Толерант и Абьюзер

Минута за минутой, час за часом… Вот и ночь прошла незаметно, лишь будильник подал сигнал, предупреждая жителей квартиры о новом дне. Только солнце ещё не встало и не пролило свой свет на старые серые потрескавшиеся советские высотки. Как не хватает нашего яркого светила зимой и его столь могущественного витамина D. Добавки для зажиточных россиян стали неизбежностью, чтобы хоть как-то поддерживать своё здоровье. Паша так и не смог уснуть, и в итоге у него получился неплохой портрет Савелия Геннадьевича на листе А3, чёрно-белый, вот только глаза он выделил синеголубоватыми оттенками. Школьник наконец-то встал со стула, который всю ночь врезался ему в кости, оставляя красные отметины. Обув тапочки, он пошагал на кухню — мама ещё не встала. Решив не дожидаться её, он сам приготовил завтрак для них двоих. Да, вышло немного неуклюже, но выполнено с любовью, от чистого сердца. Елена вошла на кухню, глядя на то, как её сын старается, и не смогла не улыбнуться этому милому, душещипательному моменту. С годами их семья стала меньше: ушёл дедушка, сестра Елены… Отец хоть и жив, но больше не с ними. Но это лишь сплотило тех, кто остался. Паша поставил тарелки на стол, ничего не сказав. Он сел и долго смотрел на маму, которая грелась о кружку чая в руках. — Мам, расскажи, как мне быть, если я ошибся. Как мне извиниться перед человеком? — Всё зависит от того, что ты натворил. Если ты о той выходке ночью, то я на тебя не держу зла. Только пообещай мне, что больше такого не случится. Если бы не Савелий, я бы с ума сошла. — Да, обещаю. Я хотел извиниться… ещё и перед ним, так сказать. Я ж ему нагрубил тогда. — Он как раз говорил, что ты перестал ходить на дополнительные. Он тоже переживает, я заметила. Ещё сказал, что ты общаешься со старшими ребятками. Из его слов я поняла, что хорошему они тебя точно не научат. Если можешь — держись от них подальше, у тебя и так есть замечательные друзья. Кстати, давно их в гостях не видела, может, пригласишь? А я у Татьяны посижу в гостях, не буду вам мешать. — И что он про них сказал? — Я уже точно не помню, сам понимаешь, я была вся на нервах. Сказал, что надо быть осторожнее, и что мальчишки уже были в чём-то замешаны. — Мам? Ну так как мне извиниться? — А, да, точно. Паша, чем люди старше, тем меньшего ты ожидаешь от других. Поэтому просто подойди после уроков и извинись. Савелий — добрый человек, я уверена, что он и зла на тебя не держит. Но всё же, ради приличия, лучше извиниться — так самому легче станет. — Спасибо, мам, — Павлик улыбнулся, отпивая горячего чаю. — Очень вкусная яичница получилась, скорлупок с каждым разом меньше, — Елена улыбнулась в ответ и потрепала сына по голове. — Иди умывайся, одевайся и в школу. — Да, да. Тёмное небо позднеосеннего утра никак не хотело пропускать солнце на свои владения. Прохладный воздух за окнами румянил щёки выходящих из подъездов трудяг. Землю и деревья покрыла безжалостная изморозь, пытаясь хоть как-то обелить осеннюю тоску. Асфальт, уже скользкий под ногами, превратился в настоящий каток. Ноги спешащих периодически разъезжались в разные стороны, словно люди забыли, как это идти прямо. Чем-то они напоминали небольшие паровозики, пускающие пар, которые вот-вот сойдут с рельс и завалятся на бок. Павлик вышел из дома и, пряча руки в карманы, пытался сохранить то тепло, которое унёс из квартиры. У школы он заметил Оксану, переминающуюся с ноги на ногу. Сердце дрогнуло. Раньше Исаев считал, что Колян — его лучший друг, с которым он может обсудить всё на свете, но, как оказалось, это было не так. Только она видела его насквозь. Как он вообще мог так поступить с ней? Как получилось, что он оттолкнул двух самых дорогих ему людей? И чуть не натворил бед, не влез в неприятности? Увидев друга и заметив, что он замешкался у входа, школьница тут же подбежала и обняла его крепко, словно они не виделись много лет. — У тебя такое лицо, будто ты сейчас расплачешься. Совсем всё доконало? — Оксанка уткнулась носом в куртку Паши, пачкая её тоналкой. — Ага, очень, — Исаев похлопал подругу по спине, приобняв в ответ. — Оксан, прости, что я иногда такой тупень, что сам того не замечаю. — Не прощу, придётся загладить вину. — Как? — Помоги нам с Серёжей помириться. — Вы поругались? — Да. — Девушка отпустила друга, как только прозвенел звонок на урок. На улице его было отчётливо слышно. — Даже не парься, вместе прорвёмся. После уроков всё решим. Тишина. Давно такого не было — учителя не перебивали учеников, не пытались их унять и заставить заниматься. Каждый витал в своих мыслях и просто молчал, изредка отвечая что-то невпопад. Урока с Савелием сегодня не было, а теперь Пашка ещё и пообещал помочь подруге. К сожалению, времени на учителя, похоже, сегодня не найдётся. Как только Павлик закинул рюкзак за спину и направился к выходу, Колян окликнул его: — Э! Ты куда без меня собрался? Мы же сегодня на тусу собрались! Или ты забыл? — Колян, сорян, но мне вот сейчас не до этого. Ты мальчик взрослый — и без меня затусишь отлично. — Ты офигел? Кидаешь меня? Куда ты, ебать, намылился? Стой, говорю! — Колян подбежал и схватил друга за руку. — Меня Захар только из-за тебя пригласил, подыграй ему немного — и всё. Да он такой, не от мира сего, но знает кучу крутых девчонок и сказал, сведёт меня с Леркой из четвёртой школы. А она мне с детсада нравится, так что помоги другу, я в долгу не останусь. Колян подошёл ближе, чтобы их никто не услышал. — Чего? Захар сказал, чтобы ты меня привёл? И ты согласился мой зад продать за какую-то там Лерку? Ты, сука, сам всё слышал о его ориентации — и теперь меня в лапы ему кидаешь? Не прихуел ли ты? — Он сказал привести, а не ебаться с ним. Остальное — твоё дело, сами разберётесь там, кто кого. Я не тупой, понял, что между вами что-то уже есть, так что выручи меня разок — и всё. Могу накинуть деньжат сверху, если не уверен. — Охуеть… — одна бровь Паши просто взлетела вверх по лбу, создавая мелкие морщинки. Он не мог поверить своим ушам. Его друг, гомофоб, решил продать его зад гею за девчонку — и при этом ещё деньги предлагает за услугу. Как так? И это тот человек, которого он считал другом? Да, он не идеальный, но кто знал, что внутри столько помоев, которые теперь льются через край, очерняя белый кафель. — Ты… самое жалкое уебище, что я видел. — Пошли, Паш, — Оксана подошла и убрала руку Николая с плеча Павлика. Девушка взяла его ладонь и увела прочь. Мир стал мрачным в глазах подростка. Дружба растаяла, словно снег на капоте прогретой машины. Паша машинально собрал вещи, накинул куртку и вышел на холодный воздух. Он стоял так пару минут, пытаясь осознать всё, что происходит вокруг. С Колей всё ясно — это он, по сути, всегда знал, просто предпочитал не думать. Теперь всё встало на свои места, пазл сложился. Но оставался один вопрос — действительно ли Захар просил об этом? Так ведь Колян сказал. Но зачем он вообще понадобился Захару, если тот идёт на такие странные, да ещё и такие отбитые уловки? И никак не угомонится ведь, падла. Это уже похоже на одержимость. И ещё… Зачем он тогда его опоил? Простой алкоголь так крышу не сносит, словно торнадо в Аризоне разметал черепицу по полю. В голове рядом с образом Захара вспыхнула красная табличка: «Danger». Из мыслей Пашу выдернула Окси, она снова схватила его за ладонь. Он обернулся. — Ты как? — Оксана аккуратно поправила его вывернутый капюшон. — Честно? Не знаю. Но точно не найс. — Пойдём, — девушка взяла его под руку, и они направились в сторону кафе. Исаев еле-еле поднимал ноги, шаркая по асфальту. Он устал — он устал от всех чувств, нервов и мыслей. Сейчас он вспоминал только одно — спокойные вечера с Савелием и Фомой, тогда весь мир сжимался до одной квартиры и одного человека. Наконец они пришли и повесили куртки на крючки. Оксана знала, что Павлику нравится, и у стойки заказала его любимые блинчики с шоколадом и зелёный чай. Себе же взяла круассан и кофе. — Паш, я вижу, что тебе хреново, и мне правда не хочется… — Всё нормально… — перебил он её. — Оксан, я понял, что кроме тебя и Серёжи у меня, кажется, друзей-то и нет, поэтому я обязан вам помочь. А потом как-нибудь займусь своими проблемками. — Мы. Мы займёмся ими. Я тебя одного в говне не брошу, — Оксана повеселела и похлопала Пашку по руке. — Тогда мы. Ну так что там у тебя? — Серёжа решил похерить свою жизнь ради меня. Если коротко — он тоже решил поступать в Бурназ. (Московский государственный медико-биологический университет им. Бурназяна.) — Чтобы с тобой учиться? — Да, как ты понял, наверное, я против. Он сначала в Станкин хотел, а теперь ради меня всё бросает — стал биологию и химию учить. Я ему говорила, что не надо, что ничего страшного в этом нет и это никак не повлияет на наши отношения. Но он меня не слушает. Он туда не поступит и просто пропустит год, возможно и больше. Я не знаю, как его переубедить. — Ты же понимаешь, что он просто боится потерять тебя и переживает, что вы отдалитесь? — Понимаю. Но и ты меня пойми… я ведь люблю его и хочу, чтобы он занимался любимым делом. Я не знаю уже, как на него повлиять. Ты его дольше знаешь — может, поговоришь с ним? — Без проблем, поговорю и разъясню. Но тут важно ещё убедить его, что вы будете часто видеться… Может, вам квартиру вместе снимать? Хотя… да, глупость сморозил. Это не по карману. — Это уж точно. Мне родственники предложили комнату в их квартире, но Серёжу туда ко мне точно не пустят. А он говорит, что лучше будет вместе в общежитии жить при универе. Я бы «за», но… сам понимаешь… учиться будет нелегко, и я боюсь, он потом об этом ещё сто раз пожалеет и возненавидит меня. — Оксана заплакала. — Эй, ну ты чего, всё хорошо будет. Не расстраивайся раньше времени, — Паша придвинулся и обнял подругу, успокаивая её. — Я с ним поговорю и всё разрулю. Не переживай так. — Спасибо, Паш. — Да пока что ещё не за что. Они ещё немного посидели. Паша рассказал про приставучего Захара и их диалог с Колей перед выходом. Оксана была в шоке от услышанного и посоветовала не общаться ни с тем, ни с другим. Ещё речь зашла о Никите — о том, как он стал всех избегать и почти ни с кем не разговаривает. Все заметили его странное поведение, учителя даже вызвали родителей, но ничего не изменилось. Он просто решил утонуть в учёбе. Про Савелия Паша не успел рассказать — Оксане позвонила мама и попросила срочно вернуться домой. — Я тебе вечером позвоню, и поговорим, ладно? — Агась. Только не забудь. Я с Серёгой постараюсь как можно раньше переговорить обо всём. Так что не разводи сырость по чём зря. Друзья обнялись перед прощанием и пошли в разные стороны. Павлик шёл домой в полной тишине, ни одна мысль не удосужилась открыть дверь в его сознание. Лишь сомнение осторожно поглядывало в окно его маленького домика под названием «внутренний мир». Погода решила, что это самое подходящее время для эффектного выхода на сцену — и, как в типичном драматичном фильме, пошёл мокрый снег, самый противный его вариант. Куртка промокла моментально — дешёвая ткань не смогла сопротивляться такому натиску. Придя домой, Паша закрыл дверь и прямо в коридоре стянул всю мокрую одежду. Он вошёл в ванную и включил воду — хороший момент, чтобы полежать и расслабиться. Пока вода набиралась, школьник всматривался в своё отражение в зеркале. В отличие от своих друзей, он никогда не был популярен среди одноклассниц. Собственная внешность казалась ему самой обычной, и привлекать внимание он мог разве что харизмой и юмором. Забравшись в ванну — кое-как уместившись в ней, что с его ростом было нелегко, — он достал телефон. Павлик долистал до недавних фоток с Савелием, его псом и их поездки в Питер. Воспоминания о той богатой квартире зацвели новыми красками, будто всё случилось только вчера. Паша отчётливо помнил интерьер места и каждую мелочь того вечера. То, как Савелий его защитил, и как странно, почти пугающе, выглядел в тот момент — будто стал другим человеком. Его лицо было полным ярости и злости. В роли учителя Савелий спокойный и покладистый, такой добряк — почти что тряпка, о которую вытирают ноги. Но тогда… эту тряпку будто облили керосином и подожгли: она вспыхнула моментально, поджигая всё вокруг. Павлику стало интересно, каким его учитель был в те годы, когда управлял той ОПГ. Эти две личности слишком противоречили друг другу. Кто из них настоящий Савелий? Или всё это — маски… и настоящего его никто не знает? Раздался звонок — Оксана. Паша ответил, шутканув. Разговор друзей затянулся: Паша рассказал подруге всё — о том, что злился на учителя ни за что, и что сейчас ему кажется, будто Савелий его не простит за все выходки. Оксана внимательно слушала и пришла к одному-единственному совету: Паша должен объясниться и извиниться. Это поможет снять груз с плеч, а дальше все уже будет зависеть от решения Савелия Геннадьевича. Девушка была уверена, что историк простит школьника — иначе и быть не может. — Пашуль, ты купаешься? — мама постучала в дверь ванной. — Да! Ма, я скоро выйду. — Не торопись, я пока ужин нам сделаю. Паша попрощался с подругой и поблагодарил её за поддержку. Выйдя из ванной в одних трусах, он помчался в комнату одеться потеплее: дома, конечно, уже топили, но из-за старых окон всё равно было прохладно. — Смотри, что я сегодня принесла. Пирог! Не поверишь, встретила учителя твоего по пути домой. Мы зашли в одно место, и он купил нам его к чаю — говорит, очень вкусный и стоит попробовать. — Кого встретила? — Савелия Геннадьевича. Правда, он такой уставший был… Тяжёлая доля учителей — с вами возиться весь день. — Так его сегодня не было в школе. — Да? А он сказал, что завтра будет пробный ЕГЭ. Сказал, что было бы неплохо, если бы ты пришёл. Паш, я понимаю, что у тебя сейчас сложный период и ты думаешь о другом, но не стоит бросать учёбу. Сходи завтра, пожалуйста, на пробный. Если хочешь, я с Савелием Геннадьевичем поговорю — мы ему заплатим, чтобы он снова был твоим репетитором. — Обещаю, мам. Я приду на допы. У нас нет денег на репетитора, ты знаешь. Я сам что-нибудь решу. Может, на подработку пойду. — Хорошо. Спасибо, сынок мой, — женщина подошла, потрепала его по мокрой голове и обняла. — Люблю тебя. — И я тебя, мам. Так что не переживай, пожалуйста.