Улица роз

      Когда твоя жизнь умещается в спортивную сумку — грустно. Когда вся наличка умещается в стакан дешёвого портвейна — смешно.       Джено привык, что его жизнь — череда смешного и грустного. Он привык сбегать из дома, прихватив то, что принадлежит лично ему, и то, что было на нём надето в момент очередной ссоры с отцом. Поэтому сбегает он всегда с сумкой, в которой лежит сменное бельё, пачка сигарет, шингарты, бинты, боксёрки, капа, тэйпы, да шорты с майкой, в которых он обычно выходит на ринг. Так уж получилось, что перчатки и шлем были подарены ему отцом, поэтому при побеге Джено оставляет их дома, как и отцовскую карту.       Обычно его «прогулки», как называет их отец, заканчиваются на следующий день, а в плохую погоду и того раньше. Джено некуда пойти, несмотря на огромное количество чатов. Многие из друзей пустили бы его к себе, вот только одновременно с этим, родители этих самых друзей написали бы кому надо и через полчаса за ним приехал бы отцовский крайслер, к которому его проводил бы один из жутких головорезов. Отец даже не вышел бы лично, лишь кивнул бы ему в приветственном жесте, не отрываясь от телефона.       Джено с сожалением смотрит в стакан, в котором алкоголя осталось на мизинец. Если бы не его принципиальность, сбегал бы с отцовской кредиткой или наличкой, но для него эти деньги — камень преткновения в постоянных спорах с родителем.       — Однажды ты поймёшь, что деньги не пахнут, — отец, как обычно, спокойно сидит в кресле, пока Джено понимает, что его ярость выходит из-под контроля, — и если рассуждать твоими категориями: то, что ты зарабатываешь на ринге, также пахнет кровью.       — Это кровь и пот тех, кто сам решил их отдать ради шанса выиграть! Это — их ставка, плата за победу!       — Замечательно, что твоя ставка остаётся при тебе. Считай, что я тоже всегда выигрываю в драке с теми, кто хочет получить мой товар.       — Ты — торговец смертью!       — А ты — лицемер, что прекрасно чувствует себя, живя на доход с этой торговли.       Если бы Джено мог, то стёр бы это спокойствие одним джебом, но этот безупречный мужчина в дорогущем костюме — не просто крупный наркоторговец, но и его отец. Тот, что дарит маме цветы без повода и смешит её глупыми шутками за ужином, тот самый папка, что катал Джено на плечах, потом на велосипеде, затем подарил мотоцикл, взяв слово, что тот ни за что не расскажет маме о том, что это его подарок, а не дяди Джонни.       О том, чем именно занимается отец, Джено узнал лет в шестнадцать, даже странно, что настолько поздно, хоть отец никогда особо и не скрывал. Просто Джено никогда не спрашивал. С тех пор и начались его «прогулки», обвинения отца во всех смертных грехах, и доведение мамы до слёз тем, что он в очередной раз не ночевал дома. У парня всегда были проблемы с контролем своих эмоций. Ещё в детстве он мог из-за сломавшегося карандаша оторвать плюшевому зайцу ухо. Он потом всегда долго извинялся перед игрушкой и обещал, что тот останется его самым лучшим другом, но карандаш ломался снова и зайцу отрывали лапу. В одном Джено был твёрд — кроме зайца его никакие плюшевые игрушки не интересовали, поэтому к 8 годам, когда отец решил направить энергию сына в бокс, бедное животное напоминало Франкенштейна: штопанное-перештопанное.       Джено сам не понимал, почему память подсунула ему этого зайца. Он выпил только один стакан, а уже не чувствует ног — отвратительное чувство для боксёра. Возможно, дело в том, что он не обедал сегодня, и вновь сцепился с отцом, даже не успев поужинать. Возможно, дело в том, что в этом сомнительном клубе, где у него даже не спросили документы, ему налили откровенную отраву.       Джено взглянул на часы: 23.20. Выходить наружу не хотелось, как минимум потому, что тут тепло и сухо, а как максимум — ему некуда пойти и здесь его точно искать не станут. В том, что в этот раз на его поиски отправят псов, он не сомневался, в этот раз он прихватил с собой кое-что отцовское. Он очертил пальцами циферблат и подумал, что если загнать эти часы в какой-нибудь ломбард, то ему наверное хватит на то, чтобы безбедно прожить месяц, не возвращаясь домой. Вот только в голове всё же плотно сидели правила, не позволяющие Джено: первое, поднять на отца руку; второе, продать его вещь; третье, смириться с тем, кем он является.       — Повторить? — бармен возник перед ним, как чёрт из табакерки.       — С-с-сорян, я на м-м-мели, — Джено вдруг с ужасом осознал, что он не чувствует не только ног, но и языка.       — Без проблем, — бармен кивнул и отошёл к группе мужчин у дальнего конца стойки.       — Угостить? — на соседний стул грациозно присел щуплый парень в кожанке и чёрных скинни.       — Не, — пьяно махнул ему Джено, пытаясь игнорировать то, как парень тепло улыбается ему. Нельзя так улыбаться незнакомцам. Это слишком лично.       — Твоё дело, — парень пожал плечами и отвернулся к стойке, — Ют-та-а-а!       Джено чуть не подпрыгнул от того, насколько это оказалось громко.       — Чего тебе? — перед ними снова из ниоткуда появился бармен.       — Мне как обычно… На вынос, — Джено готов был поклясться, что услышал от бармена какое-то ругательство на японском.       — Тин-Тин, ты охренел? — повторил бармен громче и почему-то посмотрел на Джено, который перевёл вопросительный взгляд на парня по соседству.       — Юта, дорогулечка ты мой, у меня сегодня выходной, и даже твоя кислая мина не способна его испортить, — парень улёгся грудью на стойку, цепляясь пальцами за край, и подтягиваясь выше в попытке уцепиться за жилет бармена, но тот ловко увернулся и отскочил в сторону.       — Господин Чон лично распорядился ничего тебе не отпускать, — Юта тыкнул пальцем вверх, словно тот самый господин был небожителем, ну или как минимум кем-то недосягаемым, — по крайней мере ничего, что ты мог бы с собой вынести.       — С его стороны крайне эгоистично запрещать мне что-то и не приходить уже вторую неделю, — Тин-Тин сполз обратно на стул, поворачиваясь к Джено, — представляешь?! Не отпускать! Чем мои деньги хуже чужих?       — Как минимум тем, что ты их не платишь, — фыркнул бармен.       — Я плачу ему кое-чем, что подороже стоит.       Джено смотрел пьяными глазами на этого изящного парня, на его разномастные серьги, на множество браслетов, болтающихся на запястьях, но в первую очередь, на его красиво подведённые глаза. Вроде бы парень, а выглядит симпатичнее тех девчонок, с которыми встречался Джено.       — Чего смотришь, красавчик? — ухмыльнулся Тин-Тин, — Любуешься?       Джено медленно кивнул, думая, что как-то это неправильно: он так-то вроде по девушкам был, по-крайней мере сегодня утром и всю половозрелую жизнь до этого. Тин-Тин схватил бокал Джено и залпом выпил что там оставалось, скривившись в отвращении.       — Ют-та-а! Ты что?! Решил отправить мальчика на тот свет?       — Я налил ему то, что он сам просил, — огрызнулся бармен, и Джено вмешался бы, если бы ему позволили хоть слово вымолвить.       — Он что, просил его отравить?!       — Нет, просто высыпал всю мелочь, что по карманам была, и попросил самое крепкое, на что этого хватило бы.       — Юта! Я знал, что ты бессердечная скотина, что отказывается мне с собой товар отпускать, но то, что ты решил ребёнка убить — за гранью понимания!       — Я не ребёнок! — попытался было встрять в перепалку Джено, но бармен как-то внезапно оказался возле них, перепрыгивая через стойку и приподнимая Тин-Тина за грудки со стула.       — Если ты, гадина, ещё громче будешь про товар орать, я тебя! — Юта занёс было кулак, но Джено наконец понял, что тут человека бить собираются, и перехватил чужую руку.       — Не трогай его, — голос Джено в такие моменты всегда становился таким же, как у отца: твёрдым, властным, не терпящим возражений.       Бармен перевёл на него недоумевающий взгляд и отпустил Тин-Тина.       — Юноша, не вмешивайтесь в разговор двух приятелей…       — Что-то не похожи вы на приятелей.       — Всё в порядке, красавчик, — улыбнулся ему из-за плеча бармена парень, — Юта не стал бы меня бить, особенно по лицу. Да, Юта? Не думаю, что господин Чон погладил бы тебя за это по головке, уж скорее свернул бы её.       Джено с барменом всё сверлили друг друга взглядами: один, словно раздумывая вышвырнуть ли наглого мальца, другой просто держал взгляд оппонента, стараясь не выдать своего неоправданно нетрезвого состояния. В какой-то момент телефон бармена звякнул уведомлением, и тот, прочитав сообщение, переменился в лице, злобно осклабившись.       — Извините, могу я предложить Вам напиток за счёт заведения?       — О! Соглашайся! За счёт заведения только лучшее наливают! — Тин-Тин похлопал Джено по плечу.       Бармен закатил глаза и цокнул, отходя от них, чтобы вернуться за стойку общепринятым способом. Рука Тин-Тина, лежавшая на плече, медленно поползла вниз по руке, ощупывая то, что пряталось под бесформенным худи.       — А ты спортом занимаешься, малыш? — в глазах парня горело любопытство смешанное с лукавой игривостью.       — Я не малыш, меня Джено зовут, — он попытался снять чужую ладонь, массирующую его бицепсы, но Тин-Тин переплёл их пальцы и вывернул ладонь так, что теперь пристально рассматривал руки Джено в приглушённом свете над барной стойкой.       Он сам посмотрел на свои руки: ничего необычного, бледная кожа с чётким рисунком выступающих вен, небольшие мозоли на сотни раз сбитых костяшках, но парень напротив рассматривал их очень внимательно, невесомо обводя пальцем голубые линии.       — Ты боксёр?       — Откуда ты знаешь? — Джено выдернул руку, пряча её в карман.       — У тебя руки человека, умеющего драться, но кожа мягкая, поэтому могу сказать, что хоть и занимаешься ты боксом, но человек нежный, беззаботный, а ещё часы у папки спёр, — хихикнул Тин-Тин.       — С чего ты взял, что они не мои или… — Джено замялся, — моего любовника?       Парень насмешливо вскинул брови и потянулся к лицу Джено, чтобы откинуть волосы со лба, но он отклонился назад.       — Потому что у них слишком широкий браслет, чтобы быть твоими, а ещё я вижу, что ты из другого лагеря, малыш, — мягко улыбнулся Тин-Тин, — но если тебе любопытно, — в лисьих глазах снова заплясали чёртики, — могу устроить экскурсию по моей стороне поля, или лучше говорить ринга?       Джено рассмеялся над шуткой вместе с Тин-Тином, искренне, свободно, легко. Почему-то рядом с этим странным человеком ему было именно так. Внезапно парень переменился в лице, бросив беглый взгляд за плечо Джено, и, помрачнев, быстро пробормотал:       — Спасибо, что вступился за меня, мой прекрасный гетеросексуальный рыцарь, мне пора бежать, бывай! — Тин-Тин прильнул к груди Джено, оставляя на его губах лёгкий поцелуй с шоколадным привкусом. — Пока, Юта-сан!       Парень со злобным хихиканьем на ходу спихнул за стойку тарелку с арахисом.       — Ах ты ж! — дальше Джено ничего не разобрал, но понял, что бармен ругался на японском вслед этому Тин-Тину.       — А кто это был? — поинтересовался он у мужчины, что поставил перед ним красивый бокал с разноцветным коктейлем.       — Тебе лучше не знать, — бармен мельком глянул за его спину и добавил, — можешь не торопиться, твои друзья подождут.       Джено резко обернулся и помрачнел также, как минуту назад Тин-Тин. У входа стояли люди его отца, пугая своим видом посетителей.       — Я лучше пойду, пока никто не убежал от их жутких морд, — Джено схватился было за сумку, но Юта остановил его.       — Не связывайся с Тин-Тином, мой тебе совет.       — Ага…       Джено прошёл к выходу, швыряя свои вещи одному из отцовских псов, что открыли ему дверь, выпуская к машине.       — Я рад, что ты зашёл именно в этот клуб, — отец как обычно с кем-то переписывался в телефоне.       — Я не рад, что у тебя всюду есть глаза, — отрезал Джено, отворачиваясь к окну, за которым проплывал ночной город, мельтеша перед глазами яркими огнями вывесок, темными провалами узких переулков.       Машина ехала быстро и плавно, и Джено, никогда не умевший пить, почувствовал, что проваливается в тёплые объятия сна, ощущая на губах лёгкий шоколадный привкус. Ему вспомнился странный парень из клуба, Тин-Тин, что за имечко-то такое? Однозначно прозвище. Вряд ли в честь мультяшного героя, не похож ведь ни капельки, в честь чего ещё? Тин-Тин. Имя звенело в голове, словно хрустальный колокольчик, словно маленькая птичка, пойманная в клетку. Тин-Тин. Тин-Тин. Птичка. В хрустальной клетке.       Джено отрубился, уронив голову на грудь. Господин Чон убрал телефон в сторону и аккуратно уложил голову сына себе на колени.       — Пак, — водитель поднял взгляд в зеркало заднего вида, — веди поаккуратнее.