Песнь о сгоревшем Фениксе

«Я думала, что разделяю этот миг со многими в моей жизни. Как же я ошибалась… Минутой ранее я надеялась встретить рассвет, но солнце так и не встало. Это была последняя капля. Я боюсь, что не выдержу больше… Моя спина так и не зажила…» Она отбросила перо в сторону и с глубоким вздохом откинулась на спинку стула. — Я когда-нибудь стану прежней? — в качестве ответа ворон по ту сторону окна глухо гаркнул и нахохлился. — Ну да, ты же птица. Зачем мне разговаривать с немой птицей? Девушка медленно скинула ногу со стола и нехотя встала, окидывая презрительным взглядом комнату. «Бардак. Как и всегда, чертов мусор», — брюнетка подошла к кому одежды и слабо его пнула. За окном мел снег, скоро начинался новый учебный год, и снова пришлось бы возвращаться в школу. А мне бы раз взглянуть в твои глаза, А мне бы раз скользнуть к плечам. Как рьяно мы дрались за право Быть вдвоем назло смертям. Как жутко стало вмиг на поле, Где голову вскружили Оны. Как тошно быть с тобой вдвоем, Как сложно жить одним лишь днем… — Гребаная песня, — прохрипела она, с остервенением пиная кучу грязной одежды. — Гребаные Оны… Если бы не ты, я бы вообще не узнала эту сторону жизни! Чтоб тебя… Ворон снова гаркнул, напоминая о своем присутствии. Это был подарок. Ее подарок. Красивая птица. Снег кружился за стеклом, начиналась вьюга. Девушка долго вглядывалась карими глазами в горизонт, словно белый пейзаж был иллюзией. Но ничего не произошло. Она медленно задернула штору и опустилась на пол. Больно. Тошнит, как больно.

***

Год назад. Декабрь, 15. — Сайнаара, спускайся завтракать! Эта женщина, зовущая себя матерью только в те моменты, когда ей это было выгодно, наигранно гневно стучала ногтями по перилам, наблюдая, как прилизанная для выхода в цивилизованное общество дочь нехотя спускалась со второго этажа. — Ты ведь не хочешь опозорить нашу семью на собрании? — и эта ее злость была только для отвода глаз, а в хриплом тоне послышались беспокойные ноты. — Ты станешь главой нашей… — Мам, — Сайнаара остановилась на последней ступени, едва сдержавшись, чтобы не скрипнуть зубами. — …Семьи, — закончила Мичие, не обратив внимания на предупреждение дочери. — Ты не можешь опаздывать на самое важное событие своей жизни… — Черт, — Сайнаара недовольно выругалась и лениво прошаркала мимо матери. — Это не самое важное событие в моей жизни, мам! — Не мамкай в нашем доме. Мичие поджала без того тонкие губы и гордо прошагала в гостиную, бросив на дочь последний предупреждающий взгляд, говорящий лишь о том, что больше шутить не стоило. Завтрак обещал быть тяжелым. В воздухе, прямо над их громадным пошарпанным столом, словно висело душное облако, заставляющее задерживать дыхание и замирать от любого шороха. Сайнаара боялась. Она не хотела признаваться в этом даже самой себе, но ей было страшно думать о предстоящем собрании семейств. Правда, к тому времени она устала задаваться вопросом, почему чужие люди должны решать, кем ей стать, на что потратить оставшуюся жизнь, на кого из правительства равняться, к кому из сверстников тянуться и что изучать в школе. Все эти вопросы давно лишены ответов. Каждый в этом мире обязан иметь свое место, строго прописанное и непреклонное мнение, как, например, ее нервная маменька, послушно живущая под системой. В этом бренном мире всем плевать, что за желания преследуют людей, к чему лежит их душа, и что делают руки. В этом мире все делится на строгие части, даже смена времен года. В идеале продуманная система обучения, работы и места жительства — все послано людям самой богиней и не может быть оспорено. Сайнаара вздохнула, переключаясь снова на тарелку перед собой. Мысли тяжким грузом опустились на нее, продавливая плечи, отчего звон столовых приборов о фарфор посуды показался слишком громким и бил по ушам. — Ты меня слышишь? — из тяжелых дум ее выдернул на удивление мягкий голос матери. — Ты сейчас здесь? Мы хотели поговорить о предстоящем выборе, помнишь? «Выборе», — Сайнаара почти схватилась за голову, подавляя ехидный смешок, шумно вздохнула и аккуратно опустила вилку на салфетку. — Мам, пожалуйста, тут никого нет, — перейдя почти на шепот, в без того низком голосе прорезалась хрипотца. — Можешь не говорить о себе во множественном числе. Внутренне она ожидала такой реакции, не удивившись, когда Мичие чуть вздрогнула, но на худом лице матери не пробежало ни одной яркой эмоции — только слабые отголоски возмущения. — Дорогая, не стоит фамильярничать с нами, — слова явно давались с трудом, но женщина быстро взяла себя в руки и продолжила. — Сегодня ты войдешь во внутренний круг нашей родословной и станешь полноценным членом дома Праводелиц. Мы понимаем, что тебе не нравится заниматься политикой, но… Сайнаара сжала край стола пальцами и вперила острые глаза в мать, но из-под густой челки плохо было видно, а Мичие находилась на противоположной стороне. Поэтому девушка продолжила хранить молчание. — Мы верим, что ты с честью примешь данную ношу, — женщина сделала паузу, тщательно обдумывая слова. — На заседании будет один из Владык, и мы надеемся… — А может, это будет верховная Владычица? — и все же Сайнаара не выдержала, словно невзначай перебила мать и дернула уголком губ в презрении. — Сколько лет она не посещала такие мероприятия? Может, на этот раз соизволит снизойти до каких-то там детей… — Юная леди, — Мичие в мимолетном порыве гнева вскинула руку, требовательно затыкая дочь. — Мы не позволим тебе срамить без того подбитое имя нашего славного семейства Хаан. И пока ты являешься частью данного поместья, мы просим проявить хоть долю уважения к верховной Владычице. Как глава семейства, миссис Уайт слишком занята, чтобы появляться на подобного рода мероприятиях и… Сайнаара едва не задохнулась, открыла рот в протесте и тут же его закрыла, увидев строгое выражение лица матери. — …И не наше это дело, — Мичие как можно сдержаннее закончила мысль. — Хаан никогда не лезут в дела Уайтов. Данное право нам не дано. — Ну да, — фыркнула Сайнаара, подхватила оставленную вилку и лениво продырявила несчастный овощ в тарелке. Только вот есть совсем не хотелось. — Мы просто мусор для них. Младшая Хаан вовремя себя не осекла и испуганно посмотрела на мать. Та побагровела от возмущения и уже открыла рот, чтобы отчитать негодную дочь, но спасение само пришло, и в парадную дверь позвонили. Три коротких трезвонящих колокольчика, что говорило не о гостях и не о почте. Из всех возможных вариантов остался только один — личная погибель, зовущая на собрание семейств. — Пора, — то ли напряженно, то ли мрачно проговорила Мичие, вставая из-за стола. Сайнаара с гулом в сердце пронаблюдала, как мать поспешила встретить гостя, сухими пальцами подхватив тяжелые юбки увесистого платья, чтобы быстрее передвигаться в тесном пространстве их старого поместья. «Повезло, что наш родовой цвет — коричневый. Если матушка сегодня обделается, никто и не заметит», — Хаан не сдержала смех, тихо прыснув от собственной мысли, и представила лицо Мичие, если бы она услышала это сейчас. — «О, тогда бы благородный род Хаан пал в тот же миг…» Но ее прервали, и в холле раздались приглушенные голоса. Сайнаара нехотя вышла из гостиной и привалилась к дверному косяку, угрюмо глядя в сторону прихожей. На выходе стоял высокий лысый мужчина, оценивающе осматривая ее в ответ, и беспардонно пускал морозный зимний воздух прямо в дом. Хаан решила, что неплохо было бы покашлять, чтобы напугать мужлана, но передумала, заметив его болезненно тощий вид. «Этот смокинг на нем висит как на вешалке. Видно, последняя трапеза была лет сто назад», — Сайнаара еле подавила ухмылку и с усилием подошла ближе. — Рад приветствовать Вас, — прогнусавил мужчина, рывком расправляя плечи, будто его спина и так не была излишне прямой. Изгибалась почти что крючком, но в обратную сторону. По крайней мере, так казалось Хаан. — Меня зовут Руфус Вебер, я представитель славного дома Перевозчиков и обязан сопроводить Вас сегодня. Вы готовы к перемещению? Мичие перебирала дрожащими пальцами край ткани, торчащей из-под тугого корсета, и перевела встревоженный взгляд с дочери на мужчину, сомневаясь, стоило ли говорить что-то сейчас или вставить слово позже. — Мы… — голос матери едва осекся, но та быстро взяла себя в руки и продолжила, сдержанно развернувшись к Сайнааре. — Дочь наша, мы знаем, что следующая встреча пройдет лишь на рождественских каникулах, поэтому сейчас мы желаем тебе удачи и верим, что ты не опорочишь честь нашей семьи. Хаан видела, как дрогнули веки матери, как она хотела сократить расстояние и обнять, но все, что позволяли нормы приличия, уже было соблюдено. Что тоже, увы, неудивительно, ведь маменька редко соглашалась идти против этикета. Сайнаару кольнула горечь, она посмотрела в темно-карие глаза матери, и коротко кивнула в ответ. Может, когда-нибудь Мичие снизойдет до простой человечности, пускай и не сегодня. — Конечно, матушка, можете положиться на меня, — Хаан не желала грубить, но слащавые ноты все же прорезались в лицемерном ответе. Она слегка поклонилась женщине и нехотя повернулась к Перевозчику. — Я готова, мистер Вебер. Мужчина не стал медлить. Широким шагом вышел на улицу и пересек внутренний двор. Может, его рабочий график был плотным, а может, он простой грубиян — Сайнаара не знала и, натянув новые черные ботинки, молча вышла следом. Холодный зимний воздух обдал ее лицо, заставив поморщиться, будто в щеки вонзились маленькие иглы, и официальный пиджак не сильно грел. Пускай на улице никогда не бывало бешеных холодов, ощущения от порывов ветра были не из приятных. Хаан мельком взглянула на мать, но та не отставала, и, ускорившись, засеменила за Руфусом, который уже добрался до конца дорожки и остановился у небольшого каменного круга, служившего порталом. Власть над такими артефактами имели только Перевозчики, поэтому другие семьи пользовались более простыми методами передвижения, если не имели достаточно средств для найма личного телепортера, как, например, семья Хаан, поэтому для Сайнаары это был первый опыт перемещения. Давящий ком от беспокойства подступил к горлу, когда Вебер расстегнул нагрудный карман безликого смокинга и вытащил из него небольшую ветвь неизвестного дерева. Хаан не была сильна в растениях и ее максимумом стало определение «красивая палка». От Руфуса не осталось незамеченным замешательство его «мисс», поэтому он повернулся лицом к хозяйкам поместья, чтобы продемонстрировать артефакт. — Это ветвь сандалового древа! — излишне торжественно и с преувеличенной гордостью произнес Вебер, почти над головой вознося несчастный росток. — Данное дерево является символом нашего последнего оплота, величественно возвышающегося над всем миром, Замка Иерархов. Сайнаара приоткрыла рот от удивления, на что Вебер выпятил грудь и понимающе кивнул. Реакция Хаан его полностью устроила, хоть и вызвана она была не торжественностью речей, а ее излишней напыщенностью. Вдруг захотелось ядовито скривиться или загробно загоготать, крича во все горло о том, что в Перевозчики ей попался туповатый мужик с палкой. — То есть… Вы говорите о Замке, где сидят все шишки общества и командуют всеми подряд? — Сайнаара прыснула, когда добилась должного эффекта. Выражение изумления застыло на овальном лице Перевозчика. Но спустя мгновение на него опустилась прежняя маска высокомерия. Кажется, этот напыщенный болван не понимал, что в его излюбленной и глубоко уважаемой системе богини Пандоры он стоял на несколько ступеней ниже семьи самой Хаан, ниже Праводельцев. Мичие, не проконтролировав поведение дочери, едва дрогнула, негласно напоминая, что Сайнаара пообещала не позорить их семью… Хотя бы в первый день. К счастью, перед ними стояла не «шишка» общества, а обычный телепортер. Вебер повернулся к ним спиной и обратился к кругу, выставив левую руку с веткой перед собой. Правую ладонь он положил себе на грудь и плотно зажмурил веки. — О, врата, что охраняют этот мир, — с чувством произнес Перевозчик. Вокруг будто стало на пару десятков градусов холоднее. Хаан обняла себя за плечи и пожалела, что не накинула перед выходом пальто. Вебер же выглядел так, будто ничего и не произошло, — взываю к вам, откройтесь. Остиум! Время будто замерло. Снежинки перестали падать, застыв над протоптанной дорожкой. Воздух в каменном кругу, испещренном золотыми рисунками солнца, замерцал, и как по щелчку пальцев снег вновь завихрился, но больше не хаотично, спиралью уходя в одну точку в центре телепорта. Ветка сандалового дерева в момент впитала в себя весь холод, который был выпущен в начале заклинания. Сайнаара снова приобрела способность двигаться и во все глаза уставилась на то, как перед ней появились очертания массивной полукруглой двери, выращенной из маленького ростка. Снег завивался вокруг, тщательно вырисовывая узоры на трещащем дереве. Вебер стоял, как вкопанный, зажмуренные глаза намокли от проступивших на ветру слез. Ледяные порывы воздуха расстегнули смокинг, отчего его полы беспорядочно трепались из стороны в сторону. Хаан старалась устоять на ногах и в панике обернулась на мать. Та закрыла рукой лицо, другой пыталась дотянуться до дочери в страхе, что ту может снести очередным порывом яростного ветра. Глаза Сайнаары заслезились, но она все же заставила себя не моргая смотреть, как открываются врата. Для ее семьи магия была редкостью, роскошью, которую они не могли себе позволить. От впервые увиденной магии дыхание застыло в горле. Она открылась ей такой, какой являлась на самом деле, без лестных и восторженных речей Перевозчика — дикой, неуправляемой, хаотичной, но на удивление логично структурированной и до безумия жадной. Снег медленно прекратил свое вращение, и на улице воцарилась звенящая тишина. Вебер развернулся к обеим Хаан, и на его лице промелькнула тень усталости, которая вмиг сменилась уже знакомой надменностью. Перевозчик хотел что-то сказать, но Сайнаара не слушала, не дала и слово вставить. Не сейчас. Не после гребаного телепорта. На дрожащих ногах она развернулась к матери, чувствуя, как щеки кололи слезы. — М-ма-ам, — голос подвел и охрип. Хаан неуверенно шагнула и чуть не упала, запутавшись в собственных ногах. Мичие на уровне рефлекса протянула руки навстречу и поймала дочь прежде, чем та успела собрать весь снег с тропинки своим новым костюмом. — Ваша реакция вполне ожидаема, мисс, — непонятно для чего прогнусавил Вебер, ведь в его снисходительном тоне никто не нуждался. — В первый раз всегда сложно держать себя в руках, созерцая подобное великолепие. — Я не хочу уезжать, мам… Сердце Мичие пропустило удар, и она позволила себе крепко обнять невысокую дочь, со всей силой прижимая ее голову к твердому черному корсету платья. — Ты просто отправляешься в школу, дорогая, — мягко проговорила мать, с трудом отстраняясь от Хаан. — Тебя распределят на курс, ты будешь учиться со сверстниками и сверстницами. Найдешь друзей… Сзади послышалось покашливание. У этого лысого совсем отсутствовало чувство такта, заставляя только гадать, где таких воспитывали. Сайнаара нехотя отпустила мать и уставилась на свои часом ранее новые ботинки, неизвестно когда поцарапанные на носках. Ее нижняя губа предательски задрожала. Но что могло быть страшного в обычной школе? Столько нового предстояло узнать, столько знакомств приобрести. Все это казалось таким несущественным перед открытым неизвестным миром. Сложно жить в роду изгоев — социализации должной не было. Сайнаара хлюпнула носом, но все же подняла голову и взглянула матери в глаза. — Я буду хорошей девочкой, мам, — едва различимо прохрипела Хаан. Больше не думая, она на пятках развернулась и смело сделала шаг в сторону портала. Вебер все еще возмутительно неприлично изучал их своими мелкими глазами, не вспомнив о правилах приличия ни на миг, но все же повернул круглую ручку. Послышался щелчок, и дверь бесшумно открылась, оставляя иссиня-черное пространство внутри и давящую пустоту прохода. Жизнь менялась, и Хаан чувствовала, что не могла на это повлиять. Она сделала глубокий вдох и шагнула в неизвестность, не оборачиваясь к матери, не прощаясь, чтобы не стало еще больнее покидать фамильное гнездо. — Я верю в тебя, дочка, — произнесла Мичие одними губами, когда все ушли, оставив ее одну на пустом каменном кругу.