Толерант и Абьюзер

Всё происходящее вызывало у него дикую злость и неприязнь к самому себе. Полное отвращение. Хотелось, чтобы эта пытка закончилась мордобоем. Паша глянул на время — прошло всего ничего, а кажется что вечность. — Мелкий, ты чего притих?! — Поляков собирался выйти из кухни, но Пашка метнулся к нему и развернул в сторону гостиной, лишь бы тот не заметил приоткрытой двери. Захар пошатнулся, бутылка выскользнула из руки и шлёпнулась на пол, пиво разлилось по паркету. — Вот блин… Ты чё такой неряха? Глянь, всё из-за тебя. Потом помоешь, короче. А теперь давай, где мы там остановились? — ухмыльнулся Захар и подошел вплотную. — Погоди! — выкрикнул Паша, почти с паникой. — Бля, если ты как девка ломаться будешь, я клянусь, всеку, — Захар закатил глаза. — Сам же доводишь до греха. Нельзя так человека изводить. Меня реально заебало такое отношение. Я к тебе там с душой, тратата, извинился даже за базар… А ты то и дело обижаешься на чухню. Он положил ладонь Паше на шею, а через секунду пальцы сжались сильнее, обхватили её и резко притянули его ближе. Большим Захар надавил прямо под кадык — неприятно, становилось трудно дышать. Другой рукой он вцепился в волосы у корней и дёрнул голову назад. — Паш, не зли меня. Я сильнее тебя в разы, ты же понимаешь. Так что давай по-хорошему сделаем всё, и я от тебя отстану потом, если хочешь. Хотя, буду честен… думаю, ты сам потом ещё попросишь. Не дожидаясь ответа, Захар снова полез к нему — не целоваться, а именно грызть. Он вцепился в губы зубами, прикусил до тонкой струйки крови. Истерзанные, они и так адски ныли после первого раза, теперь казалось, что их скоро зашивать придётся. Паша зажмурился, челюсти непроизвольно сжались, зубы скрипнули — лишь бы не открыть рот и не дать ему залезть глубже. В ответ Захар надавил на сам кадык, гораздо сильнее, чем раньше. Из горла вырвался кашель — царапающий, словно кошки изнутри скребутся. Паша дёрнулся всем корпусом, пытаясь вывернуться. Безуспешно. Тогда он вцепился в его руку, пытаясь сдвинуть её с места. Захар рывком оттолкнул школьника, почти швыряя на пол, бедный еле удержался на ногах. — Да что ж ты за ебаный цирк устраиваешь, а?! — выругался он. — Кх… кх… — Паша согнулся, закашлялся, хватая ртом воздух. В горле будто спичку подожгли. — Какой… же ты… урод… — он устал подыгрывать. — Просто… дно… посл… кх… последнее… — Значит, вот как мы заговорили. Эх, Паша. Я предупреждал, — Захар поднял бутылку с пола и замахнулся. Удар пришёлся прямо по голове школьника. Тот не выдержал и рухнул на колени, руками всё же упёрся в пол, удержался на четвереньках. Паша почувствовал, как тёплая струя крови побежала по лбу, а через секунду капли уже падали на пол. «Мне пиздец.» Сделать хоть что-то в этой ситуации было тяжко: голова кружилась, сил почти не осталось. Недоедание сыграло с ним злую шутку, от истощения тело просто отказывалось слушаться. Он попытался подняться, но пошатнулся и в итоге вцепился руками в полку стенки, едва удержавшись. Паша чуть повернул голову в сторону — перед глазами оказалась фотография в рамке. Так вот где он видел Кирилла: на снимке они с Захаром сидели рядом на каком-то диванчике и улыбались. Паша, не задумываясь, потянулся ближе, чтобы рассмотреть. — А вот чужое трогать не стоит, — Поляков озверел окончательно и пнул его в живот так, что Паша рухнул на спину. — Знаешь, а сейчас ты даже милее, чем обычно, — продолжил тот, смотря сверху вниз. — Молчишь, никуда не лезешь… и вид такой жалкий. Захар наклонился, вцепился в его толстовку и рывком поднял, как мешок с сеном — слишком лёгкий. Паша повис в его хватке, на ногах он толком не держался, колени подкашивались. — Мне тут пташка одна нашептала, что ты с Савелием Геннадьевичем хорошо так общаешься. Любимчик прям его, — Захар скривился. — Знаешь, мне даже обидно стало. Вот ты только глянь на себя. Рожа стремная, лопоухий, кожа да кости. Жалкий, как больная шавка. Уродец вшивый. А тут сам Савелий Геннадьевич обратил на тебя внимание. Ты бы его жену видел — красотка, как с обложки. А ты ему даже в подмётки не годишься. Захар наклонился чуть ближе и плюнул ему в лицо. Плевок был густым, попал прямо в глаз и сполз вниз, оставляя липкую дорожку. Паша вздрогнул, но не закричал. Терпеть он привык, в драках участвовал, но никогда не испытывал такого унижения. Злость накрыла с головы до пят — и на Захара, и на себя за то, что вообще сюда приперся. Как же он ошибся, вписавшись во всю эту херню. Надо было Серёгу послушать, а не строить из себя героя. В голове, как назло, всплыли слова учителя: он же сам говорил, что всегда готов выслушать, что к нему можно прийти с любой фигнёй и просто поговорить. И вот если бы он тогда сразу к нему пошёл? Может, тот бы не орал, не пиздел о морали, а просто спокойно дал денег. Или хоть как-то по-нормальному помог разрулить всю эту поеботень, а не доводить до вот такого убогого представления. Театр жизни, ей-богу, только режиссёр у этого спектакля какой-то ёбнутый. Поздно. Поезд ушёл и не вернётся. Выбор сделан — теперь терпи, как мать Тереза, и мирись с последствиями. — Я вот думаю… — Поляков говорил неспешно, расстегивая ремень с металлической пряжкой. — Выбить тебе зубы или ты сам послушным будешь. А то поцарапаешь ещё. Всё же первый раз, да? Давай так: будешь послушным — бить больше не буду. А если учудишь что, поверь, достанется не только тебе, но и друзьям твоим. Так что давай, по-хорошему открой ротик и не скули. Поляков достал полувозбуждённый член из джинс и придвинулся ближе. Мерзкий. Паша понял, что это конец. Лучше уж сдохнуть, чем согласиться на такое. Он резко замотал головой, пополз назад и больно ударился спиной о батарею. В этот миг он, кажется, впервые в жизни по-настоящему поверил в Бога: просил пощады, обещал не материться, в церковь зайти, свечку поставить, только бы это остановилось. — Последний раз повторяю, рот открыл! А то, поверь, будет очень бо… Не успел он договорить, как входная дверь с грохотом ударилась о стену, и в комнату ворвались двое парней в чёрных балаклавах. Один из них — коренастый, в чёрной куртке — молча скрутил Полякова, навалился коленями, прижимая его к полу. Тот ахнул, захрипел, пытаясь вывернуться, но парень локтем вжал его голову в пол. Второй, повыше и пошире в плечах, перехватил дёргающиеся ноги и оперативно стянул их ремнём, не обращая внимания на ругань и кряхтенье. — Какого хуя?! — запаниковал Захар. — Паша! — Юлия ворвалась следом. Избитого школьника она увидела на полу у окна, прислонившегося к батарее. Девушка рухнула рядом на колени. — О господи… золотце моё… — её руки дрожали, но все же осторожно обняли его за плечи, помогли подняться. Она не отпускала, держала беднягу словно хрупкий фарфор, который вот-вот пойдет трещинами. Всё время поглядывала на лицо, шею, лоб, где уже засыхала кровь. — Прости, родной, прости. Клянусь, мчали так быстро, как только могли. — Всё ок, — с облегчением прохрипел Павлик. Он обхватил её рукой, опираясь. — Главное… пришли. А я уж… думал, мне крышка. Юлия помогла ему добраться до ванной. Он облокотился о раковину и наконец-то глянул в зеркало. Видок так себе: губы красные, изодранные, пол-лица залито кровью. Толстовка вся в пятнах и разводах. Подбородок в потёках, на шее красные следы от Полякова — уже темнеют, завтра точно будут синими. Будто на БДСМ-вечеринке побывал. Почему-то в его голове они и были именно такими. Но всё кончилось, нет теперь ни страха, ни боли. Только небольшое беспокойство, но то пустяки. Руки неугомонно дрожали. Он вздохнул, откашлялся, нащупал кран и повернул до упора. Вода потекла по его пальцам, обжигая холодную кожу. Паша опустил ладони под напор, дал им немного погреться, почувствовал, как их чуть сводит, потом согнул пальцы лодочкой, набрал воду и плеснул себе в лицо. Ещё раз. И ещё. Вода сразу окрасилась в красный; он смотрел, как кровь стекает в раковину и розовыми потёками исчезает в сливе. Юля что-то говорила за его спиной, но он не слушал. Захар не унимался, Андрей что-то объяснял и допытывал его. — Никто не святоша, тем более брат твой! Шалава, его тут весь город ебал! Сними розовые очки, Андрюха! — Захар орал во весь голос и рассмеялся. — А ты не знал? Он себя мужичкам местным продавал, за приличную сумму, знаешь ли! Когда я узнал, он всё на вашего батьку повесил, пиздил мне по ушам, что это его рук дело. Говно старое сына направо и налево продаёт! А я-то поверил! Набрал кучу долгов, составил план… вот только угадай, кто всё проебал? Гнида воспользовалась моей заботой и всё просрал! Думаешь, я нечестно поступил?! Да он ещё легко отделался! С крыши сигануть — ума большого не надо! После послышалась пара ударов. — Бьёшь как слабачка в юбке! Сука! — Паш? — Юля легонько похлопала его по плечу. — Давай я тебя в неотложку отвезу? — Нет, не поеду. Башка болит, хочу отдохнуть. Только если до ДК меня подбрось. Я там дойду, куда надо. — Уверен? — Да, уверен, — Паша постарался выпрямиться, спина и живот ныли. Кое-как он всё же смог выйти из уборной самостоятельно. В зале на диване он заприметил своего истязателя — Захар сидел уже с более расквашенным лицом, чем у него самого. Вот только Поляк не плакал, а сидел гордо, высоко подняв голову, и захлёбывался от смеха. Реально чокнулся, походу. Всё не унимался и крыл всех матом. — Не хочешь помочь? — Андрюха подошёл, балаклаву приподнял — теперь она выглядела, будто просто чёрная шапка на голове. — Предлагаю целиться в правую, а то левая щека не выдержит. — Если бы ты это мне предложил минут пятнадцать назад, я бы согласился, — ответил школьник. — Но мне так похуй сейчас. Въебите ему просто пару раз за меня сверху — и всё. — Господи, и никто не догадался ему хуй прикрыть?! — Юля выглянула и возмущённо крикнула. — Олежка, ну-ка, штаны ему до ушей натяни! — Не буду я его причиндалы трогать, — второй парень отошёл подальше. — Сама давай. — За базаром следи, Олег, — возразил Андрей. Он снял одну из курток, висящих в коридоре, и накинул её на Захара, прикрывая пах. — Теперь сойдёт? Юлия закатила глаза. Она подхватила Пашу под руку, и они вместе вышли из квартиры. В подъезде девушка помогла ему собраться: надела шапку, застегнула куртку, привела его хоть в какой-то порядок. — Пойдём, довезу тебя куда скажешь. С её помощью они быстро дошли до машины. На улице было пусто, ни души. Холодно. Фонари светили тускло, будто им тоже не хватало веры в этот мир. Без лишних слов они добрались до ДК. Паша всю дорогу смотрел в окно — одни и те же серые дома. Старался ни о чём не думать, просто выкинуть из головы всё произошедшее. Пусть забудется, словно детский кошмарик, который достаточно больно укусил за бочок. Только где-то в глубине души он понимал: бесследно такое не проходит.