Неизменно изменчивое время

Надгробная плита Северуса Снейпа находилась в углу центрального лондонского кладбища, отведенного для выдающихся волшебников и ведьм. Он бы это точно возненавидел. Гермиона подумала, что он, возможно, хотел бы быть похороненным рядом со своей матерью, но, вероятно, никто никогда не спрашивал его о планах после смерти. Он определенно не хотел бы быть похороненным в Хогвартсе, так что это хоть что-то. Но Гермиона всем сердцем знала, что он бы возненавидел находиться в VIP-зоне – это уж точно. У подножия белого камня лежали свежие лилии, и после всего, что она видела и пережила вместе с ним, Гермиона не могла заставить себя их убрать. Она наложила на них новое стазис-заклинание, чтобы они оставались свежими еще некоторое время. Их сливочный аромат с нотками гвоздики витал в воздухе. Помимо дат рождения и смерти, на камне было лишь его имя: Северус Снейп. А ниже, изящным курсивом, были написаны слова: «Через меня тебе падения не будет никогда»*. Гермиона обвела их пальцем и задумалась, кто выбрал эти слова, написанные тем же автором, что и на могиле Эйлин. День стоял чудесный. Даже лучше, чем она обычно ожидала для этого времени года. Но она, конечно, не жаловалась. Она коснулась травы рядом с могилой и, убедившись в ее сухости, легла. Рядом с ней что-то шевельнулось, и она увидела мистера Снейпа, лежащего рядом с ней в той же потрепанной футболке с надписью «Проклятый». Гермиона закрыла глаза. Она чувствовала, как солнце согревает ее лицо, слышала сонное жужжание насекомых вокруг и ощущала влажный, землистый запах травы. Она открыла глаза и повернула голову к юноше, лежащему рядом. – Мне так жаль, через что тебе пришлось пройти. Как бы я хотела это изменить, – прошептала она. – Не так жаль, как мне, – ответил мистер Снейп. – Быть мертвым – отстой. Она глухо рассмеялась. – Думаю, я ужасный человек. Он повернул голову к ней, и они лежали рядом, в нескольких дюймах друг от друга. – Мы уже установили, что ты такая, – сказал мистер Снейп. – И я тоже был таким. Но мы могли бы быть ужасными вместе. – Ну, тогда это удача, – сказала Гермиона. Она слегка перевернулась, так что ее голова оказалась у него на плече. – Так почему ты навещаешь могилу какого-то старого мертвеца, которого ты даже не знала? – спросил мистер Снейп. – Не знаю, – честно ответила Гермиона. – Мне так грустно. Кажется, я скучаю по тебе. – Я потрясающий, так что это вполне объяснимо, – легкомысленно ответил мистер Снейп. Гермиона не могла не рассмеяться. – Ты такой. А еще настоящий подлец. На все сто процентов. – Был, – поправил мистер Снейп. – Я был подлецом. В прошедшем времени. Я мертв, помнишь? Гермиона разрыдалась. Она почувствовала, как чья-то рука сжала ее, и вцепилась в нее, сжимая его ладонь своими пальцами. – Не плачь, наверняка, в какой-то момент я хотел, чтобы ты обо мне плакала. Но скорее потому, что была безумно влюблена в меня, а не потому, что я тебя огорчил, – сказал мистер Снейп. – Хотя последнее гораздо вероятнее со мной, – добавил он с ноткой раздражения. – Безумно влюблена в тебя, говоришь? Ты довольно самоуверен, – сказала Гермиона, хихикая сквозь слезы. – Вовсе нет, – серьезно ответил мистер Снейп. – Совсем нет. И все в чем я уверен, – это благодаря тебе. – Не говори так, – сказала Гермиона. – Я ничего не сделала. Не благодари меня за то, чего я не делала. – Я и не собирался. Гермиона снова закрыла глаза. – Ты жалеешь, что мы тогда встретились? – спросила она, затаив дыхание и готовясь к любому ответу. – Я жалею только об одном, – услышала она голос мистера Снейпа. – И о чем же? – спросила Гермиона. Рядом что-то шевельнулось, и что-то легкое, словно перышко, коснулось ее щеки. Затем она почувствовала теплое прикосновение губ к своим и легкое покалывание щетины на подбородке. – Что я этого не сделал, – прошептал он, и Гермиона улыбнулась. Она открыла глаза. Над ней было голубое небо, но бумажные самолетики бесшумно проносились по плоскому лицу облаков. Гермиона нахмурилась. Это выглядело неправильно. Она повернула голову направо и вместо кладбища увидела Серу, сидящую в кресле и читающую книгу. Гермиона огляделась. Она находилась в большой белой комнате с несколькими стульями и множеством цветов. Некоторые из них были лилиями. – Сера? – спросила она и удивилась, поняв, что ее голос охрип. Ее коллега подняла глаза. – Гермиона? О, Боже! Сейчас же позову медиков! – зачастила Сера. Не успела Гермиона и рта открыть, как Сера уже вылетела за дверь; книга шлепнулась на пол, никем не замеченная. Гермиона лишь подумала: цел ли корешок? Сера вернулась, ведя за собой двух медиковедьм и одного медика-волшебника, судорожно сжимавшего в руках пузырьки с зельями. А по пятам за ними, еле поспевая, шла Эвридика. – Гермиона, ты просто непробиваемая! Слава Мерлину, ты очнулась. Мы места себе не находили! – воскликнула начальница, пока медики обступали ее, со всех сторон обрушивая на нее диагностические заклинания. – Что здесь происходит? – прохрипела Гермиона, едва успев проглотить содержимое очередного флакона, который ей сунули в рот. – Мы поддерживали посменное дежурство в «Виверне» на случай, если ты вернешься, – объяснила Эвридика. – Тебя не было несколько месяцев, – добавила Сера. – По меньшей мере пять. – Правда? – поразилась Гермиона. – Мы даже держали кого-то в Комнате Времени, – продолжила Эвридика. – Ну, знаешь, на случай, если все пойдет наперекосяк и нам понадобится тот, кто еще связан с прежней временной линией. – Со мной было двое мужчин, – вдруг вспомнила Гермиона. Она попыталась приподняться, но тело не слушалось. Медики неодобрительно зацокали и влили в нее еще одно зелье. – Да. Один не выжил. Прости. Другой все еще без сознания. Вы оба были при смерти. Множественные внутренние повреждения, – подтвердила Эвридика. – И медики сказали, что твои шрамы нанесены оборотнем. – Так и есть, – глухо произнесла Гермиона. – Ты просто огонь, Гермиона! – воскликнула Сера. – Схлестнулась с оборотнем, скрутила парней из восьмерки и сумела вернуться. Кстати, ты была без сознания две недели. – Временная линия… – начала было Гермиона, ее голос сорвался. Она так хотела, чтобы он был жив. Он должен быть жив, ведь так? Смешно даже думать о другом исходе. – Все в полном порядке, – спокойно ответила Эвридика. – Отлично сработано. Гермиона разрыдалась. – Ты в порядке? – тихо спросила Сера. Гермиона продолжала плакать навзрыд. – Это совершенно естественно, – сказала одна из медико-ведьм. – Она только что очнулась и, вероятно, пережила колоссальную травму. – Мы можем позвать кого-то из близких друзей, – предложила Эвридика. – Это может помочь, – согласился медик-волшебник. Гермиона отвернулась к стене. Говорить ей совершенно не хотелось. Через некоторое время шаги стихли, и Гермиона осталась наедине со стеной, беззвучно вопрошая себя, что же она натворила. Эвридика сказала: “Отлично сработано”, но в душе у нее не было ни капли этого “отлично”. На самом деле, все казалось ужасным. Просто катастрофически ужасным. Но. Она вернулась. Устройство времени было починено. А это значило, что путь назад открыт. Ей просто нужно выбраться отсюда и вернуться в Министерство, а там – добраться до этого проклятого прибора. – Гермиона! Этот голос невозможно было спутать ни с каким другим – Гарри. Гермиона тут же повернулась, и через пару шагов Гарри уже был рядом, заключая ее в свои крепкие объятия. – Ты заставила нас всех изрядно поволноваться, – сказал он. – В Департаменте и словом не обмолвились, что стряслось. Сказали лишь, что ты на задании. – Тебя не было столько месяцев! – добавил Рон, присоединяясь к объятиям и увеличивая их вес. Это было невероятно жаркое и потное объятие, но именно такое объятие и было жизненно необходимо Гермионе. Она позволила себе выплакать остатки слез на плече Гарри. – Гермиона, что с твоим лицом? – прошептал Гарри. – Похоже на проделки оборотня, – сказал Рон поверх головы Гермионы. – Как у Билла. – А ну прекратите оба! Она, черт возьми, едва оправилась! – крикнула Гризельда из-за плеча Рона. – Мои объятия действуют лучше любого болеутоляющего, – заявил Рон. – Скорее как навозная бомба, – фыркнула его девушка. Она села на кровать Гермионы, когда парни неохотно отпустили ее. – Я принесла тебе кое-что. – Шоколадки? – спросил Рон. – То, что Гермиона на самом деле хочет, – весомо произнесла Гризельда. Гермиона наблюдала, как Гризельда взмахом палочки увеличивает корзину. Оттуда она достала стопку книг, фоторамку, где Гермиона обнимала Живоглота, и удивительно яркое шерстяное одеяло, представлявшее собой буйство красок. Гризельда бережно положила книги на столик рядом с Гермионой, поправила рамку, а затем расстелила одеяло поверх стерильной белизны больничной койки. – Почему ты не принесла фотографию, где есть я? – обиженно протянул Рон. – Она тебя не любит, – донесся до Гермионы голос Джинни из-за спины брата. – Гермиона, ты в порядке? – спросила Джинни. – Мы оставили Джеймса с мамой. Ничто так не заставляет захотеть впасть обратно в кому, как орущий малыш. – Я в порядке, – сказала Гермиона. – Не отлично. Но в порядке. Чудесно вас всех видеть. Джинни подошла, чтобы тоже обнять ее, и Гермиона почувствовала упругое прикосновение живота к своим ребрам. Она опустила взгляд на округлый живот Джинни, затем снова подняла взгляд на Джинни, в ее глазах читался вопрос. – Даже после комы Гермиона умнее нас, – пожаловался Гарри, заметив ее выражение. – Да, нам уже пять месяцев, – засмеялась Джинни. – Еще один мальчик. – И нам тоже! – сказал Рон. – Обожаю, как ты говоришь “нам”, – сказала Гризельда. – Хотя каждое утро блюю именно я. – Дети, – прошептала Гермиона, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза. – Как же это прекрасно. – Ох, Гермиона! – воскликнула Джинни, успокаивающе поглаживая ее по спине. – Мне тоже плакать хочется, – вставила Гризельда. – Вы видели размер головы Рона? – Довольно, все, – прозвучал резкий голос из дверного проема. Одна из медиковедьм, с весьма суровым лицом, стояла там, сжимая в руке три пузырька. – Вам пора уходить и дать вашей подруге отдохнуть. – Когда выйдешь, можешь остаться у нас, – предложил Гарри. – Мы приготовили свободную комнату. – Я справлюсь, – ответила Гермиона. – Моя квартира ведь все еще при мне, да? – Позволь хотя бы мне привезти тебе еды, когда выберешься отсюда, – сказала Джинни. – Я сам это сделаю. Не перетруждайся, – вмешался Гарри. – Альбус не самый внимательный квартирант, помнишь? – Даже не напоминай, – вздохнула Джинни. – Альбус? – переспросила Гермиона. Она взяла один из пузырьков, предложенных медиком-ведьмой, и осушила его одним глотком. – Малыш, – объяснила Джинни. – Идея Гарри, конечно. – Альбус Северус, – гордо произнес Гарри. – Северус? – повторила Гермиона. – Даже не пытайся его отговорить, – махнул рукой Рон. – Мы все перепробовали. Гермиона не могла сказать, понравилось ей это или нет, ведь она вообще едва могла вымолвить слово. В горле стоял давящий ком. Она так сильно желала, чтобы мистер Снейп был здесь, чтобы она могла сообщить ему, что внука Джеймса Поттера назовут в его честь. Она могла живо представить его сейчас: лицо, искаженное от глубочайшего замешательства, а затем – какая-нибудь изумительно язвительная реплика, и они оба разразятся смехом. И это, несомненно, стало бы их фирменной шуткой, всплывающей время от времени, когда им требовалось очередное напоминание о том, как абсурдна эта жизнь. Но он был мертв, не так ли? – Гермиона? – нежно позвала Джинни. – Ты ее травмировал, – буркнул Рон. – Я же говорил, что имя – глупая идея. – Это… прекрасный жест, – наконец, с трудом выдавила Гермиона. – Просто я сейчас… не в своей тарелке. – Конечно, не в своей, – зацокала медиковедьма. – Но это ничего, что не могли бы исправить хороший отдых и полноценный курс зелий. Ее посетители, уловив тонкий намек, поспешно попрощались. Гарри задержался на мгновение, чтобы крепко обнять ее еще раз. – Если тебе что-то понадобится, Гермиона, просто попроси, – прошептал он. Гермиона безмолвно кивнула. “Может тогда оживишь мистера Снейпа”, – подумала она. “И, если уж на то пошло, вломись в Департамент и укради для меня устройство времени”, – добавил ее разум. – Ладно, спасибо, я учту, – сказала она. Ей предстояло провести в больнице Святого Мунго еще пять дней. Она читала книги, принесенные Гризельдой, а через несколько дней ее навестил Деклан, принеся сверток обжигающе горячих, хрустящих спринг-роллов и ее сумку. Он сел рядом с Гермионой, пока она прижимала сумку к себе и принялась за спринг-роллы. – Значит, завтра тебя выписывают? – спросил он. Гермиона кивнула с набитым ртом. – Я рад, что ты вернулась, – сказал он. – Я был там, когда ты появилась в «Виверне». Гермиона сглотнула. – Ох, – произнесла она. – Наверно это было… довольно жутко? – Куча того, что я поначалу принял за мертвые тела, свалившаяся буквально из ниоткуда? Да, я бы сказал, было чуточку жутковато, – ответил он. – Спасибо, что присмотрел за мной, – сказала она. – Конечно, – ответил он. – Мы же команда, верно? – Верно, – сказала Гермиона. – Эвридика была здесь этим утром? – вкрадчиво спросил он. – Да, – устало вздохнула Гермиона. – Они дают мне две недели оплачиваемого отпуска на восстановление. А потом – полный отчет. – Невероятно! – вырвалось у Деклана. – Столько людей жаждут узнать, каково это – вернуться так далеко в прошлое. – Потрясающе, – безразлично произнесла Гермиона. – И нет никаких признаков того, что второй парень очнулся, так что им понадобится довольно подробный отчет обо всем периоде, пока ты там была. Гермиона тяжело вздохнула. – Еще лучше, – пробормотала она. – Я не должен тебе этого говорить, но тебя ждет Орден Мерлина за этот подвиг. Первой степени, ни много ни мало! – взволнованно прошептал Деклан, его глаза сияли. Она выдавила из себя слабую улыбку. – Это фантастика, – солгала она. – Не каждый день кому-то удается спасти волшебный мир, – заметил Деклан, словно прописную истину. – Это уже случалось, – сухо ответила Гермиона, ее голос был лишен всяких эмоций. – Несколько раз, если быть точной. – Что ж, тогда ты в отличной компании, – подытожил Деклан. И на это ей действительно нечего было ответить. Когда Гермиону наконец сопроводили домой с помощью портала, она вдруг осознала, что совершенно не хочет там находиться. В воздухе витал привкус запустения, хотя Отдел и прислал целую команду, чтобы освежить квартиру к ее приезду. Был, конечно, дом Гарри и Джинни, но и туда ее не тянуло. Не то чтобы она не хотела провести время с друзьями, но ей отчаянно требовалось нечто иное. Ей нужно было поговорить с тем, кто понял бы. Гермиона точно знала, кто это. Быстрое сообщение совой – и вот она уже там, где жаждала быть: у парадных ворот Хогвартса. Стоял вечер, пронизывающий холод кусал за щеки, но Гермиона упорно шла по тропинке, минуя исполинский вход, к горгулье у подножия кабинета директора. Минерва уже ждала ее там. – Добро пожаловать, Гермиона! Для тебя весьма необычно навещать нас так поздно, да еще и в разгар учебного семестра. Могу я… – теплый и гостеприимный голос Минервы оборвался, когда Гермиона приблизилась. Взгляд директора метнулся к лицу Гермионы, к свежим шрамам. – Ох, мое дитя. Мое дражайшее дитя, – Минерва шагнула вперед со своей до боли знакомой стремительностью, почти мгновенно сократив расстояние между ними. Она заключила Гермиону в крепкие, почти удушающие объятия. – Привет, – пробормотала Гермиона, совершенно не зная, что еще сказать. Ей снова хотелось плакать. Никогда в жизни она не проливала столько слез. Она ведь попросту заработает обезвоживание. – Поднимайся наверх, – сказала Минерва, и горгулья послушно отъехала в сторону, открывая винтовую лестницу. Она повела Гермиону наверх, одна рука все еще лежала на плечах девушки, и Гермиона была этому несказанно рада. Ноги немного дрожали. Минерва усадила Гермиону в уютное кресло и налила ей огромный бокал скотча, который Гермиона дрожащими руками пристроила на коленях, стараясь не расплескать. – Я все гадала, когда же ты снова появишься, – наконец произнесла Минерва. – Прошло так много времени, – согласилась Гермиона. – Для меня, – поправила Минерва. – Не для тебя. – Нет, – тихо сказала Гермиона. Она пригубила скотч. Затем закашлялась. Потом снова пригубила. Минерва выгнула бровь. – Хочешь добавки? – спросила она. – Нет, спасибо. Я даже не знаю, зачем я здесь. Мне просто нужно было поговорить с кем-то, – ответила Гермиона. – Ты всегда можешь поговорить со мной, когда захочешь, – сказала Минерва. – Вам всегда рады, разумеется, поговорить с любым из нас, – раздался голос из-за спины Минервы. Портрет Дамблдора. Гермиона вытянула шею, оглядывая стены вокруг комнаты, но одного портрета директора не хватало. – Мне жаль, Гермиона, но его нет, – сказала Минерва, сразу поняв, что она ищет. – Мы нашли фрагмент рамы в камине. Филиус и я думаем, что он сжег свой. Возможно, как последнюю меру безопасности для плана Дамблдора на случай нашего поражения, и тогда его портрет был бы обязан раскрыть свои секреты новому директору. Которым стал бы тот, кого назначил бы Волдеморт. – Он был мастером стратегического мышления, – проговорила Гермиона, и внутри все похолодело от горечи поражения. Она так надеялась, что, может быть, им удастся поговорить. Но даже в этом ей было отказано. – Действительно был, – тихо подтвердила Минерва. Она подалась вперед, ее взгляд стал мягче. – Благодарю тебя за слова, что ты произнесла перед уходом, Гермиона. Он был верным другом. Хотя о себе я такого сказать, увы, не могу. – Я ничего не изменила, – ответила Гермиона, голос ее звучал глухо. – Но, думаю, мне стоило это сделать. – Я не считаю, что какая-либо вина лежит на тебе. Оглядываясь назад, – произнесла Минерва, словно взвешивая каждое слово. – А я, разумеется, оглядывалась. В основном, чтобы напомнить себе о собственном упрямстве и о том, сколь многое я упустила из-за него. Мне казалось, ты давала мне намеки, которые я даже не подумала разгадать. – Да? – Гермиона подняла на нее удивленный взгляд. – Да, – подтвердила Минерва. – Ты всегда говорила о Северусе в прошедшем времени. И я не уверена, что ты вообще это осознавала. – Ох, – лишь это смогла вымолвить Гермиона. – Теперь я определенно понимаю твою сдержанность по отношению к Альбусу, – вздохнула Минерва. – Задним числом все кажется кристально ясным. Но тогда, я не так уж и уверена. – Как ты думаешь, он может быть жив? – тихо спросила Гермиона. Наконец, вопрос, что жег ей язык с самого пробуждения, сорвался с губ. – Если кто-то и был достаточно хитер, чтобы инсценировать собственную смерть и уйти от возмездия, – Минерва чуть заметно улыбнулась уголком губ. – То это определенно был бы Северус. Яркая, ликующая надежда внезапно затопила ее. – Хотя его останки были найдены в хижине, – добавила Минерва, и надежда тут же померкла. – Что осталось после пожара, конечно. – Понятно, – уныло произнесла Гермиона. – Конечно. Горечь поражения вернулась, растекаясь по телу и поглощая все без остатка. – Я хочу тебе кое-что отдать, – произнесла Минерва. – Подожди здесь. Она поднялась и вышла через дверь, которая, как Гермиона догадалась, вела, скорее всего, в ее личные покои. Гермиона сидела в кресле, упрямо игнорируя портрет Дамблдора, который пытался привлечь ее внимание. Вместо этого она отпила еще немного скотча, пока ждала. Наконец, Минерва вернулась, держа в руках нечто крошечное. Едва уловимый, нежный аромат специй и сосны донесся от открытки, которую Минерва положила на стол. Гермиона опустила взгляд на до боли знакомое изображение. Высокая, суровая фигура в черном прошагала по снегу к великолепно украшенной рождественской елке и испепелила ее заклинанием. Она не видела этой открытки много лет. Больше десяти лет! – Он сохранил ее, – прошептала Гермиона. – Она лежала у кровати, – тихо произнесла Минерва. – На прикроватной тумбочке. Я нашла ее, когда... скажем так, когда вернулась после всего. Гермиона протянула руку и взяла открытку. Ей было немного неловко, но она притянула ее к себе, почти прижимая к груди. Тишина, густая и тяжелая, опустилась на комнату. – Ты должна знать, – сказала Минерва, её голос был полон глубокой нежности. – Он очень тебя любил. До самого конца. – Я тоже любила его, – выдохнула Гермиона, и, хотя она пыталась сдержать их, проклятые слезы снова потекли. И в этот миг она осознала: это была чистая правда. Она любила его. – Но у меня так и не было шанса сказать об этом. Почему я не сказала? – почти с гневом спросила Гермиона у Минервы. Минерва обошла кресло и обняла Гермиону. – Он знал, – просто ответила она. И Гермиона позволила себя обнять.