Толерант и Абьюзер

Паша почувствовал холод на коже и попытался проснуться — всё тело было ватным, а в голове стучало, будто по ней били топором, раскалывая, как полено. Только вот где лесоруб? Он пытался понять, что происходит. До слуха донёсся шум радио — виски запульсировали ещё сильнее, и он поморщился. — Выключи! — наконец подал голос школьник. — Ебать! Не ори! Ща в столб впишемся — и нахуй, будешь с пластиковыми цветочками обниматься! — засмеялся Захар, ведя машину. — Я тебе окно открыл, это поможет протрезветь. Алё? Ты ещё тут? — Он схватил парня за плечо и пошатал из стороны в сторону. — Сука, хватит, мне и так плохо. Ты чем меня траванул, говна кусок? — Паша опрокинул голову назад. Голова всё ещё была мутной, и в глазах всё плыло. — Блядь! Пиво нормальное было. Я хуй знает, как ты с него так улетел за текстуры. Не парься, я тебя домой отвезу — там отоспишься, и всё зашибись будет, — Поляков Захар ещё раз бросил взгляд на подростка, проверяя, как тот держится. — Ты пока это... отдохни, типо, не болтай, просто откинься назад. Когда они подъехали к дому Павлика, Захар предложил помочь подняться, но тот лишь вякнул, что не маленький, и сам поплёлся к подъезду. Пока он ковылял по лестнице, думал о том, как жаль, что нет кнопки "выкл" у мозга. Жилось бы легче — как у робота на батарейках, выполняющего типовые задания. Ноль эмоций, никакой боли. Кайф — в каком-то смысле. Доставая ключи, он долго возился с замком: руки дрожали, ключ никак не вставлялся. Тут послышался скрип двери, которая едва не впечаталась ему в лоб. — Какого хрена?.. — На пороге стоял Савелий в домашней одежде, встревоженный и немного лохматый. Мило лохматый. Чем-то напоминал персидского кота. Паша заржал в голос. Кажется, с ним точно что-то не так. — Съебись отсюда. Это мой дом, и тебя, хуёва кусок, здесь не ждали. — Павлик протиснулся между Савелием и стеной и уселся на тумбу для обуви. — Будь тише. Твоя мама только уснула. Мы всю ночь тебя искали, а ты только сейчас пришёл, — на удивление спокойно произнёс историк. Он захлопнул дверь и защёлкнул замок. Стоял рядом и всматривался в ученика: немного мятого, но вроде без ссадин. — Паша, ты где был? — Савелий присел на одно колено и осторожно взял подростка за подбородок, внимательно всматриваясь в его глаза. Рука учителя была холодной, но в то же время удивительно мягкой, почти убаюкивающей. — Ты что вообще успел принять? — Отвянь ты уже, — Павлик будто протрезвел в ту же секунду и отмахнулся. Он подошёл к зеркалу — зрачки расширены, и настолько неестественно, что даже сам дернулся. — Бля, вот еблан. Уебу. — Паша! — Елена почти выбежала из комнаты и обняла сына. Её глаза снова наполнились слезами. — Я так рада, что ты дома. Я так волновалась... Она то и дело гладила его по голове, будто проверяя, действительно ли это реальность и действительно ли перед ней — её любимый сын. — Мама, я дома. Всё нормально. Мне поспать надо, — Павлик обнял её в ответ. — Что ж, мне тоже пора домой. Не провожайте. Всего доброго, — Савелий накинул чёрное пальто, в котором пришёл, и ушёл. Елена кротко его поблагодарила, а школьник молча утопал в свою комнату. На часах было пол шестого утра. Он завалился на кровать прямо в одежде и почти мгновенно провалился в сон, будто организм сам отключил питание, чтобы не сойти с ума. Последнее, что он подумал — это точно дело рук Захара. Он не мог утверждать на сто процентов, но ощущения были такие, будто его опоили. Не обычная палёная фигня, от которой мутит, а что-то другое, грязное. Наркота. Поляков, этот крашеный ублюдок, точно что-то задумал. Но как ни крутил в голове, Паша не мог понять — зачем? Проснувшись ближе к обеду, он поел, постоял под душем, долго — просто, чтобы согреться. Он ещё раз убедился, что всё в порядке, и Поляков его не тронул, как он опасался. Урок вынесен: с Захаром больше дел иметь он не собирался — слишком мутный тип и врёт на каждом шагу. *** Новая школьная неделя началась точно так же, как и все остальные. Оксана всё ещё немного дулась на Пашу и Колю — ей не нравился этот старый-новый союз. А Павлик благополучно игнорировал звонки и сообщения Захара. Тот никак не угомонился и всё продолжал настаивать на встрече, просил дать шанс объясниться. Савелий лишь иногда настороженно всматривался в Пашу, пытаясь понять, не принимает ли школьник чего лишнего — тревога не отпускала. Конец у веществ один — смерть. Бывших наркоманов не бывает, и он боялся, что Павел сам ступил на эту дорогу. Ученик, конечно, замечал эти обеспокоенные взгляды и постоянно старался скрыться — ему всё ещё было больно и обидно за предательство. Вот так прошла неделя… и ещё одна. Наступила зима. В один из дней Пашка и Колян выходили из школы и наткнулись на группу "Ашек", которые о чём-то громко спорили. — Светка уехала лечиться! С чего вы вообще взяли, что она в положении?! У неё рак! Мне, наверное, лучше знать — я её подруга и была с ней в больнице! Какие же вы придурки! — ругалась одна из девчонок, окружённая парнями. — Она страдает, а вы ржёте как последние скоты! Знаете, как это тяжело?! Вам, придуркам, не понять. Вы только и умеете, что грязью поливать. — Ты страх потеряла?! Визжишь тут, как свинья! Светка твоя — проститутка, поделом ей, — один из парней замахнулся и с размаху ударил девушку в плечо. Та не устояла и рухнула в снег. — Э, вы чё, суки?! Офигели?! Съебались! — Паша и Коля ворвались в разговор, Коля треснул того, самого в край оборзевшего школьника. Парни не дали ему окончательно упасть и потащили назад, успокаивая и уговаривая отступить, пока обидчик матерился. — Ты как? — Паша помог девушке подняться. Только сейчас он вспомнил, что это Полина — немного полненькая подруга Светы. Они часто были вместе, как не разлей вода. Она приняла протянутую Пашей руку, поднялась, покачнулась, будто земля под ногами сдвинулась, и ничего не сказала. Только всхлипнула резко, как будто кто-то ударил по диафрагме, и тут же — как ребёнок — разревелась прямо на месте. Беззвучно, сжав кулаки, как будто пыталась унять это внутри, но не смогла. Демидов Коля встал в ступор — в такие моменты он не знал, что делать, и терялся. — Ну всё, хватит реветь, — Павлик протянул девушке пачку салфеток. Из школы выбежала Оксана. — Боже мой! Я всё видела! Эти мрази поплатятся! Полечка, не плачь, всё хорошо. Мы тебя в обиду не дадим. Пойдём в кафе, чаю выпьем. Или, может, домой тебя проводим? — Оксана приобняла девушку. — Не могу так домой вернуться, — сквозь всхлипы прошептала Поля. — Пойдём тебя накормим вкусненьким. *** Уже в кафе, в одном из домов неподалёку, девушка успокоилась и пришла в себя. Раньше их класс — А — был другим. Сейчас школьников рассорила борьба за лучшие оценки и подготовка к экзаменам. Все начали клеветать друг на друга, а ситуация со слухами о Свете рассорила всех ещё сильнее. Кто-то говорил, что она спит с учителями и залетела, даже не зная от кого. Кто-то — что она встречается с наркоманами и принимает стимуляторы, чтобы учиться по ночам. И многое другое. Только Полина знала её тайны и молчала до сегодняшнего дня. Ей стало невыносимо больно, когда она услышала болтовню своих же одноклассников, которые раньше почти боготворили её подругу, а теперь из их уст вырывался один только мат и грязь. — Спасибо вам, ребят. Вы не обязаны были. И тебе спасибо, Паш. Прости, что я на тебя иногда злилась на дополнительных. Я ошибалась. — Так чё там со Светкой? — Коля вальяжно сидел на стуле, облокотившись локтями на стол. — Ты — сама тактичность! И почему я раньше тебе не треснула за всё "хорошее"? Видишь, она ещё в себя не пришла, придурок, — Окси укоризненно посмотрела на одноклассника. Не зря она перестала с ним общаться — иногда казалось, что в голове у него солома, как у куклы Вуду. Только иголки не хватает, чтобы кольнуть. — У неё правда обнаружили рак. Мы сначала не знали, что с ней не так. Она много ходила по больницам, но Савелий Геннадьевич помог найти клинику и врача. И… вот. Она вообще, как бы, ни с кем не встречалась никогда. Ей было не до свиданий — вся в учёбе, — Полина отхлебнула чаю. Говорила она тихо, так что невольно напрягаешь слух, чтобы уловить хоть часть. — Уехала? — Паша решил уточнить. — Да. В Петербург. Мы переписываемся, редко, правда. Видимо, ей не до меня, — девушка снова проронила несколько слезинок. Они медленно стекали по её щекам. — Если бы я заметила раньше… возможно, всё не было бы так плохо. Чувствую себя виноватой. — Так я слышал, что она беременна от историка! Вот своими ушами! Чё ей, стыдно признать?! — Колян всё никак не мог угомониться. Плохая память и упорство сыграли с ним злую шутку за его пока ещё небольшие годы. — Да как ты заебал! Скройся! — Оксана Мотылькова не сдержала крика и указала тому на дверь. — Я тоже видел, как они целуются, — Паша решил поддержать тему. — И ты туда же! Спелись, блин, что ли?! — Нет, они точно не встречались. Да, Савелий нравился Свете, но он всегда был в стороне. Ты про случай в больнице? — Да, — настойчиво ответил Павлик. — Ну… такое было, врать не буду. Она узнала про свой диагноз и совсем поникла. В больнице наткнулась на Савелия Геннадьевича — случайно. Как она мне сказала… не смогла его разбудить. В итоге она сама его поцеловала. Без его ведома. Это был порыв чувств больного человека! Её можно понять. Плохого она точно не хотела, я уверена. Она мне рассказала, и я ей посоветовала признаться. Потом они поговорили, и он простил её, помог найти врача. Если уж на то пошло, то Света никогда не была с мужчиной. И, может быть, никогда и не будет… — Поля наконец-то смогла выговориться и почувствовала облегчение. Теперь это была не только её ноша. — Зашибись. Вот я еблан… — Паша закрыл лицо руками и лег головой на кофейный столик. Только тут он понял, насколько крупно ошибся. Он обвинил невинного. Повёл себя как последний урод. Нет ему прощения. Чувство ущербности и тупости накрыло его с головой. И как теперь быть? Он уже столько раз посылал Савелия куда подальше… И как теперь прощения просить? Как загладить вину? Как в глаза смотреть? Когда найти нужный момент? А стоит ли вообще что-то менять? Изменились ли его чувства — или нет? — Я уверена, всё наладится, — Оксана обняла Полю, которая уже чуть успокоилась. Так какое-то время они сидели молча. *** Уже дома Паша долго пытался разобраться со своими чувствами. Он обидел дорогого ему человека. Да, первую любовь, блин. Очень больно. И неприятно. У Савелия теперь и телефона нет, да и слушать он, наверное, не захочет. Школьник испугался. Он правда боялся встретиться с ответственностью за поступки лицом к лицу. Признаться себе — и ему — что был не прав. Еле как поужинав и выкинув часть еды в мусорку, он начал рыться в комнате, перебирая кучу бумажек, спрятанных в разных местах. И, наконец, нашёл. Несколько портретов Савелия, которые он делал наспех. Ну вот, как раз у него появилось время взяться за это серьёзно. Он достал лист побольше и приступил к творчеству.