Песнь о сгоревшем Фениксе

Пламя Феникса самое податливое и неукротимое одновременно. Уносит жизни выборочно, не причиняя вреда невиновным, если владелец этого не захочет. Сайнаара познала всю мощь дикого огня только в ту судьбоносную ночь, когда Солнце смешалось с Луной, слившись вместе на один бесконечный миг. С одной стороны, ей хотелось вопить во все горло. С другой же — замкнуться и никому не рассказывать о произошедшем на поле боя. Хаан угрюмо ступала по раздробленному камню, гадая, сколько времени уйдет, чтобы жизнь вернулась в прежнее русло. Остановилась у границы уже почти не города и засмотрелась вдаль, решив, что прошлая рутина в нищете более не казалась такой плохой… Одернула себя, поняв, что сморозила глупость. На единственной побитой дороге, ведущей через сгоревший лес, показалась одинокая повозка, запряженная уставшей лошадью. Ее-то она и ждала. Топот копыт по камням донесся до уха, перебиваемый грохотом старых колес. Сайнаара проследила за движением кареты и криво усмехнулась уголком губ, когда короткостриженая женщина, на вид сорока с лишним лет, пошатываясь, вывалилась на улицу. — Госпожа Смит, — поздоровалась Хаан, сдержанно кивнув. Директриса выглядела вымотанной после долгого путешествия и застыла, заметив разруху в Ветас Цивитас. Рвано махнула рукой, указывая на окрестности, порывалась что-то сказать, но замялась. Поджала губы, затыкая себя, сложила ладони на животе и переплела пальцы, чтобы от переизбытка эмоций не выдать нежелательных жестов. — Великая госпожа Гнев, рада Вас видеть в добром здравии, — высокий голос Пенелопы был на удивление тихим. — Оны получили известие, что Равновесие вернулось. Вы победили… Расскажите, как это было? Внутренне Хаан думала, что готова ответить на вопросы, но ошиблась, когда все же встретилась с ними. Не хотела делиться. Весь этот бой в самую длинную ночь не был великим и достойным восхваления. Она не чувствовала себя героиней или спасительницей. Убийцей ощущала, прошедшей через кровавое месиво, состоящее только из поломанных душ. — М-м, — нехотя протянула, давая себе паузу. — Да, мы открыли шкатулку, а там яйцо. Я его раскалила, оно треснуло, пришел большой птиц и почти сжег нас. — Сжег? — брови Смит удивленно изогнулись. — Ну, нет, как видите. Я, вроде бы, еще дышу, — Хаан улыбнулась, стараясь не огрызаться. Не хотелось рассказывать всех подробностей. Груз ответственности за безопасность родных все еще давил на плечи, вминая в землю. Надо поскорее вернуться к Маир… вернуться домой. — Феникс подпалил остатки ангелов, и бой был окончен. Правда, сразу улетел куда-то. Даже не поздоровался. — Стало быть, вернулся туда, где ему и место, — к Аду, — Смит поправила измятый голубой пиджак, не решившись двигаться внутрь города. — Сколько Оных осталось после нападения? — Семнадцать, — к этому была готова и выдавила сквозь зубы. — Понимаю, это меньше четверти, но без потерь не обойтись, и… — Семнадцать, — директриса задумчиво покосилась на дотлевающее поместье, где только что громыхнула догоревшая крыша, провалившись внутрь чердака. — Хорошее число. — О чем Вы? — Каждая цифра имеет свой вес, госпожа Сайнаара. Разве Вы не знали? Но поставленный вопрос только сильнее запутал. Не сдержав скептичный настрой, Хаан усмехнулась и покачала головой. — Не знала. Может, поясните? — Мне нужно проверить Оных, провести обход и сопроводить по домам. — Только четыре дня прошло, — прохрипела Хаан и сорвалась с места, когда Смит переступила одного из ангелов и направилась вглубь Ветас Цивитас. — Маир еще не закончила с лечением. Так что у нас есть время поговорить! Но директриса не остановилась. Нерасторопно перебирала каблуками по побитому тротуару, переступала через осколки мрамора, обогнула сломанную статую дракона, с хрустом наступив на рубин, выпавший из его глазницы. — Вы хотели узнать что-то конкретное? Пенелопа обернулась, взглянув на Хаан не как глава Оных или вышестоящая Владычица. А так, как профессорка смотрела на ученицу, желающую достигнуть знаний. Ожидала услышать правильный вопрос, подталкивая к нему с глубоким пониманием в небольших голубых глазах. — Я… сомневаюсь по поводу Оных, — прохрипела Сайнаара, по привычке схватившись за шею. — Кто вы? — Тайный орден Матери Ночи, — с легкой улыбкой на лице ответила Смит. Казалось, то было не совсем правдой. Хаан носком ботинка отодвинула камень, в тишине прошла еще десять метров и увидела вдалеке знакомую компанию из тринадцати смертных проклинателей. Они закончили убирать обломки от сарая, почти расчистили территорию на заброшенной улице, и к их шествию присоединилась Маир, готовая нанести последние штрихи. — И как долго вы… Как долго служите Анафеме? — Сайнаара не до конца осознавала природу своего вопроса, уставшими глазами всматриваясь в белый силуэт Уайт, и сухо прокашлялась, вдохнув пыль вместе с морозным воздухом. — Столько, сколько существует пророчество господина Бельфегора, — Пенелопа сморщила длинный нос, так похожий на острый клюв, и задрала голову, с улыбкой глядя на то же сборище смертных в конце улицы. — Служим последнюю тысячу лет. — Оны были до этого? — Хаан решила сама напасть с вопросами, пока была такая возможность. — Круг Мамоны заперт на ваш пароль, Лавка Феникса тоже заперта… на ваш же пароль. Кто вы такие? Откуда у Вас были часы? Откуда у Иерархата оказалась цепь от них? Все это не случайно, я не верю, что это всего лишь тупые совпадения. — Часы Оным передала Сатана много веков назад. Пенелопа, как и остальные в их школьной жизни, ответила туманно. Каждый в команде юных грехов привык к таким диалогам, и Хаан не была исключением, поэтому радовалась, что с ней вообще заговорили. — Я не могу рассказать Вам больше, Вы не принадлежите нашему ордену. — Тогда я хочу стать одной из Оных, — уверенно шагнув к директрисе, Хаан сжала кулаки, глядя прямо в глаза. — Не получится. Вы принадлежите Анафеме. — Как и Оны. — Сейчас мы орден Матери Ночи, — нарочито четко выделив первое слово, Смит не сдержала снисходительный смешок. — Из поколения в поколение мы помогали госпоже Мамоне собирать уцелевшие после войны знания богини Смерти. Хранили и передавали проклятия друг другу. Но это не значит, что наша миссия со временем не изменится. — Я не понимаю… — Орден служит тем, кто нуждается в служении, — она продолжила путь до сарая, свободно сложив ладони на пиджаке. Слишком легком для первых дней настоящей зимы. — Бессмертные не могут присоединиться к нам, увы. — Вы служите Фениксу, не так ли? — кинула в тощую спину и заговорила тверже, когда Смит замедлила шаг. — Вы постоянно работали на два фронта, метались от Анафемы к Пандоре и обратно. Поддерживали обеих по воле случая! Как и Феникс, сохраняли Равновесие. А еще Вы сами сказали мне в ночь Купала о том, что без Феникса мира не будет… Я права? Сайнаара почти перешла на бег и попыталась добиться ответов до того, как они достигнут сарая, однако Пенелопа не особенно спешила присоединиться к Оным. — Вы знали, что часы похитят в новогоднюю ночь? — не унималась Хаан. — Знали, что они понадобятся нам… Мне! Как перевоплощению Сатаны, как… Как дьяволице, сотворенной из Гармонии. Поэтому надели их. А когда ключ пропал, осталось вернуть только цепочку, которая была у Вашего мужа, Банкира Джо Смита. Директриса приветливо помахала рукой, пересекшись взглядом с побитым Войцеховски, и, оглянувшись на Сайнаару, с нервной ухмылкой дернула плечом. — Зачем же Вам орден, если Вы и так все поняли? Диалог был прерван, но Хаан знала, что в скором времени сможет его продолжить. Не расстроилась, когда группа смертных подошла к ним. Облегченно улыбнулась, увидев в меру отдохнувшую Маир. Та переговаривалась с кем-то из городских проклинателей, указывая на завалы вдоль стены, и удрученно схватилась за висок, когда несчастный человек попытался завязать с ней бесполезный спор. — Я хочу присоединиться к Оным! Хаан моргнула, переключаясь на подошедшего, и прошипела ядовитое «Ван?!», узнав старого подельника. Мелкий идиот растолкал рослых Военных и встал напротив директрисы Смит, гордо задрав подбородок. — Я буду полезен, — торжественно провозгласил Ли, не позволяя никому возразить. — Я много чего умею, потенциал к проклятиям высок, а еще я прошел через вторжение. Я выжил. Я могу. — Ва-ан, не нарывайся, — более настойчиво протянула Хаан, приготовившись влепить непутевому воришке смачный подзатыльник, но парень смело проигнорировал ее пламенный взгляд. — Вы многих потеряли, — Ли прочистил горло, в срочном порядке подыскивая новые аргументы. — А мы… То есть я! Я могу помочь расширить ряды. — Я не против, чтобы Вы вступили к нам, — Пенелопа подавила улыбку, когда нервозность Вана стремительно сменилась облегчением. — Думаю, Вы более чем заслужили место в наших рядах. — П-правда? — все еще не веря, он смущенно моргнул. — То есть супер! Д-да, это круто! Ли скрипуче рассмеялся и провел ладонью по лысой голове. Замялся, переступил с ноги на ногу и нервно зыркнул в сторону сарая, где кучка смертных отделилась от остальных. Проклинатели обеспокоенно следили за диалогом, не решаясь подходить ближе, и мало что могли услышать. — Тогда у меня тут еще пара желающих… — Их пятеро, Ван, — буркнула Хаан. — Так, пустяки, мелочи просто, — широко улыбнулся и украдкой кинул озлобленный взгляд на Сайнаару. — У Вас же теперь много места. Так какая разница? Радоваться надо. — Уверена, мы сможем во всем разобраться, — директриса вежливо склонила голову. — Правда, на это уйдет некоторое количество времени. — Да-а, я понимаю… — Кстати, об этом, — Сайнаара прокашлялась в кулак, давая Ли Вану понять, что в его обществе больше не заинтересованы, и испытующе взглянула на Смит. — Школа в разрухе, как и множество городов. Гражданская война среди смертных затухает, но еще не окончена, адские круги не покинули Ветас Цивитас… Я все понимаю, Асмодей быстро разберется с бардаком, но насколько? Учебный год уже начался, надо что-то придумать… — Госпожа, я же сказала, что нам потребуется Время, — Пенелопа озадаченной не выглядела, будто и этот шаг был просчитан, и непринужденно склонила голову набок. — Нынешняя верховная потеряла власть, обе школы официально закрыты на ремонт из-за повреждений. Положение Идриса Уайта укрепилось в глазах народа, его голосу доверяют. Уверена, совместными усилиями мы восстановим порядок. Хаан сжала кулак, отчего левое запястье хрустнуло. Усталость отступила, освобождая место решимости. — Тогда… С чего мне лучше начать? — Сайнаара, мысленно перебирая возможные варианты, скривилась. — Заняться восстановлением Ветас Цивитас или школы? Когда Вы собираетесь открыть Ад для учебы? Я могу ускориться здесь, чтобы поскорее… — Вам ничего делать не нужно, — добродушный и даже мягкий тон поставил в тупик. — Как это?.. — Отдохните уже от войн, госпожа Сайнаара, — директриса положила руку на ее черствое плечо и осторожно потрепала, возвращая дьяволицу в реальность. Такую сказочную, что поначалу не поверилось. — Вы восстановили время. Теперь потратьте его на себя. — Но… — Оны справятся. Мы справимся. Уверенность в голубизне птичьих глаз добила. Хаан на миг стиснула челюсти и расслабила их, спросив себя, правда ли, что все закончилось. Конец. Она может отдохнуть, провести беспечные дни в постели, только обнимая Маир. И после этого Мамона не ворвется к ней в разум, крича о подступающем Иерархате. Хаан встретит Новый Год без волотов, рвущих студентов на части. Не погибнет на поле Спаррингов и не узнает, что их грешный мир снова нуждается во спасении. По крайней мере, пока что. Сайнаара оставила директрису, доверившись ее решению, и приволокла себя к группе проклинателей, во главе которой стояла Маир. Нежно улыбнулась, глядя на ровную спину, когда Гордыня, расправив крылья, вместе с Ли Ваном и его подручными вскинула перед собой руки ладонями вверх. — Пусть те, что узнали тайну… Проклинала Уайт вместе с тринадцатью потомками Сатаны, стирая спящим в подвале память о пришествии Оных. — Познают и забвение. Волна шепота прокатилась по округе, не запечатывая, но стирая любое упоминание о грехах и отступниках за последний месяц. Теперь жители не вспомнят Шона, стащившего статуи. Хугина, расставившего ограждения по периметру города. Гончих, что подталкивали засыпающих соседей к сараю. И об Оных, заполонивших пустые улицы, люди не заговорят. Маир, растворив крылья в световой паутине, подошла к Хаан и нахмурилась, заметив директрису в нескольких метрах от нее, оживленно переговаривающуюся с Оными. — Что тебе сказала Смит? — осадила вопросом с ходу. — Что теперь мы в отпуске. Официально, — Сайнаара подозревала о бурной реакции, поэтому ее улыбка стала шире. — Отпуске? — неверяще прошипела Уайт, вплотную нагнувшись к Хаан. — Она город видела? Он весь в руинах! А она предлагает бока отлеживать?! — Нам нужен отдых, — она подхватила ладонь Маир до того, как девушка сделала шаг к Смит, и настойчиво повела в сторону родного поместья. — Оны со старшими грехами справятся. А нам нужна передышка. — Я отдохну, когда закончу разгребать бардак. — Нет, это уже не наша забота. Сайнаара понимала настрой Уайт. Сама не могла позволить телу расслабиться. Смутно представляла дни, недели, месяца в тишине. Сказочном, недосягаемом и каком-то глупом покое. Думала, что сейчас проснется посреди битвы, снова побежит в чащу леса, чтобы открыть чертов куб. И одновременно с этим боялась, что ее уже убили. Что это затишье стало вечным, потому что пламенные глаза навсегда закрылись от рук ангела, которого по ошибке не заметила. Но происходящее было слишком реальным, не похожим на обычный сон или посмертное забытье. И, казалось, Маир была того же мнения. Теребила свободной рукой край порванного на лопатках свитера, сосредоточенно, с прищуром вглядываясь в костяные сакуры, хаотично разбросанные на главной улице. Телепортированные Бельфегором и Пандорой адские круги не исчезли после того, как Феникс сжег остатки небесного войска. Они-то и служили настойчивым напоминанием о победе. Победе. — Как там Шон? — отстраненно просипела Хаан. — Ничего нового. Все еще упрямится, — Уайт закатила глаза, вспомнив утренний разговор с непутевым другом. — Не хочет лечиться. Оболтус. — Чего?! — Сайнаара фыркнула, отвлекшись от размышлений о сне, и возмущенно уставилась на Маир. — Что за бред в его пустой башке?! — У него спроси, — в тон проворчала Уайт. — Говорит, что хочет оставить пару шрамов в качестве напоминания о своих подвигах. Сказал, что в старости намерен травить байки внучатым племянникам. — Пф, он в курсе, что они все равно узнают, какой он на самом деле крысеныш? — И дурной. Сайнаара прыснула от смеха, ни на минуту не сомневаясь в Шоне. Поставила себе задачей рассказать потомкам Кортеса правду и мечтательно улыбнулась. — Раз старшие хотят, чтобы мы отдохнули, — туманно произнесла Уайт, — хорошо… Ладно, несколько дней безмятежности мы можем себе позволить. — Мы можем больше, — настояла Хаан. — Мы это заслужили. — Я не знаю, но… Думаю, ты права. Подойдя к поместью, где находились герои тысячелетней бойни, она выпустила руку Маир из своей и оглянулась. Посмотрела в ту сторону, где несколько дней назад восстал Феникс. На выжженный лес, навсегда похоронивший падших ангелов. Дым от пламени третьего божества еще не рассеялся, ленивыми темными столбами поднимаясь ввысь. Но момент был разрушен другим ощущением, когда холод пробежал по спине. Хаан почувствовала, что одно дело осталось незавершенным. — Чего стоишь? — ее окликнула Уайт, встав на месте испепеленных ворот. — Пойдем, парни с Айтой заждались. — Нет, я… Я еще немного прогуляюсь, — прохрипела чуть слышно и виновато потупила глаза. — Не могу объяснить, но мне нужно еще побыть здесь, на улице. — Мне стоит пойти с тобой? — Нет-нет! Не надо, я сама. Маир нахмурилась, но доверилась решению Хаан. Медленно кивнула и оставила ее одну. Прежде, чем закрыть измученную дверь стойкого поместья, обернулась, бросив через плечо «не задерживайся», и скрипнула старым замком. Мороз зимней улицы стал неистовым даже для дьявольской плоти. Сайнаара ускорила шаг, поняв, наконец, что только одна магия в этом мире способна заморозить пламя Гнева. Хаан пробежала мимо Асмодея, раздающего указы сакурам по уборке территории. Едва не столкнулась с Вельзевул, собирающей драгоценные камни от статуй из груды камней. Взглянула на небо, где Луна застыла вместе с Солнцем, так и не сдвинувшись с места после воскрешения Равновесия. Ей нужно было достигнуть алтаря Семерых, знала это каждой клеточкой, уцелевшей после пожара. Понятие Пространства стерлось. Хаан выбежала в лес, хотя минуту назад была в черте города. Пронеслась мимо расплавленных ангельских туш, но в конце пути алтаря не оказалось. Привычная Ночь опускалась на костяные угодья запозднившейся с визитом хозяйки. Ровная озерная гладь мелькнула меж уродливых стволов, а мороз к тому времени пробрал все тело, густым облаком пара вырываясь изо рта. Сайнаара узнала место, где она впервые по-настоящему справляла ночь рождения вместе с семьей. С того момента год прошел, но время здесь будто не тикало никогда. Все та же зеленая высокая трава касалась колен. Расписные ковры с диванными подушками раскиданы по земле перед озером, где Асмодей успокаивал Мамону, играющую театральную постановку, чтобы дать грехам побыть наедине. И только один силуэт выбивался из картины теплых воспоминаний. Первым бросились в глаза статность и осанка женщины, стоявшей к Хаан спиной. Венозные ладони, сложенные на пояснице, сминали иссиня-черный фрак. Едва блестели темные когти. Золотом переливались не только семиконечные шпоры на высоких сапогах всадницы Смерти, но и закрученные спиралью рога, растущие над заостренными ушами. — Удивительно спокойная ночь, — и шепот говорящей, обволакивающий округу, ласково доносился сразу отовсюду. — Не так ли? Сайнаара застыла на месте, когда Анафема повернула к ней голову, и забыла о том, что необходимо было дышать. Еще секунду назад в разуме крутился легион вопросов, но сейчас, когда узкие глаза, усеянные звездами, устремились на ее ничтожное существо, не осталось ни одной целостной мысли. Давно пропавшая Матерь Времени возвышалась над любым живым созданием. Улыбалась уголками полных губ, почти не двигаясь, и легким движением плеча пригласила Хаан подойти ближе. Не настаивала и отвела взгляд обратно на тихую водную гладь. Сайнаара проглотила язык, забыв обо всем, что было раньше. Одновременно ждала этой встречи и страшилась ее получить. Порывалась сказать хоть что-то из накопившегося за год, но не смогла выдавить ни звука. Вместо этого медленно, как в меду, подошла, вставая чуть поодаль от богини. Завороженно, с долей неловкости, смотрела на умиротворенный профиль, что был вытесан из темно-серого камня. Ждала, что Анафема снизойдет до нее, самостоятельно начав диалог, но Матерь осталась верна себе. Как и тысячу минувших лет, давала выбор. — В-вы, — задыхаясь от божественного льда, заговорила против веления мозга вечно молчать. — Вас д-долго не было… — Тысяча лет. Вновь этот нежный шепот, успокаивающий бушующее сердце, но на этот раз, осознав, кто стояла перед ней, захотелось согнуться в поклоне. — Разве это долго? Анафема улыбнулась, вопросом ответив на замечание, и в иссиня-черном небосводе блестящих глаз Сайнаара различила хитрые искры. Когда Маир узнает о визите богини, не простит, если Хаан не воспользуется моментом. — И Вам не жаль? — выпалила на одном дыхании, решив больше не думать над словами. Даже не пыталась, боясь, что Матерь снова исчезнет. — Не жаль своих детей? Не жаль планету и созданий на ней? Вам-то… Для Вас это ничтожный промежуток времени, но для людей… Даже для грехов! Для нас не ничтожный! — История должна научить вас всех, — и ответ остался размытым. — Из пепла от умершего в конечном итоге восстает новое. Лучшее, правильное, пускай и не с первой попытки. Боль осознания разрезала душу. Перед глазами всплыли образы Кай и Хотару, не сумевших справиться с судьбой. И долгожданный результат их с Маир трудов не заживил раны полностью. Ощущение было таким, словно победителей в истории не оказалось, освобождая пьедестал для проигравших. Сайнаара — Ферзь больше не Анафемы — покачала головой, траурно усмехнувшись, и по-новому взглянула на старшую богиню, готовую ради собственного порядка поставить на кон все мироздание. — Вы жестоки, — прохрипела Гнев. — Грехи были неправы, сказав, что Пандора бессердечна. Она помогала нам, поступившись правилами, но не Вы. Пространство, оказалось, можно подчинить, но Время осталось беспощадно. Матерь Смерти не улыбнулась и не разозлилась — лишь в тягучем спокойствии созерцала озеро в своих угодьях. — Скажите хоть, что это было не напрасно. Хаан попыталась заткнуть рот, но тот не послушался. Приложила остатки рассудка, чтобы удержать себя и ярость в руках. Глубоко вздохнула, обдав пламенные легкие зимним льдом. — Скажите… Ваша партия окончена? — Может ли иметь конец то, что начала не имеет? — И как это понимать?! — кипела изнутри, но не осмелилась подходить ближе. — Не закончена? Но… И все это зря? В чем тогда суть этих дебильных шахмат?! — Миров, населенных Жизнью, не один и не два. Пока власть делится меж сестрами, существует и борьба. Тихий шепот успокаивал грозу. Анафема поймала на себе взгляд разъяренных глаз, с каждым мгновением становящийся рассеянным. — Однажды дитя Света уже вмешался в нашу партию, — Матерь Смерти едва склонилась к Хаан, испытующе сощурившись. — Ты уверена, что хочешь знать детали нашего умысла? Уверена, что способна осилить правила и следовать им, подобно богине? Выражение лица Анафемы казалось не дружелюбным, а жестким, темнее любой из ночей. Переливались лишь изумрудные чешуйки под нижними веками, но блики от них сверкали опасностью. — Н-нет… — пролепетала Сайнаара, смущенная вопросом. — Нет, конечно, я не богиня и не могу… Да я и не претендую! Я только… Я не знаю, что нам делать дальше? С Шоном все понятно, он человек. Но вот мы с Маир полноценные грехи, поэтому есть какие-то обязанности? А Хугин? Он странный какой-то, души будто нет. Кем он стал и жив ли вообще… — Хугин — лишь пустой бездушный сосуд, — спокойно ответила Матерь, но на миг уголки ее губ дрогнули, потеряв улыбку. — Так что его оболочка смертна. — А… Тогда понятно, наверное, — Сайнаара проморгалась, собираясь с мыслями. — Но как он… Подождите, так Хугин пустой? Но как это возможно? И он живой или неживой? — Интересно, не правда ли? Любопытный экземпляр. Может ли Пустота по-настоящему жить и куда исчезнет после смерти сосуда? — к ее удивлению, богиня показалась настороженной, словно природа рыжего смертного была загадкой даже для ее всевидящего третьего глаза на высоком лбу. — Естественный порядок отбирает старое и на его месте порождает нечто новое. — И-и… Он опасен для нас? — Мог бы, если бы захотел, — задумчиво изрекла она. — Хугин сделал свой выбор, встав на сторону царства людей. — Понятно… Пижон не опасен, так бы и сказали, — пробубнила Сайнаара, нервно потирая шею. Долго стоять на божественном морозе оказалось сложной задачей, и колени затряслись. — Но как же мы? Мы с Маир? Чт… Что дальше? Хаан запнулась, предательски поперхнувшись, и дала себе передышку. Анафема, уловившая каждый жест, смягчилась и вновь выпрямилась, ожидая дьяволицу. — Что нам теперь делать? — сипло закончила Сайнаара и нахмурилась, увидев снисходительную улыбку на лице богини. — Для начала нужно вернуть порядок в этот мир, прежде чем браться за другие. — Другие?.. — Неужто ты думаешь, что сломанные Время и Пространство коснулись только царства людей? Матерь Тьмы перевела взгляд на небо, на горизонте которого собирались тучи, предвещающие декабрьский снегопад. Потрепанные созвездия еще не вернулись на законные места, и только ковш Малой Медведицы, чей конец завершала ярчайшая Полярная, сиял на черном полотне. — Интересно, как они поживают в своей Туманности, — шепотом, нараспев, протянула Анафема. — И как с разрывом ткани Света справляются самые стабильные Слезы. — Вы так говорите… — Хаан поморщилась, в ответ глядя на небо. — Будто звезды имеют разум… Но это же бред. — Вы с Маир не преклоняли мне колено и в праве выбирать, кому подчиниться. Матерь Смерти была слишком умиротворенной, будто не отсутствовала последнюю тысячу лет и вела диалог с хорошей знакомой, проверенной Временем. Наперед знала результат разговора, поэтому плечи, покрытые тугим фраком, были расслаблены. — Подумайте, чего вы обе хотите. Подумайте тщательно, на что готовы потратить вечность. — А Вы? Что намерены делать? Анафема, полуприкрыв веки, развернулась лицом к Востоку, где над кромкой выжженного леса тлела полная Луна. — Займу свое место напротив Солнца. Сайнаара кивнула, не зная, о чем еще следовало спросить. Уверенность, что все наконец завершилось, засела в голове. Они сами могут выбрать свой путь, в праве закончить школу, пускай им с Маир никогда не будет места в мире смертных. Это был их выбор. Осознанный. Хаан не жалела. Стояла подле старшей богини, вместе с ней созерцая тихую водную гладь, и больше не чувствовала себя лишней. Не задело даже, что Анафема не поблагодарила за возвращение Феникса. Сайнаара знала, что Матерь Смерти осталась довольной, а потому наслаждалась обществом спокойного Времени, медленно вбирая зимний воздух теплыми легкими. Долгожданный покой занял место увесистого груза на плечах. И даже тогда, когда ноги унесли обратно в город, где вовсю суетился Асмодей, разгребая мусор; когда шершавая рука открыла входную дверь, ботинки переступили порог и до ушей донеслись оживленные голоса, тень улыбки не сошла с пересохших губ. — Да не жмет мне корона, тьфу на тебя! — пропищала Айта из гостиной. Раздался хлопок, как если бы кузина дала подзатыльник икающему Шону, и хохот Маир, низкий от злорадства, перебил дальнейшее возмущение Хугина. — Вообще-то, она велика мне! Эта ваша Владычица, видать, мозговитой была. — Мозговитые мира сего с тобой поспорили бы, дорогуша. — Шон, не нарывайся, — осадила Уайт. — Дай свое плечо, тебя нужно… — Ничего не нужно! Это боевые шрамы! Пижончик, выручай… — М-м, я согласен с Маир. — Ах ты… Предатель! — Да уж, бравый рыцарь, — скептично протянула Айта. — Конечно, боевые шрамы у главных героев — неотъемлемая часть любого хорошего приключенческого романа. Только вот ты больше похож на мясной рулет. — Я — настоящий воин! Сайнаара оперлась плечом о дверной косяк и, не выдержав, беззвучно рассмеялась, запрокидывая голову. Кортес, чья верхняя часть туловища была вся бинтах, попытался увернуться от настойчивой Маир. Вскочил с дивана, что-то вереща, пошатнулся, споткнувшись о край ковра, и наткнулся на Хугина, раскинувшего руки в стороны. — Не валяй дурака! — воскликнул Оратор, не позволяя Шону отойти. — Лечись давай! — Вот-вот, — деловито кивнула кузина, развалившись в освобожденном Хугином кресле. — Может, на самом деле он хочет не покрасоваться перед внуками, а травмировать их хрупкую психику? — Да я!.. — Кортес отбил ладонь Оратора и, злобно шипя, увернулся от раздраженной Маир. — Да они очумеют от восторга! Вы только прикиньте!.. Да я сам о таком крутом дедуле мечтал всю жизнь! — Без обид, но на тебя смотреть больно, — пропищала Айта, заливаясь смехом. — Послушай старших и не выделывайся! — Я тут самый старший! — взревел Шон. — Балбес ты, — Хаан вмешалась, пройдя внутрь гостиной. — Ба-анши! Помоги! На что Сайнаара печально покачала головой и развела руками. Криво ухмыльнулась, когда Кортес, ища спасения, побежал к ней, но за перебинтованной спиной возникла Уайт. Шон театрально захныкал, едва бледные ладони сцепили его плечи и белые лучи заполонили зал. — Не-е-ет! — отчаянно воскликнул друг, схватившись за сердце, и рухнул на колени, отказываясь дальше сопротивляться. — Мои боевые отметины-ы… — Не дергайся, — холодно изрекла Маир. — Какой же ты дурной все-таки, крысеныш. Хаан хихикнула от вида дешевой постановки одного актера-неудачника и рухнула на диван, продранный чьими-то когтями. Обстановка становилась лучше, Кортес почти перестал верещать, не сильно вырываясь из мертвой хватки Маир. Теперь изнуренное стальное сердце забилось, и Сайнаара почувствовала, что по-настоящему жила. Отведя взгляд от Хугина, лениво поедавшего ломтик хлеба, на Айту, тщательно расправляющую на пышной юбке складки, поняла, что шкура греха ей нравилась, и провести оставшуюся вечность с Маир она действительно хотела. — Как твой голод? — поинтересовалась Хаан и устроилась поудобнее, освобождая место для рыжего Уайта. — Уже лучше, спасибо, — вежливо ответил Хугин, расположившись на противоположной стороне, и закинул локоть на подлокотник. — Видимо, то был стресс после Мигдаль Бавель… Да и эта битва при Ветас Цивитас — та еще нервотрепка. — Да-а, коне-ечно, — Сайнаара сощурилась, тщательно осматривая лицо Оратора, но то осталось неизменно невозмутимым. — Стресс, значит. — Идем в ванну, помогу снять бинты, — из-за спины раздался приказной тон Маир, и возмущенный вздох Шона не заставил себя ждать. — Я сам могу! Я не инвалид! — Теперь уже нет, — фыркнула Уайт и вышла из гостиной, догоняя Кортеса на лестнице. — Не будь дураком! — Какая же ты зануда!.. Отстань от меня! Я благородный рыцарь! Сам могу… — Ну да, стресс, — Хугин заинтересовано вздернул брови. — Что-то не так? Мы, смертные, иногда переживаем, понимаешь? Нервы, истерики, срывы… Бывает. — О да! Понимаю прекра-асно, — Айта, бросив разглаживать юбку, подалась вперед на кресле. — Вы бы знали, как сильно я испугалась, когда эти в дом ворвались! Крушили, ломали, орали что-то. Но я вам не промах! Принцесса Хмурыйдень приняла этот вызов! — А могла просто подождать меня, — пропел Оратор и тихо отхлебнул горячий чай. — Не пришлось бы пугаться. — А я разве знала, что ты там геройствуешь?! Вот тебе и спасибо! — Спасибо, — просмеялся Хугин. — Обращайся, — Айта махнула рукой и с восхищением обратилась к Хаан. — Ты бы меня видела, Сай! Приперся ангел, стоит такой в дверях, просит пустить, а я ему: «Успокойся, дружок, у меня для тебя порция черной магии припасена». — Вы с крысенышем одинаковые, — прыснула Хаан. — Крыска младшая. — Я бы попросила, — кузина деловито пригрозила пальцем. — Во мне грации больше. Могла бы Владычицей стать, если б не нынешнее политическое положение. Эх… — Э-эй, — Сайнаара поморщилась, увидев грусть в глазах сестры, но та быстро испарилась. — Да ничего, — улыбнулась Айта и указала на герб Хотару, приколотый к рубашке у сердца. — Корона у меня уже есть, пусть и паленая… У тебя, вон, не все потеряно, настоящая Владычица под боком. — Ты это о чем? — Сайнаара под хитрым взглядом кузины заметно напряглась, и Хугин возле нее притих. — Ну-у, я о том, что вы уже почти женатики, живете вместе-е… — Чего?.. Мы не женатики, — Хаан побледнела на мучительную минуту. — А? — и кузина застыла, вопрошающе хлопнув ресницами. — Так вы не обручены? Хугин, подавившись чаем, порывался поставить чашку на столик, но тот был разбит, поэтому поспешно опустил ее на пол и зашелся громким кашлем, сгибаясь пополам. — Не-ет… — шокировано ответила Хаан. — Мы же грехи… Зачем нам? — Н-не… дай… — выдавил покрасневший Оратор. — Богиня! — Да почему нет?! — возмущенно пропищала Айта. — Вы и так живете, как семейная пара! Неужели ни разу не хотелось узаконить такие прекрасные отношения?! — Ра… Рано им еще! — Хугин, окончательно побагровев, злобно зашипел. — Они едва знакомы. — Да не думала как-то, — Сайнаара сникла и, надувшись, вжалась в скрипучую спинку дивана. — Шанса не выдавалось. — Зато теперь времени навалом, — утешающе пропела кузина и, коварно подмигнув, перекинула прядь длинных волос через плечо. — Только если будешь и дальше тупить, это сделаю я. Моментально вспыхнув, Хаан дернулась, чтобы пнуть Айту, но та со злорадным смехом забралась на кресло целиком, подтянув колени к груди, и зашипела, в панике одергивая юбку. — Не смотрите! Никто из вас! — гневно стрельнув глазами сначала в Хугина, а потом и в сестру, шумно выдохнула и приняла прежнее положение, закинув ногу на ногу. Со второго этажа послышались шаги, и, следом за Маир, Шон, лишенный бинтов, широко всплеснув руками, ввалился в гостиную. — Дорогуши, вы не поверите! У зануды реально сердце есть! — гордо вскинув подбородок, Кортес задрал рукав поношенного вязаного свитера и показал на смуглом предплечье небольшой тонкий шрам. — Оставила мне один для потомков! — Чем бы дитя не тешилось, — Уайт закатила глаза и устало опустилась на середину дивана. — Старшие Хаан все еще спят, но как-то странно… Они не двигаются, будто замерли. — И что это значит? — Хугин встрепенулся, вновь подхватив чашку с пола. — Возможно, их время каким-то образом остановлено, — предположила Маир. — Теперь нам осталось разобраться со смертными в сарае и навести порядок в городе. — Это была Анафема, — уверенно заключила Сайнаара. — Она остановила время для жителей. — Не может быть… Даже старшие грехи не знают, вернулась ли она, — предупреждающий взмах руки Уайт остановила добродушная кривая улыбка Сайнаары. — Ты… — Она вернулась, — заверила Хаан, и в гостиной воцарилась тишина. — Я говорила с ней. — Ты говорила с богиней Смерти?! — прокричал Шон, схватившись за голову, и Левиафан на его шее резко развернулся к дьяволице. — Да ты шутишь?! — И что она тебе сказала? — прошептала Айта, закрыв рот ладонями, и в панике округлила глаза. — Что все под контролем. Она все решит, заняв свой божественный пост, — Хаан ухмыльнулась и нежно сжала плечо напряженной Маир. — Все хорошо. Мы можем отдыхать, наша миссия завершена. — И как она собралась все решать? — настороженность Уайт никуда не пропала. — Может, ты выглянешь в окно и все сама поймешь, Светлость? — дрожь в голосе Шона заставила Сайнаару смутиться. Друг резко отодвинул штору, носом уткнувшись в стекло, тут же запотевшее от его яростного дыхания. Подорвался с места, крикнув «Мигом на улицу!», и помчался в прихожую. Айта ойкнула, подпрыгнув в кресле, когда разбитый кофейный столик перед ними начал собираться по частям. Расколотая поверхность вернулась на место, ножки встали прямо. Спинка дивана заскрипела, и Сайнаара обернулась на звук. Невольно открыла рот, когда на ее глазах разорванная обивка стянулась обратно, и Хаан могла поклясться, что различила тень от проехавшихся когтей, двигающуюся наоборот. — Время повернулось вспять, — прошептала Маир, вскочив на ноги. Дернула Сайнаару за рукав, утаскивая к выходу из поместья. — Вот же… Приберегла козырь хитрая богиня. — Эй! — возмутилась Айта, выбегая в коридор за девушками. — Меня подождите! Опешивший Хугин неловко опустил пустую чашку на целый столик и вышел в прихожую, где столпились друзья, в темноте натыкаясь друг на друга, в попытках найти свою обувь. — О да, принцесса, — съязвил Шон, натягивая куртку. — Все только тебя и ждем. Анафема тоже, между прочим. — Ой, это так мило с ее стороны, — хихикнула кузина и вылетела на улицу, вытолкав вслед за собой Кортеса. Сайнаара подозревала, что Матерь Тьмы возьмет инициативу на себя, но все же от волнения ком встал в горле. Она заметила, как переживала Маир, и, крепче переплетя с ней пальцы, переступила порог дома. Первым, что бросилось в глаза, были камни, поднятые в воздух. Треск оживших поместий стоял на улице, прожженные крыши выпрямлялись, будто никогда не переживали ангельских нападений. Сломанные ворота встали на место, и черноголовые статуи фамильных драконов вернулись охранять главенствующий род отступников. Каменный круг в саду, испепеленный богиней Пространства, был заново воздвигнут Временем.

*

Вдалеке главной улицы, где уборкой командовал престарелый грех, костяная метла выпала из длинных рук. Асмодей, задержав дыхание, взглянул на небо, где Солнце скрылось за горизонтом, и центр ночного купола заняла полная Луна. Одинокая слеза, скопившаяся в уголке распахнутого глаза, скатилась по бычьей морде. Дрогнувшие ладони сложились на животе, и Похоть согнулся в глубоком поклоне, плотно зажмурив веки. — Ваша Тьма и есть мироздание, Матерь. Демон разогнулся, посмотрев на брата, что обратился древним стариком. Уныние, прислонившись сгорбленной спиной к фонарю, задумчиво ковырял пыль на тротуаре. — Твое пророчество исполнено, — пробасил Асмодей на тон ниже обычного. — По правде сказать, я не особенно верил с тех пор, как ты произнес его. Но теперь в твоих словах нет сомнений. Морщинистое лицо второго сына Тьмы тронула улыбка, и голубые глаза заблестели уже не от слез, но от признательности. — Каждый лепту внес, чтобы все разрушить, — с надломом произнес Бельфегор. — И каждый потрудился, чтобы мир вернуть.

*

У другого же конца города, где покоился сарай, черный дым принес Владычицу адских Гончих. Мамона выскочила перед распахнутым люком, из которого показалась Вельзевул. — Матерь! — задохнулась Алчность, разъяренно размахивая руками. — Да, моя ненаглядная, — пропела Чревоугодие, мягко улыбаясь. — Наша Матерь вернулась, Вель! — Я вижу, дорогая. — Вернулась! Рыжая демоница расхохоталась, брезгливо отряхивая мантию от пыли. — Да вижу я! Не слепая, — хихикнула Чревоугодие и, уперев руки о бока, смерила открытый люк оценивающим взглядом лисьих глаз. — Последний ангел не выжил. — От разрыва паутины помер? — проскрипела Алчность. — От пламени Феникса, — Чревоугодие скривилась, вспомнив лужицу застывшей лавы, оставшуюся в подвале. — Но мы же скрыли сарай проклятием. Совместным! — А Феникс — божество, — напомнила Вельзевул. — От его огонька никто не ускользнет. Расплавил всех ангелов, и дело с концом. Мамона пожала плечами, не сильно расстроившись этому известию. — Устаревшее прошлое должно умереть, чтобы дать дорогу новому, — поучительно проговорила первая из грехов. — Зря только госпожа Маир для него старалась. — Уверена, долго горевать она не станет, — Вельзевул приняла предложенный женой локоть и шагнула в сторону дороги, к которой вернулся прежний целостный вид. — Матерь сама закончит с городом, — Мамона мечтательно улыбнулась, оголяя острые клыки, и хищно принюхалась. — Я чую девятый круг. Он вернулся к Аду. — Тогда и нам пора домой, моя ненаглядная. Гончие устремлялись в лес и растворялись в нем, оставляя после себя лишь легкий голубоватый след. Фонари были восстановлены, и слабые артефакты вернули в Ветас Цивитас свет. Под скрип костяных сакур, уходящих под землю, и грохот стен, восстающих на законные места разграбленных поместий, демоницы испарились в клубах черного дыма. Покинули поле брани в этом столетии.

*

Адские круги возвращались обратно в школу, разноцветная надпись стерлась с забора, и Сайнаара вырвала из себя хриплый гогот вместе с морозным паром. Шон, истерично икая, увел восторженную Айту в странный танец. Хлопал по ее ладоням, потом — по своим коленям, вставал в героические позы, а кузина беспрекословно повторяла, взвизгивая и крича. — Мы победили! — уперев руки о бока, проорала младшая Хаан, повторяя за Кортесом что-то, отдаленно похожее на чечетку. — Мы сделали это! — Победа? — шепот Маир, застывшей рядом с Сайнаарой, был едва различим в воплях плясок. — Да, — как можно увереннее ответила Хаан, поняв, что все это время Уайт не верила в происходящее, находясь на поле битвы. — Это конец. Слеза сорвалась с дрогнувших белых ресниц, рваный выдох опустошил легкие, и Сайнаара, обняв любимую со спины, положила подбородок на плечо. На второе легла рука близнеца, что смотрел с глубоким пониманием и такой же тяжелой усталостью. Хаан почувствовала, как ее адская кузница оставила поместье, заняв законное место в подпространстве шестого круга. Глаза защипало, но она не заплакала, сменив горе радостью. Широко улыбнулась всем благам назло. Пока город восставал, обернутый вспять, понимала, что унесенных жизней богиня не вернет, и улыбалась. — Мы свободны, — прошептала Сайнаара под ухо Маир, и та беззвучно рассмеялась. — Точно, — в тон ответила Уайт. — Свободны, — Хугин сжал плечо сестры, с блеском в глазах глядя на веселого Шона, танцующего под руку с Айтой. Теперь у них было Время целого мира.

***

Два года спустя.

— Сайнаара, ты опаздываешь! — Да иду я! Хаан, закусив губу, схватила школьную сумку и вылетела из комнаты. Мичие начинала злиться, но в этом не было ничего страшного. Жизнь за минувшие два года вернулась в норму, пострадавшие от гибели обеих богинь города отстроили, заново воздвигли разрушенные от восстаний смертных стены, и верховная власть сменилась. Быть может, в чьих-то домах безмятежного Ветас Цивитас появились портреты уважаемого верховного Владыки Уайта, но не в ее поместье. Сайнаара была благодарна Идрису за участие в общем деле, но город отступников сохранил былую политику. К Белоснежным все еще относились косо, и никто не винил жителей за настороженность. Наоборот, Хаан была рада, что потомки Сатаны остались верны своим принципам. Спустившись на первый этаж, Сайнаара подпрыгнула, чтобы обнять мать, которая за последние месяцы будто помолодела и расцвела. И даже ее делано хмурый вид не мешал поверить в это. — Спустя столько времени уроки наконец-то возобновили, а ты умудряешься опаздывать, — Мичие взглянула на непутевую дочь с укором, но быстро прижала ее голову к тугому корсету. — Вебер тебя заждался. — О, ты уже не выкаешь с ним? — Хаан, удивленно изогнув брови, отпрянула от матушки и поправила наплечную сумку. — Чего это вдруг? — Меня восстановили в должности Праводелицы Банкира Смита, а Вебер ниже меня по званию. Негоже с ним выкать. — Так держать, ма! — Благодарю. Кто бы что ни говорил, Хаан знают свое истинное место в обществе, — Мичие ухмыльнулась и надменно прикрыла веки, осматривая дочь с ног до головы. — Выглядишь превосходно. — Ма-ам, это просто школьная форма, — гоготнула Сайнаара. — Нет, ты заметно выросла за последние два года. Лицо такое взрослое… — Ма-а… — Возможно, даже подросла на сантиметр-другой. — Мам! — она рассмеялась, запрокидывая голову. — Не ври. Я все такая же мелкая. Сайнаара направилась к выходу, вышла на заснеженную зимой тропинку и остановилась только у каменного телепорта. Пока лысый Перевозчик копался в чемодане, в поисках нужной ветви, она подумала о Маир, которую видела еще вчера, но уже скучала. Не могла представить, как сильно тосковала бы по ней, если бы ее девушка не обладала магией Пространства и не научилась телепортироваться на дальние расстояния. Были бы заперты каждая в своем городе, наводя порядок в смертных кругах, а у Маир, участвующей в суде над верховной Урсулой, не было бы шанса отвлечься от политических интриг. Повезло, что они грехи. Потратили два года каждая в своих делах, пока богиня Смерти вместе с Оными восстанавливала разоренные низшую и высшую школы. И в тот момент, когда буря восстаний утихла и работа Замка Иерархов пришла в норму, Преисподняя вновь звала к себе. — Распределение Айты было вчера, — немного нервно сказала Мичие, отвлекая внимание Сайнаары от пространственной двери. — Ты слышала, в какой дом ее направили? — Нет, — Хаан смущенно моргнула и переступила с ноги на ногу. — А ты? — Вот и я не знаю, — проворчала мать и вздрогнула, когда чернокрылый ворон с громким гарканьем опустился на предложенное предплечье дочери. — Дохсун с Макото молчат… Наверное, стыдятся. — Я так не думаю. Может, они так очумели от восторга, что забыли похвастаться? — Сайнаара хихикнула и погладила птицу под угольным клювом. — Лети в высшую школу Анафемы, Хара. Встретимся там. Верный Суорун сорвался с руки и вскоре скрылся меж голых деревьев. В который раз за декабрь начинался снегопад. Зима, чей приход предвещал смерть природы, развернулась над царством людей. — Какой умный ворон, — задумчиво проговорила Мичие и напоследок обняла слишком взрослую дочь. — Люблю тебя, Сайнаара. Не влезай в неприятности, обходи стороной темные коридоры! Мало ли какой негодяй прячется там и ждет своих жертв. — М-м, думаю, это им надо спасаться, если вдруг я решу заглянуть в такой коридор, — Хаан загробно рассмеялась, вызывая у матушки укоризненную улыбку. — Когда Хара прилетит в школу, я напишу тебе. Уверена, Айта всех уделала на распределении. — Хорошо. — И… — она замерла у открытой двери телепорта. — Я тоже тебя люблю, мам. Перевозчик раздраженно вздохнул, только на это никто не отреагировал. Сайнаара скрылась в черноте пространства, покидая родной город.

*

Актовый зал был наполовину пуст. Старшие курсы не задерживались в нем, спеша в общежития. Перваки прибыли еще вчера, а сегодня, согласно расписанию, их ожидала ночь открытий, в которой принимали участие грехи. Сайнаара выдохнула, поморщившись от ненавистного телепорта, но неприязнь быстро ушла. Испепелилась, когда строгий кроваво-красный костюм мелькнул в толпе. Привычно алые губы расцвели в лучезарной улыбке, и огни в канделябрах не смогли сравниться с блеском золотых глаз. Сердце застучало быстрее, и Хаан поправила черную рубашку, будто та мигом выправилась из мешковатых брюк. Дернула ремень сумки и проверила карман, в котором покоилась заветная шкатулка. То был не ящик Пандоры. Нет, тот куб вновь куда-то пропал после возвращения Феникса. Ее же шкатулка была куплена за жалкую мелочь на рыночной площади Ветас Цивитас, почти не обманным путем выторгована с неприличной скидкой у недалекого мужика. Но то, что лежало в ней, стоило всего пережитого. Тяжелые духи ударили в нос, родные холодные руки обхватили шею, мелодичный смех раздался над ухом, отчего Хаан не сдержала улыбку. За два года после событий в городе отступников Маир не изменила своим привычкам, все еще предпочитая алый белому, хотя каждый раз, когда ее лучи выжигали благородный кровавый до розового, Гордыня неустанно ворчала. — Я скучала, — прошептала Уайт, зарываясь носом в распущенные черные волосы. — Мы виделись вчера, — гоготнула Сайнаара. — И что? — Я тоже скучала, — Хаан прижала Маир за поясницу, пальцами сминая пиджак, и нехотя отстранилась. — Ты уже видела крысеныша? Сто лет о нем ничего не слышала. А Айту? Только не говори, что после всего ее кинули в низшую школу. Я их всех уничтожу, если они отобрали у нее право быть в доме Праводелиц. Глаза им выжгу и буду наблюдать… — Успокойся, — просмеялась Маир, заглядывая в разгневанные карие глаза. — Я ее не видела, но знаю, что она в высшей школе. — Здесь?! — Здесь. Сайнаара облегченно выдохнула и, окончательно выпустив Уайт из объятий, по обыкновению подхватила ее ладонь, переплетая пальцы с той, с кем собралась провести вечность. Вдвоем направились к выходу из актового зала, где посреди работающего телепорта располагался костяной трон с пустующей алой обивкой. — А Анафеме нормально, что у нее в доме гребаная школа? — полушепотом спросила Сайнаара, но Маир лишь пожала плечами. — Да и где она вообще? — Она же за естественное, — Уайт надменно усмехнулась, когда космические вены, оплетающие замок, забились сильней. — За два года порядок во вселенной не навести. Наверное, Анафема где-то… Упорядочивает. — Звучит очень правдоподобно, — саркастично протянула Хаан и придержала для Маир входную дверь. Родные адские края раскинулись перед ней, идеально прямые сакуры мешались с вихрями костяных Ищеек. Студенты, воодушевленные возвращением учебного заведения, уныло ныкались среди деревьев, кто-то из первокурсников бежал на следующий урок, а кто-то затеял игру в снежки. Одна девушка, изо всех сил проигрывая, попыталась увернуться от снаряда, но тот угодил ей прямо в лицо. Хаан гоготнула, вспомнив их первый день в школе. «Четыре-два» пронеслось в стальной голове, и она крепче сцепила бледную руку. — Вспомнили что-то приятное, госпожа Сайнаара? — Маир лукаво улыбнулась, проследив за той же неравной игрой. — Невероятно великолепное, — пропела Хаан. Пока Уайт закусывала губу, подавляя смех, сбоку, заметив уже драку в снегу, а не здравое соревнование, возникла устрашающая Гвендалин Коллинз. — Я вам что сказала, салаги?! — профессорка оглушительно гаркнула, и Сайнаара поморщилась, будто отчитывали ее. — Не успели поступить, так кровь пускаете?! Не при мне и не при моей службе! Нарушительницы священного порядка! — Годы идут, а кто-то совсем не меняется, — Маир покачала головой, словно прочитав мысли. — И мне с ней еще два курса учиться, — фыркнула Хаан. — Не пущу вас на Посвящение в Анафему, сосунки! — орала Коллинз из-за спины. — Из отработок носа не сможете высунуть! До конца года! Ни шагу без присмотра! — Очень им сочувствую, — Сайнаара тягостно вздохнула и спохватилась, вспомнив крики профессорки. — Стой… Посвящение же. — Да, оно сегодня, — Уайт кивнула и сморщила нос. — Но второй с третьим курсом там не ждут. Для нас приготовили застолье в столовой… Что-то вроде огромного пира. — Но мы же грехи, — ехидно ухмыльнувшись, Хаан поиграла бровями. — И пока что не принесли присягу Анафеме, зна-ачит, можем нарушить пару правил. — О да, наш взрослый и великоразвитый Шон тебя в этом поддержит. — Так ты его уже видела?! — Лучше бы не видела, — Маир закатила глаза, но воодушевленный вид Сайнаары не пропал. — Он вовсю обустраивал любовное гнездышко с моим братцем, пока я решала проблемы в столице. — Вот гад, — буркнула Хаан. Они успели достигнуть общежития, обтянутого толстыми венами, но внутрь пока не спешили. — А с ним что не так? Опять. — Ну, нашему малышу уже двадцать три. И он всеми силами это показывает, — с тяжелым вздохом Уайт толкнула входную дверь, пуская тепло любимого холла на уличный мороз. — Сама посмотри. — Ба-анши, зану-уда! А я вас заждался. Хаан поперхнулась, когда друг, за минувшие месяцы еще больше набравший в мышечной массе, вскочил с дивана. Все та же седая прядь у правого виска беспорядочно прыгала в такт движениям изумрудного Защитника. И лишь одно небольшое «но» мешало сосредоточиться на остальном — пышные кудри темных волос там, под носом и на подбородке. — Тебе на кой черт борода, крысеныш? — шокировано пробормотала Сайнаара. — Сбрей уже и не позорься, — прошипела Маир. — Пижончику нравится… Говорит, я красив и брутален! — взревел Шон, воинственно ударив себя по широкой груди, и кинулся вперед, коленом оттолкнув потертое кресло. Сцепил Сайнаару в объятиях, оторвав от пола, и закрутил в приступе милой агрессии. Хаан не была против, взвизгнув только для приличия, и загоготала, почти поперхнувшись от яркого запаха ванили, исходящего от бороды. — От тебя вкусно пахнет, — удивилась Сайнаара, вернувшись обратно на твердый пол. — Сладким таким. — Красавчик любит выпечку всякую, — Кортес смущенно икнул, и та верхняя часть щек, что осталась свободной от волос, порозовела. — Ну, печеньки там ванильные, имбирные… Печет, в общем, а я это все хаваю. — Как он там, кстати? — Хаан отдышалась после бурных приветствий и рухнула на диван, на котором Шон больше не спал, предпочитая спальню в крыле Защитников. — Его герб не отзывался на заклятия, души нет, все дела… — Да, Хугин больше не учится здесь, — Маир приняла короткие объятия Кортеса и поправила белый галстук, выправившийся из-под пиджака. — Но он не переживает. — Он без титула?! — Да не парься, Сайни, — Шон махнул рукой и плюхнулся рядом с подругой. — Пижончик хорошо устроился возле верховного ириски. Помнишь, ты подорвала черный рынок в центре столицы? — Шон, потише, — шикнула Уайт, настороженно следя за вошедшими в холл студентами. — Тебя могут услышать. — Бу на тебя, не нуди. Так вот! Теперь он там главный. — Заправляет черным рынком Альба Урбус? — Хаан поперхнулась от этой новости. — И-и высшим Иерархам плевать? — Когда твой дед — верховный Владыка, у парня есть говорящий шнурок, а сестра — седьмая из грехов? — Маир низко хохотнула и покачала головой. — В этом случае всем плевать. — Справедливо… — Меня бы лучше пожалели, бессердечные женщины. — Что у тебя успело случиться? — Хаан, ухмыльнувшись, похлопала по свободному месту на диване, но Уайт отказалась садиться. Шон трагично вздохнул. — Кажется мне, дорогие дамочки, что я неудачник. — Неужели? — Маир скептично изогнула бровь. — И как ты к этому великому выводу пришел, крысеныш?! — Сайнаара не сдержала новый порыв гогота. — О-ой, змейки зашипели, — ядовито скривившись, Кортес смахнул невидимую слезинку. — Оставьте свою желчь. У меня трагедия. Этот Владыка, которому я на первом курсе присягу принес, помер. — Помер?.. — Хаан, готовая в ответ хвататься за сердце, поспешила прикусить язык. — Это еще как? — Так революция была, не слышала в своем захолустье? Эх, банши, затоптали беднягу, и я снова один остался, — Шон, сладко потянувшись, встал с дивана. — Значит, в этом году выберешь нового. Не переживай, — Уайт утешающе сжала предплечье друга. — Одного тебя не выпустят из школы. — Да-а, спасибо, зануда. У меня уже есть кое-кто на примете, не кипишуй. Кортес театрально отсалютовал, направившись к выходу. — Ты это куда? — Сайнаара смутилась резкой перемене настроения Кортеса, и озорные искры в его зеленых глазах подсказывали, что вечер только начался. — Да вот обещал принцессе пойти с ней в Лавку Феникса. Заодно Вель проверю, шмотки новые посмотрю. — Ты про Айту? — спросила Маир. — Показалась бы хоть, поздоровалась. У нее Ночь всех Призраков, а нас вот-вот отправят в столовую. Шон остановился в открытых дверях общежития и заговорщически подмигнул. — Не похерили еще свои маски? — задорно икнул, спрятав смех в кулаке, когда Уайт с укором посмотрела на него, а Сайнаара радостно хлопнула в ладони. — Мы же грехи, дорогуши. У нас в роду написано правила нарушать. На веселой ноте закончив диалог, Шон хлопнул дверью, скрывшись на улице. Второй с третьим курсом покидали спальни, воодушевленно отправляясь на пир, приготовленный профессорским составом школы. Последний урок первого курса скоро должен был закончиться, что говорило о скором начале праздника. Сайнаара поднялась на ноги, взволновано зажевав губу, и нащупала в кармане брюк небольшую коробку. Сердце вновь забилось где-то в шее, щеки порозовели, но как найти подходящий момент, Хаан не знала. — Эм, Маир, а т-ты… — Вот же увалень, — проворчала Уайт, все еще злясь на Шона, и хмуро развернулась к ней. — Что ты сказала? — Д-да так, н-ничего, — стушевавшись, Сайнаара потерла шею и потупила глаза, уставившись на свои ботинки. — Может, пойдем? Приготовимся к новому акту преступлений против воли богини? Уайт сощурилась, с подозрением приблизилась к Хаан, но та поджала губы и ниже опустила голову. — Ну, пойдем. — Ура-а! — Сайнаара нервно сглотнула, рассмеялась и потащила Маир к лестнице. — Первый учебный день, — без конца ворчала Уайт. — А мы уже что-то нарушаем. — Да ладно тебе. — Даже не так! Уроков еще не было. — Мы мир спасли, — тактично напомнила Хаан. — Можно и повеселиться немного. Или много… В нашем случае. — Ну, хорошо. Но завтра мы идем на занятия, — строго наставила Маир. — Знаю, что я грех, но перед присягой Анафеме намерена доучиться и получить должное образование Владычицы. Хоть немного вкушу смертной жизни перед бессмертной. — Да ладно-ладно, — Сайнаара неверяще улыбнулась, поднявшись на четвертый этаж. — Ничего и не говорю… Я только за! Она выудила из сумки новый герб, который был на пару тонов темнее ее прежнего, и гордо прикрепила к груди. — Тоже буду дипломированной Защитницей. Даже копье себе сковала. — Уже закончила? — Маир с удивлением провела указательным пальцем по черной гравировке «С. Хаан» и мягко заглянула в любимые глаза. — Покажешь? Или оно такое же? — Такое же, — отмахнулась Сайнаара и привалилась плечом к знакомой двери без ручки. — Пришлось снова попотеть, но Вель с Мамоной помогли. Если бы сделала другое копье, Коллинз сразу заметила бы. Она вредная слишком. — Это ты точно подметила, — она приложила ладонь к дереву, готовая произнести пароль. — Владычица Маир Уайт. Замок щелкнул, дверь распахнулась, и спальня четвертого этажа оказалась нетронутой с момента отбытия. Все та же двуспальная кровать манила к себе. Мелкие царапины на стене, оставленные ее деревянной спинкой, когда непослушные архангельские крылья вырывались посреди сна, никуда не делись. Разбитый ночник, в котором Маир больше не нуждалась, покоился на тумбочке, где в верхнем ящике наверняка остались рождественские письма. Из строгой картины владыческих покоев выбивались только четыре «бабушкиных» ковра, подаренных Шоном, но Уайт отказалась избавляться от них, посчитав особенно ценными. Сайнаара взмахнула рукой, разжигая в камине огонь, и поспешила подкинуть пару свежих поленьев. Бросила школьную сумку на диван и взглянула на роскошный шкаф, где ютились ее немногочисленные вещи рядом с помпезными костюмами Маир. — Не верю, что мы снова тут, — прошептала Уайт, но без грусти. Беззвучно закрыла за собой дверь и прошла вглубь комнаты. Легкая улыбка застыла на алых губах, золото глаз, рассеянно блуждающее по спальне, остановилось только на лице Сайнаары. — Будто не два года прошло, а все сто. — Понимаю, — Хаан игриво сморщила нос и подошла к Маир. Провела пальцами по плотной ткани пиджака, расстегнула верхнюю золотую пуговицу и выжидающе поймала заинтересованный взгляд Уайт на себе. — Помочь тебе переодеться к Ночи всех Призраков? — криво ухмыльнулась, когда глаза Маир потемнели на полтона. — Думаешь, сама не справлюсь? Уайт начала с конца, поддев нижнюю ногтем, и со звоном отдернула металл. Хаан сократила оставшееся расстояние, обжигая губы Маир неконтролируемым дыханием, и не сдержалась от поцелуя, немедленно углубляя его. Ладони Уайт бросили пуговицы и вцепились в плечи. Напор стал пылким, страстным, и треск огня в камине не заглушил рваных вздохов. Хаан справилась с первым слоем статной одежды и сорвала пиджак с рук. Как в первый и каждый последующий раз, тщательно пальцами изучала любимое тело, скрытое тонкой рубашкой, прижалась грудью и провела ладонями по прямой спине. Лопатки оказались оголенными, и Сайнаара ухмыльнулась, ненадолго разрывая поцелуй. — Прорези для крыльев? — прохрипела в приоткрытые губы, с которых зачарованная помада так и не исчезла. — Пошили на заказ, — выдохнула Уайт и оскалилась, каменными пальцами обхватив подбородок Хаан. — Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас? Когда в любой момент сюда снова заявится Шон? — Нет, — просмеялась она. — Я хочу только тебя. — Вот и славно. Маир ахнула, когда губы Сайнаары добрались до мочки уха. Но и ее руки не останавливались. Выправив рубашку из мешковатых брюк, проскользила ладонями вверх по крепкому торсу, ногтями прошлась по позвоночнику, зная, что зона поясницы была едва ли не чувствительнее всего. Хаан что-то прохрипела в ухо, отчего Уайт мелко задрожала. Она увела Маир в сторону и прижала к подоконнику. Плотно задвинутая штора натянулась под спиной, и Сайнаара, напоследок проведя языком по линии челюсти, спустилась к фарфоровой шее. Ее колено уперлось между ног, ткань алых брюк скрипнула, и уже не было ничего. Само существо стерлось, выжглось в точке ниже живота. Уайт, властно сжав темные волосы в кулаке, оттянула Хаан, заставив оторваться от кожи, на которой алым покрывались свежие отметины. — Снова… — ахнула, когда бедро между ее ног задвигалось. — Делаешь из меня… Пятнистое животное. — Ничуть, — хищно ухмыльнулась, потянувшись к губам, но дрожащая рука все еще удерживала за затылок. — Только украшаю. — Вот как? Только та улыбка, что расцвела на бесстыдном лице, не позволила восстать из мертвых. Когда Маир прильнула уже к ее шее и от нежных поцелуев не осталось ни мимолетной тени, Сайнаара вырвала из груди едва различимый стон. Колено задвигалось быстрее, бедра Уайт подались навстречу, ладонь, запутавшаяся в волосах, прижала за затылок, вторая смяла ткань на спине. Хаан забралась под алую рубашку, не пытаясь расстегнуть или ослабить галстук, большими пальцами надавила на затвердевшие соски, чувственно описывая круги, и потратила остатки самоконтроля, чтобы не лишиться рассудка. Только не выходило. С каждым шумным вдохом — неважно, чьим — материальная реальность стиралась, уступая место только чувствам. Под пальцами ощущала биение мраморного сердца, разожженного ее, стальным. Оставив грудь, сцепила на ребрах ладони, когда бедра сжали ее ногу и Маир рвано выгнулась, затылком оттягивая бедную штору, и не дала потерять равновесие. Дышала прерывисто, немыслимым образом на пару секунд попав в общий такт. Радовалась счастливой улыбке, добровольно распадаясь с каждым ударом мышцы за хрипящими ребрами. Едва не заплакала, когда руки толкнули в сторону и повалили на кровать, по памяти все еще пахнувшую духами, как и Она. Поймала дрожащие губы, ласково провела по нижней языком и на миг вздрогнула, когда Маир проскользила по ее бедрам, ладонью задев карман с объемной шкатулкой. Но Уайт не заподозрила подвоха — лишь расстегнула ширинку и запустила руку, минуя взмокшую ткань нижнего белья. — Маир, я… люблю тебя, — поскуливая, выдавила сквозь поцелуй, через секунду ставший томным. Вздохнула, когда пальцы вошли внутрь. Выдохнула, услышав ответ. — И я тебя люблю, моя милая. — Больше… жизни, — боялась произнести, но слова сами сорвались с искусанных губ. — И сильнее смерти. Вместе с певучим шепотом толчки стали вязкими, заложенные уши не слышали стонов. Дыхание на коже, ладонь на груди и жар в пространстве некогда их комнаты наполнили то самое выжженное существо. Гортанный вскрик и ласковые пальцы на секунду вернули к жизни. И только для того, чтобы сквозь медленный поцелуй немного подышать. Счастлива и свободна. Опустилась на кровать то ли плача, то ли смеясь. Притянула за собой Маир, прижимая голову к ключицам, и шептала, не давая себе отдохнуть. О том, как сильно хотела провести бессмертие с ней, и о том, что их судьбы — если существовали — непременно связаны. Только лепет оказался неразборчивым, и Уайт беззвучно хохотнула, приподнимаясь на локте. — Ни слова не поняла, — сказала, как обычно, честно и закусила припухшую губу. — Отдышись сначала. Сайнаара порывалась потянуться к карману, чтобы достать треклятую коробку, успела нащупать ее и почти вытянула. — Я хотела… Хотела спросить, — задохнулась от безысходности, когда в дверь настойчиво постучали. Не лучший момент. Не сейчас. — Черт бы побрал этого твоего друга, — похоронно рассмеялась Уайт. — Дамочки! — раздалось из коридора. — Не пытайтесь меня обдурить. Я знаю, что вы там! Спускайтесь, а то все веселье пропустите! — Он и твой друг тоже, — угрюмо напомнила Хаан, удрученно поморщившись. — Ну, в этот раз мы хотя бы все успели, — Маир легла рядом, улыбаясь так любяще, что Сайнаара невольно растаяла, на минуту простив крысеныша. — И он пришел один, без моего брата под мышкой. Уже прогресс. — Э-эй, дамочки! Ой, идите нафиг, а! Жду вас внизу пятнадцать минут и ухожу один! Поняли?! Шаги на четвертом этаже утихли, вдалеке приглушенно хлопнула дверь на лестничную клетку. — На твоей комнате точно какое-то проклятие, — буркнула Сайнаара. — Вечно кто-то мешает. — На нашей комнате, — тихо поправила Маир. — На… Да, на нашей. Хаан обняла Уайт ослабевшей рукой, второй оставив заветный карман в покое. Чуть позже, когда момент будет подходящим и мысли придут в порядок. Глубоко вздохнула, расправляя легкие, и, не потрудившись застегнуть ширинку, мечтательно закрыла глаза. — Давай еще так полежим? — Хорошо, дорогая. — Только недолго, а то крысеныш обидится на сто жизней вперед. — Как скажешь.

*

Сборы прошли нерасторопно. Сайнаара хихикнула, надев временем и пылью потрепанную черную маскарадную маску, не понимая, зачем надо было соблюдать традицию в их греховном положении. — Этому корсету три года, — Уайт ворчливо осмотрела себя в зеркало, не решаясь затягивать шнуровку, и отложила обратно на полку шкафа. — Я бы предпочла что-то поновее. — Прекраснее тебя нет никого-о, — протянула Хаан, приобнимая Маир со спины, и поиграла бровями, опустив подбородок на теплое плечо. — Даже если на тебе мой старый дырявый свитер, ты все еще потрясающая. — Спасибо, любимая. Уайт улыбнулась, приложив ладонь туда, куда смогла дотянуться, — к ее виску, и задумчиво осмотрела общее отражение. — Гордыня во мне говорит, что я должна быть лучше. — Лучше кого? — прыснула Сайнаара. — Всех. — Для меня ты уже лучше всех. Она прижалась губами к оголенной шее, чувствуя не только запах кожи, смешавшийся с излюбленными терпкими духами. Вместе с ореховым привкусом каштана был и апельсин с нотой стали. — Давай помогу тебе привести голову в порядок, — голос Уайт оказался ниже обычного, пальцы запутались в черных волосах и дрогнули, задев шнурок от маски. — Рядом с тобой это невозможно, — нараспев закончила Хаан в воротник алой рубашки. — Ни голову привести, ни сердце… — Да прекрати! — рассмеялась Маир, свободной ладонью хлопнув Сайнаару по бедру. Золотая запонка на рукаве глухо ударила по шкатулке в кармане, и Хаан в примирительном жесте отпрянула. — Что у тебя там гремит? — Уайт не ожидала столкновения и вздрогнула от резкого звука. — Да так… Потом расскажу. Сайнаара быстро отмахнулась и встряхнула головой, отчего длинные спутанные пряди черных волос упали на лицо и почти целиком закрыли его. — Челку стричь не надо, я ее успешно отрастила, — Хаан гордо указала в зону лба. — Ну как? Помощь еще в силе? Обманывать Уайт она не сможет, но и не собиралась. Хотела только оттянуть момент, чтобы это случилось не в пыльной спальне и не в людном холле общежития. Сайнаара была скупа на фантазию в романтических действиях. Ее понятия свиданий отличались от установок Маир, но их же все устраивало? Наверное, Уайт была не против изредка учинить акт вандализма, но в том деле, которое так кропотливо планировала Хаан, преступлениям и дурости не было места. Она хотела сделать все красиво, чтобы подходило по статусу седьмой из грехов. Даже попросила у Айты пару самых качественных бульварных романов, но каждый раз не находила подходящего примера. Слишком приторно и неправдоподобно описывались сцены у любовных пар, и Хаан на пятой книге устала кривиться, борясь с желанием кинуть рукопись в стену. Нет, она сделает все сама, пусть даже это будет нелепо. Зато от чистого сердца. — Сайнаара, ты готова? Маир, завязав алую маску под круговой белой косой, протянула раскрытую ладонь, в которую без промедления легли шершавые пальцы. — С тобой — всегда. Когда родная улыбка стала шире и грехи покинули крыло Владык, на душе стало спокойно. Толпы студентов на лестнице не оказалось, пока они вдвоем неспешно спускались на девятый адский круг. Лишь пляшущие на стенах тени сопровождали их путь. Музыка лилась приглушенно, на первом пролете вой Гончих подпевал виолончели с бубнами. На втором по счету этаже стало громче, печальные голоса донеслись до ушей, волны океанической глубины отбликовали на перилах и продавленных тысячей ног ступенях. На третьем грохот раскатистого баса с треском деревьев из костей заполонил пространство, и вдруг запахло летом и свежескошенной травой. На четвертом затаился страх, шипением гремучих змей добавляя оттенков оркестру, и жженный воск ритуальных свечей с шуршанием гадальной колоды преследовал на пятом. На шестом Ад ожил, массивные механизмы сдвинулись, и шестерни затикали подобно часам. На седьмом же кислорода стало мало, громовой раскат низверг на шествие грозу, и белые молнии, разрезающие на стенах пляску теней, вторили шагам хозяйки. И только на восьмом заиграл божественный оргáн, громыхая сотней труб. Крики воронов, шелест десятка крыльев и твердый нажим пальцев на клавиши музыкального инструмента приглашали в Кладовую самой Матери Смерти. Девятый круг, финальный, принадлежавший миру и одновременно никому, раскинулся на последних ступенях. Царство мертвых звало к себе, и Шон, успевший заснуть, прислонившись к дверному косяку, забыл о гневе, увидев подруг, и задумчиво почесал пышную бороду. — Где-то я уже видел эту картину, — деловито изрек Кортес и поправил серебряную маску, задравшуюся слишком высоко. — Не помню… Ну и ладно. Пойдем уже, там веселуха!

*

Сайнаара думала, что встретит открытое царство таким, каким запомнила его три года назад. И вроде бы все было тем же: студенты выплясывали на широкой площади, директриса Смит командовала праздником, голубые огоньки летали над головами, и призраки со скелетами, что в ту ночь поднялись из мертвых, пели давно забытые песни, каждый танцуя, как помнил со своих времен. Но кое-что отличалось. Весомая деталь, неизвестная ранее. Вместо каменной статуи божественной птицы над полем возвышался возрожденный Феникс, пламенными крыльями обнимая площадь с высоты. К низу изогнутый клюв был направлен на Восток, огненно-рыжие глаза не имели зрачков, и стать третьего божества несла Равновесие в царства мертвых и живых. То был его день и ночь — Сайнаара поняла — сестры-богини дарили власть Гармонии между ними. Маир замерла, увидев среди танцующих призраков знакомый силуэт в белоснежном костюме. Сибилла Уайт, обретя вечный покой, под руку повела какого-то деда в древних владыческих одеждах. — Смотри, это… Я помню его. Но вот откуда? Лицо будто бы знакомое, — Маир указала в сторону престарелой пары, и Сайнаара проглотила язык. Невысокий старик с темно-седыми волосами показывал бывшей верховной традиционный танец ее народа, частично сохранившийся в Ветас Цивитас. — Это Айтал Хаан, — прохрипела она. — Первый верховный Владыка. — Он подружился с моей прабабкой? — Маир фыркнула, недоверчиво глядя в белый затылок Сибиллы. — Или у них в загробном царстве свой кружок по интересам? — А почему нет? Они оба мертвы, оба верховные. Есть о чем поговорить. — Довод сомнительный, но ладно, — Уайт поморщилась, когда Сибилла принялась выплясывать перед Айталом, выдавая свой танец, устаревший около тридцати лет назад, за последнее модное течение столицы. — Я сейчас со стыда умру, Сайнаара, пошли отсюда. — Да ла-адно, — прогоготала Хаан. — Ты только посмотри на ее бабулячьи танцы! Интересно, это было крутым еще в молодости Хотару или-и… — Я сказала, пошли, — прошипела Маир, утаскивая хихикающую Сайнаару в сторону. Шон куда-то исчез, когда они вошли на поле, и его кудрявая шевелюра, возвышающаяся над остальными, мелькнула в потасовке. Сначала показалось, что Кортес, раскинув руки в стороны, воинственно защищал миниатюрную девушку от негодяев. Но потом, когда Сайнаара с Маир подошли ближе к линии драки, выяснилось, что бравый рыцарь защищал толпу от девушки. — Что ты сказал о моей семье?! Айта, чей высокий голос почти перебил пение мертвого хора, рванула к парню с разбитой губой, но Кортес перехватил ее на бегу и, закинув на плечо, как охапку дров, понес прочь из толпы. — А ну подойди сюда и повтори, глядя мне в глаза, урод!.. Что? Слабо?! Трус! Кузина болтала в воздухе ногами, зрачки горели алым из-под коричневой маски в форме птицы. Она пригрозила кулаком обидчику, когда не смогла вырваться из крепкой хватки Шона. — Неадекватная! — кинул парень с разбитой губой. — Потявкай! — Айта закатила глаза, возмущенно открыв рот, и хлопнула Кортеса по спине. — А ну отпусти меня, я не договорила с уважаемым! — Принцесса, это все Ночь Призраков, магия мертвых, — Шон поморщился от силы удара и облегченно выдохнул, увидев ошарашенные лица подруг. — Это эмоции! Наутро станет легче. Просто поверь мне, хорошо?! — Мне станет легче, когда я сравняю грубияна с гиблой землей, — прорычала кузина, напрягшись всем телом, но Кортес только сильнее сцепил руки. — Отпусти меня. Живо! Подойдя к подругам, Шон, за ноги удерживая Айту на плече, виновато улыбнулся, словно в драку ввязался он. — Я отпущу, когда успокоишься немножко, — Кортес поморщился, когда одна голень, обтянутая колготками, дернулась и туфли на невысоких каблуках едва не свалились со стоп. — Давай, дыши глубже и держи себя в руках! — Будешь мне перечить, в Защитники не возьму! — Айта брыкалась все меньше, потеряв былой пыл. — Слушайся меня, рыцарь. — В Защитники? — Хаан недоверчиво сощурилась. — Это с каких таких… — Са-а-ай! Скажи этой скале отпустить меня! — Поздравляю с должностью, — Маир низко просмеялась. — Это был сюрприз, — сквозь зубы прошипел Шон и с уханьем поставил прыткую Айту на землю. Та развернулась, резко одернув юбку, и с широкой улыбкой указала на новый сверкающий герб, приколотый к груди. Золотая корона над именной гравировкой «А. Хаан» блестела в голубых адских огнях. — Ого! — восхищенно выдохнула Сайнаара, ткнув пальцем в металл. — Сюрпри-из! — радостно попрыгав на месте, кузина с гордым видом уперла руки о бока. — И ты молчала! — Хаан возмущений не оставила. — Мать думала, что тебя вообще выперли, а ты теперь во Владычицах?! — Я им выпру, — Айта закатила глаза и локтем толкнула хихикающего позади Шона. — Да нет, пришла я на это распределение, а там новый верховный сидит и говорит мне: «Хо-хо-хо, где ты себя видишь через десять лет, внученька?». Ну а я ему: «На Вашем стуле». — Принцесса уделала ириску, — икнул Кортес. — С каких это пор Иерархи спрашивают о желаниях поступающих? — Сайнаара в надежде взглянула на Маир, и та загадочно улыбнулась. — Вот и они что-то такое сказали, — кивнула кузина. — Только начальник тети Мичие не возмущался. Но вот папенька Шона-а… Был не очень рад. — Он всегда такой, — буркнула Хаан. — Ничего не меняется. — Вот-вот, — всезнающе подхватил Кортес и деловито пригладил бороду. — Хотя рявкает уже поменьше. — Кто знает, может, реально до верховной дослужусь… Первая в истории Королева Хмурыйдень! Конечно, после той Хотару и сотни Владычиц до нее… — Думаю, это была разовая акция, — Маир тактично прокашлялась, напоминая о недавней революции. — Мир смертных еще не готов к таким резким переменам, но, может, при правильной политике твои потомки когда-нибудь займут верховный пост. Айта удрученно закрыла открывшийся рот и с печалью дернула плечом. — А может, стану?! — Ты такая зануда, ты в курсе? — съязвил Шон. — Всю малину обломала. — Уже давно. С твоей подачи, — хохотнула Уайт. Спереди послышались звуки новой потасовки. Тот оболтус с разбитой губой что-то прокричал, когда Сайнаара порывалась воодушевить кузину, но была прервана. — Черни не место в Иерархах! Мы чуть не подохли от… — Заткнись, — оглушила Хаан шепотом, прежде чем кто-то успел среагировать, и пацан, вытаращив глаза, замолк. — Иди отсюда и проспись. Ночь Посвящения закончилась для него раньше, чем для остальных. Парень еле приволок себя к краю площади, где начиналась стена из костяных сакур, лег на холодную землю, свернувшись калачиком, и крепко уснул. — Ух-х, а он не замерзнет? — Айта обеспокоенно проследила за передвижениями обидчика, но Маир отрицательно покачала головой. — А если простудится и умрет?! — Не умрет, — Уайт подавила смех и с улыбкой взглянула на младшую Хаан. — Не переживай. Даже если и простудится, мы и не с таким справлялись. — Ну, хорошо… Поверю небесной Ораторке. — Ну, дамочки, — Шон громко хлопнул в ладони. — Какие планы? Пляски в самом разгаре. Давайте шумихи наведем, а то не хватает огоньку! Сайнаара замялась, на рефлексе нащупав в кармане шкатулку. — Ну, вообще-то я хотела… — Да! Давайте веселиться! — Айта радостно взвизгнула. — Нет-нет, вы идите, а у нас тут дела еще… — Какие еще дела, Сайни?! — Кортес, не замечая подвоха, схватил подругу за рукав рубашки и дернул на себя. — Никакой работы! Нельзя киснуть, а то… — Шон, постой, — Маир почувствовала напряжение Сайнаары и постаралась помешать. — Не так же грубо. Столько ждала подходящего момента, а его все не было… Ускользал каждый чертов раз. Хаан вспыхнула подобно спичке, с лавой в глазах оскалилась, вырывая руку из хватки. — Иди отсюда! — рявкнула она, не в силах сдерживаться. Как они не понимали, что дело важное?! — У меня разговор к Маир, не видишь?! Дай нам побыть одним и не мельтеши! Кортес схватился за сердце, Айта рядом ойкнула, увидев, как левая рука кузины сжимала карман с коробкой. — Банши, да что я тебе сделал?.. — нижняя губа Шона дрогнула, но коварный вид новой Владычицы заставил смутиться. — Я тебе все объясню, — прошептала Айта, толкая Кортеса под спину. — Шевелись же, дадим милым пространство. — Да чего происходит, а? — прошипел друг слишком громко. — Наорала на меня… Принцесса, черт побери! — Да сейчас! Тихо ты. Короче, слушай… — Одной двадцать, второму двадцать три, а ведут себя, как пятилетки, — пробубнила Сайнаара, все еще злясь. Глубоко вздохнула, не давая Маир утешить ее и потушить внутренний пожар. — Знаешь, мы так много пережили! — воскликнула Хаан в сердцах. — И были просто охренеть счастливые дни, а были и до чертиков отвратительные! — Да, но мы пережили это, — Уайт с мягкостью шагнула навстречу, но была остановлена вскинутой ладонью. — Сайнаара, то время позади. Сейчас у нас все хорошо… — Я знаю, да. Просто… Дай мне закончить. Сквозь ком в горле ощутила себя подростком вновь, стоя перед величественной Владычицей, седьмой из грехов, для нее навсегда единственной верховной. — Да, прости, — Маир выпрямилась и сложила руки на животе. Слушала, пока толпа вокруг ревела в пляске Смерти. — Сколько еще продлится это спокойствие? Я не знаю… Сколько нам предстоит пережить взлетов и падений? И тут понятия не имею, — прохрипела, заставляя легкие разжиматься, глядела под ноги, не в силах поднять глаза на вязкое золото под алой маской. — Мы почти три года вместе и… Нет, больше. Встретив тебя на распределении, будто знала, что знакома с тобой уже очень давно. И я видела то же у тебя… Отрицала, как последняя дура, потому что… Ну, как такая трусиха может понравиться? А влюбиться в меня? Полюбить?! Ха, смешно. — Сайнаара… — Но со временем это изменилось, я поверила в себя… Я поверила в нас и больше не сомневалась, — Хаан стиснула шкатулку сквозь брючную ткань. — И-и… Мы с Вель не только копье ковали. Выудила из кармана потертую деревянную коробку, до того не поднимая головы, слыша только бешеный стук собственного сердца в ушах. — Я должна была это сделать еще в прошлой жизни… Тяжело опустилась на колено, намочив брюки в снегу, и взглянула на Маир, когда заметила дрожь в ее правой ноге. Дорожки слез пролегли на бледных щеках, минуя слабо прижатую маску. Золотые глаза горели неестественно ярко, не моргая, улавливая каждое движение. — Великая госпожа Маир Уайт, — прошептала Сайнаара, не совладав с голосом. Замерзшие пальцы открыли шкатулку, внутри которой покоилось черное кольцо, коронованное белым алмазом. — Ты станешь моей женой? Окружение стерлось, став размытыми пятнами. Дыхание замерло, стираясь пред одной, имеющей значение. Сердце остановилось, когда алые колени опустились в снег, драгоценные руки обхватили скулы и нежные губы накрыли ее искусанные. Не произнесла ни слова, целуя, будто в первый раз. Свободной ладонью Сайнаара осторожно прижала за поясницу, кожей чувствуя белые лучи согревающего Света. Отстранилась лишь на пару сантиметров, когда кислород кончился. Маир большими пальцами гладила по щекам, жмурилась крепко, и улыбка не сходила с губ. И знала, что Сайнааре важно услышать ответ. — Да, — прошептала с счастьем, по неотъемлемой привычке носом соприкасаясь с носом Хаан. Сайнаара рассмеялась на резком выдохе, чувствуя, как ее маска намокла от неконтролируемых слез. — П-правда? — Правда. Плакали вместе, скулы от улыбки свело. Маир протянула правую руку, и Сайнаара, отложив шкатулку в снег, аккуратно, пытаясь унять дрожь, с трепетом надела кольцо на безымянный палец. — Оно… совершенно, — прошептала Маир, с удивлением заметив, что драгоценность идеально подошла. — Какие точные параметры. Но я не ношу колец, откуда ты знаешь… — Стараюсь не отставать. Помнила трюк с платьем и первый школьный день, словно это было вчера. Сидели в снегу вдвоем, и призрачной толпы вокруг не существовало. Гудящая органная партия Матери всех Смертей доигрывала последние аккорды, и Песнь печального старика изжила свое. У них было Время, была вечная Жизнь. Семеро грехов воссоединились, вернув семью, и смотрели из теней на мирное небо. Покой воцарился в сердцах, и сожалений не осталось. Великие господа заняли свои посты, готовые принять любой вызов.

Славный Феникс восстал из пепла, а их История только началась.