулся Рыжик. До конца урока одни уткнулись в телефон, другие болтали о чепухе. Паша мог бы спокойно отправиться домой — учитель сам его «отпустил», — но совесть не позволяла. После того, как директриса поймала его с поличным, усталости как не бывало. Даже будь он сейчас дома, он вряд ли смог бы уснуть от переизбытка эмоций. Впечатлительный ребёнок. Юноша решил не терять время зря и сделать небольшой набросок портрета преподавателя с книгой. Незаконченный вариант, но для дальнейшей работы сгодится. Рисуя, он всматривался в черты лица историка. Как оказалось, скул почти не было — из-за этого анфас выглядел прямым и по-своему красивым. Кругловатое лицо, нижняя челюсть без явных углов, островатый нос, тонкие губы бледно-розового оттенка. Глаза преподавателя манили — настоящее бескрайнее море во время шторма: пугающее, завораживающее, тянущее в бездну. Их необычный разрез было сложно изобразить на бумаге, а ярко-синий цвет заставлял восторгаться неописуемой красотой. Будучи ребёнком, Паша не раз ездил с родителями на юг. Жара его не впечатлила, а вот большие сильные волны запомнились навсегда. Сейчас, глядя в эти глаза, он невольно вспоминал те лучшие моменты жизни. Теперь родители уже развелись, и он жил с мамой. Жаловаться — не в его стиле, но порой становилось грустно: как хотелось хотя бы на миг вернуться в то время, когда семья была полной и, казалось, счастливой. Потерявшись в мыслях, он не заметил, как прозвенел звонок и все начали собираться. — Всё в порядке? — Оксана уже поднялась с места, замечая грусть на лице друга. — А… да, всё в порядке, просто устал. Выспаться надо, — Паша перестал пялиться в одну точку и потер глаза. Он и правда очень устал: уже почти месяц не мог нормально выспаться по необъяснимым причинам. Снотворное не помогало, даже если удавалось заснуть, сон не длился больше часа. Всё это уже сказывалось на здоровье, но делиться этим или идти к врачу желания не было. Он надеялся, что время лечит, а усталость после школы наконец свалит его в постель. — Я лично жуть какой голодный, — обратил на себя внимание Никита. — Пойдем в кафешку? — Я за. Но ты идёшь домой и высыпаешься! — девушка нахмурила брови, обращаясь к Павлу. — Да, мам. — Не паясничай. Троица уже почти вышла из кабинета, как историк окликнул их. Он не осмелился заговорить сразу, когда ученики только начали собираться, — решился лишь в тот момент, когда они подошли к двери. — Павел, ты как себя чувствуешь? — преподаватель встал с места и подошёл ближе к подросткам. Он не отрывал взгляда от мальчишки, беспокоился искренне, и Паша это заметил. После того, как уставшего парня почти впихнули в класс, Савелий заволновался: «Невыспавшийся, бедный ребёнок… следовало бы дома отдохнуть», — подумал он. Оставшуюся половину урока он невзначай поглядывал в сторону задней парты. Конечно, Паша тоже почувствовал на себе этот взгляд, но не придал этому значения. Савелию всё хотелось поговорить с ним о состоянии здоровья, но он не знал, как лучше подойти. Обращаться по-простому — Паша? Или официально — Павел? Они знакомы всего ничего, поэтому не хотелось перегибать палку и навязываться ученику. — Эээ… да в порядке я… всё хорошо, — Паша опустил взгляд и смог вымолвить лишь несколько слов. Ему было немного стыдно за свой поступок, но больше всего он боялся, что Савелий Геннадьевич заметил, как он пол-урока пялился на него. — Хорошо. Ты главное поправляйся и отдыхай. А вы, друзья, присматривайте за своим другом, — Савелий одарил ребят лёгкой, едва заметной, но почему-то грустной улыбкой. У Паши сжалось сердце. Он вспомнил слова Коли о том, как они издевались над человеком, который сейчас стоит перед ними. Разве он этого заслужил? С виду — простой, неконфликтный, мирный и тихий. — Мы пойдём тогда? — Окси взяла Павлушу под руку, и они вышли из кабинета. — До свидания! — До свидания, — Рыжик поплёлся за друзьями, напоследок кивнув учителю. — Всего доброго, — всё так же тихо произнёс историк. Возможно, они его уже не услышали.