сад эпикура

— Эй, ты что, не с нами? — слышит неподалёку от себя Сан на подходе к поточной аудитории. Вздохнув он неспешно разворачивается на пятках, тут же узнав, кому принадлежит голос, явно обращающийся к нему, и, придерживая лямку рюкзака, замечает в потоке студентов чёрную макушку своего одногруппника Уёна, отошедшего ближе к стене и зазывающе машущего ему рукой. Сан ещё раз тяжело вздыхает, на этот раз вкладывая во вздох всю свою усталость и сомнения, и немного теряется, медля с ответом, взвешивая все за и против и просто размышляя, чем может обернуться каждое из его возможных решений. Первый семестр его третьего курса едва успел начаться: расписание ещё не устаканилось, вынуждая его порой в недоумении извиняться и закрывать дверь в аудиторию, в которой оказывалась совершенно не его группа, бессмысленные вводные лекции укладывались в полчаса, заставляя его и остальных студентов растерянно расходиться по ближайшим к кампусу кофейням или слоняться по этажам учебного корпуса, а пасмурные, враз посеревшие с началом учёбы дни тянулись как безвкусная жевательная резинка и казались абсолютно невыносимыми. Может, оттого Сан и абсолютно не удивляется желанию Уёна и, как оказывается, Ёсана, сбежать с первого занятия по философии — начинающаяся в шесть вечера пара по непрофильному, но обязательному предмету его тоже ни капли не вдохновляет, желудок начинает понемногу сводить от легкого голода, да и уже как пару часов он только и делает, что сдерживает или прячет протяжные зевки. Поправляя очки на носу и бегая взглядом от нетерпеливого Уёна до флегматичного, очевидно, тоже утомленного долгим днём Ёсана возле него, Сан в отчаянии сводит брови к переносице и качает головой. — Ты чего? — Уён, видя это, не унимается — хватает Ёсана под локоть и, пробираясь сквозь небольшую толпу в узком коридоре, подходит к Сану ближе и приподнимает одну бровь в искреннем удивлении. — Только не говори, что ты хочешь пойти не курицу с нами лопать, а слушать нудного деда. — Не хочу я его слушать, конечно, — пыхтит Сан, теребя ремешок от лямки рюкзака. — Больно надо. Я просто хочу… Я же вам уже говорил! Хочет Сан на данном этапе жизни только одного: закрыть философию автоматом. Впервые за несколько лет студенчества ему не хотелось плакать, глядя на свой учебный план: его группе предстояло сдавать лишь один экзамен на будущей сессии — как раз философию, о которой Сан был несколько наслышан от знакомых старшекурсников. Получить по ней высший балл автоматом и забыть обо всех волнениях по поводу экзамена — проще простого, по их словам. Секрет успеха — посещаемость и прилично написанные контрольные тесты. Сан думает, что вполне готов потерпеть: это не первый и не последний курс, не вызывающий у него даже капли интереса, в его жизни, который он вынужден слушать, но на этот раз он хотя бы сможет продлить себе каникулы и тут же уехать домой, в Намхэ, едва окончится последняя пара в пятницу на последней неделе семестра. Ради такого и посидеть на лекциях поздним вечером кажется не слишком-то непосильной задачей. — Короче, я иду и всё, — всё же не отступая от своей задумки произносит Сан, отворачиваясь от очевидно скептично настроенного друга. — Книжку почитаю, если дед совсем плох, ну или домашку сделаю. Уён в недоумении пожимает плечами перед Ёсаном и, бросив что-то на прощание, уводит того в сторону холла, оставляя Сана в коридоре уже практически одного — все, кто хотел, уже зашли в поточную аудиторию. Юноша хмурится и, подтянув рукава, неторопливо шагает к ней же: он понимает, что ничего такого в его желании, чтобы его старания в конце семестра окупились, совершенно нет, но ходить на скучные лекции совсем одному — уже та ещё пытка. Думая о том, что он постарается убедить хотя бы Ёсана к нему присоединяться, хотя бы через раз, Сан переступает порог аудитории и совсем не удивляется тому, что видит: свободными остались лишь первые ряды. На них ему точно будет не до куда сильнее занимающей его толстой художественной книжки у него в рюкзаке, но ничего не поделать — он проходит вглубь второго ряда, ближе к стене, и бросает свой рюкзак и толстовку на молнии на соседнее сидение, а сам присаживается и оглядывается на однокурсников позади: у них, очевидно, тоже на лекцию свои планы — на узких столешницах теснятся ноутбуки и планшеты, тетради по иностранным языкам, белоснежные бумажные стаканчики с кофе, шоколадные батончики и сэндвичи. Сан лишь тяжело вздыхает и, подперев кулаком щёку, берёт в руки телефон, принимаясь скучающе открывать и закрывать одни и те же приложения социальных сетей, вообще-то даже не рассчитывая найти там что-то интересное. Вдруг краем глаза он замечает, что в аудиторию проскальзывает ещё один студент: он узнаёт немного неуклюжую походку Сон Минги и машет ему, привлекая к себе внимание. Тот, быстро перебирая ногами, подходит к первому ряду и тянется к Сану на втором с читающемся во взгляде немым вопросом: — Сядешь со мной? — радостно предлагает Сан своему соседу по общежитию — Минги с их первого курса жил в комнате через стену, а потому те быстро познакомились и даже в какой-то степени сдружились. — Да я бы с радостью, — поджав губы тянет Минги, тут же разочаровывая Сана своим ответом, — но мне тут нужно по работе кое-что доделать... Я лучше назад. — Так там уже места нет, — растерянно возражает Сан. — Я попросил мне занять. На следующей неделе сядем там вместе, — ободряюще хлопнув Сана по плечу кивает Минги на задние ряды и, чуть виновато улыбнувшись и крепко прижав ноутбук к своей груди, поднимается выше. «Ну и ладно, — проводив Минги взглядом и подперев щёку кулаком рассуждает Сан про себя, ожидая начала пары, — всё равно я где-то читал, что чтобы расположить человека к себе — нужно часто смотреть ему в глаза. Хоть какая-то польза». Мысленно приготовясь к очередной задержке, как это всегда бывает с приглашенными с других факультетов преподавателями, часто блуждающими в коридорах первого этажа от пяти до пятнадцати минут от их первой лекции, Сан от нечего делать глядит на значок единственной игры у него на телефоне, простого «три в ряд», и отчего-то думает, что даже она увлечёт его посильнее лекции, и почти заносит палец над ярким квадратом на экране, однако стоит цифрам в верхнем углу дисплея смениться с 17:59 на 18:00 в аудиторию, закрыв за собой дверь, проходит ещё один человек. Сан в недоумении приподнимает бровь, глядя на незнакомца, что уверенной походкой следует к столу перед доской, и отмечает, что, хоть для студента третьего курса он несколько староват, да и вроде всех своих однокурсников Сан знает, и память его пока не подводит, на деда тот тоже совсем не тянет — хотя, может, просто хорошо сохранился? Мужчина почти бесшумно ставит свой чёрный кожаный портфель на стул, а сам, прокашлявшись и машинально поправив лацканы стильного клетчатого пиджака, встаёт напротив студентов и с улыбкой произносит, обращая на себя внимание: — Всем добрый вечер. — Разговоры в аудитории временно затихают, и мужчина всё так же доброжелательно продолжает. — Меня зовут Пак Сонхва, я младший научный сотрудник философского факультета, и в этом семестре я буду читать вам курс философии. Недоумение в голове Сана сменяется удивлением с капелькой разочарования: «А как же дед?». Конечно, Сан частенько полушутя про себя, а порой и вслух, размышлял о том, что средний возраст преподавательского состава на его факультете скоро перевалит за сотню, и иногда ему ужасно хотелось узнать, каково это — иметь молодого преподавателя, ещё чётко помнящего своё студенчество с одной стороны и ещё не потерявшего надежду заинтересовать своих подопечных предметом с другой. С толикой грусти Сан думает, что, судя по всему, его желание наконец осуществилось, однако совсем не в то время и не в том месте: он уже настроился и решился придерживаться стратегии посещения лекций ради автомата (в конце концов, тут действительно можно было бы делать домашние задания по английскому), однако некое чутьё внутри подсказывает ему, что с этим молодым человеком, которому Сан едва ли даст тридцать лет, скорее около двадцати пяти или максимум семи, всё будет совсем не так просто, как ему хотелось бы. Тот не отстаёт от хода его мыслей и тут же подтверждает теорию Сана, оставляя в нём ещё меньше оптимизма. — Начну, пожалуй, с организационных вопросов, — тот кругом обходит преподавательский стол и, игнорируя существование кафедры, присаживается на него, а затем, изящным жестом убрав чёлку со лба, говорит: — изначально, согласно учебному плану, предполагалось, что студенты вашего факультета лишь слушают курс лекций, а затем, по результатам посещаемости, получают за него оценку. К счастью, или, может, к сожалению для вас, система несколько изменилась. — По аудитории пролетает общий разочарованный вздох, однако Пак не обращает на него внимания. — Я уверен, что цель любого предмета — оставить в вашей голове хоть какие-то знания. Я понимаю, философия и её история могут быть интересны далеко не всем, однако это полезно — хотя бы для развития вашего кругозора. Поэтому, в первую очередь, расскажу вам о новом формате. Возможно, вы видели в расписании, что наши занятия по понедельникам будут проходить онлайн, а по четвергам — в аудитории. Но я не очень хочу отнимать у вас целый вечер, так что решил, что лекции для вашего потока я буду выкладывать в записи, на моём веб-сайте. Пак Сонхва берёт что-то из своего портфеля и отворачивается к старомодной меловой доске, позволяя Сану изучить его линию тела, рост и осанку. Он оказывается довольно высоким, держит свою спину прямой без видимых усилий, а одежда сидит на нём словно на манекене в витрине — в самом хорошем смысле, будто бы всё шили по его меркам. Сжимая в длинных пальцах изящный блестящий держатель для мела, Пак аккуратно выводит на доске буквы, а затем и цифры, а Сан, тем временем, зачем-то оглядывает и его руки, и обращает внимание, что ни на одной из них он не видит каких-либо колец. И почему ему только это интересно?.. — Это, — указывает Пак Сонхва на первую строчку, — адрес сайта. Вы сможете смотреть лекции в любое удобное для вас время, а на семинарских занятиях, по четвергам, мы будем обсуждать их и дополнительные материалы, которые я буду выкладывать на сайт вместе с видеозаписью. Также там будет размещена ссылка на консультацию — я буду ждать вас в «Зуме» по понедельникам в восемь вечера, если вдруг у кого-то из вас возникнут вопросы. Далее — мой электронный адрес. И, конечно, мой телефон. Звонить разрешаю, но только, конечно, не ночью, — одними уголками губ скромно улыбается он. Сан фотографирует доску, а затем, на всякий случай, ещё и быстрым движением достаёт из переднего кармана рюкзака простой карандаш и, открыв последний разворот тетради, записывает адрес сайта и номер в неё, а после — поднимает глаза обратно на Пака и слушает его поставленный, но при этом мягкий голос. И несмотря на то, что его слова ни капли ни радуют Сана, тот всё равно подаётся чуть ближе и навостряет уши, чтобы ничего не упустить. — Как я уже сказал, по четвергам у нас с вами будет что-то вроде семинара. К большому сожалению, насколько мне известно, поделить ваш поток на небольшие группы для проведения настоящих семинарских занятий у диспетчера вашего факультета по какой-то причине не вышло, но давайте постараемся извлечь максимум пользы из того, что есть. Я буду оценивать вашу работу на них и выставлять баллы, из которых будет складываться ваш рейтинг. Итоговую оценку я буду выставлять вам в зависимости от места в рейтинге, на которое будут влиять баллы за семинарские занятия и письменные работы — всего их будет три, о каждой я предупрежу заранее. Так что система автоматов сохраняется. Однако если итоговая оценка вас не устроит — у вас будет возможность повысить её на экзамене. Последнее слово почти заставляет Сана скривиться, но тот старательно контролирует своё выражение лица и избегает неловкой ситуации — от Пак Сонхва его отделяет всего один ряд, и тот, конечно, судя по тому, что ещё весьма молод, вряд ли имеет большое влияние на факультете и чем-то виноват в изменениях в преподавании курса философии для студентов-лингвистов, и потому Сан не намерен направлять свою злость прямо на него. Хотя, наверно, даже если бы это была его инициатива — Сан бы не решился. Тем более, что стоит Сану, как он и планировал, взглянуть ему в глаза и сосредоточиться на том, что он видит — и поток мыслей вдруг уносит его совсем в другую сторону. «Хм, интересно, а можно ему экзамен сдать через… — по привычке покусывая кончик карандаша и лишь этим сдерживая усмешку вдруг в шутку задается вопросом Сан, тут же осекаясь и ругая себя. — Так, стоп, мне нельзя об этом думать, вдруг он читает мысли». — Других вариантов получения положительной оценки нет, — вдруг произносит Пак, скользя взглядом по рядам и, как Сану кажется, задерживаясь на нём. «Точно мысли прочитал!», — пугается тот, тут же выпуская злополучный карандаш изо рта и пытаясь отделаться от навязчивого не самого приличного образа в голове. Однако, взглянув на ироничную улыбку на лице Пака, обращенную на пару рядов выше, Сан оборачивается и замечает усевшуюся позади стайку однокурсниц, краснеющих, о чём-то шепчущихся между собой и кокетливо хихикающих. «Хотя, скорее всего, не мои», — Сан несколько разочарованно поджимает губы и, хмыкнув, отворачивается от девушек и вновь глядит на преподавателя. — Я не так давно начал свою преподавательскую деятельность, так что читаю этот курс в первый раз, и поэтому немного волнуюсь. Надеюсь, мы с вами найдём общий язык и сумеем многому научить друг друга. Ни до книжки, ни до «три в ряд» после этих слов Сан, естественно, не добирается: всплеснув руками и предлагая студентам, наконец, начать лекцию Пак Сонхва безо всяких задержек тут же приступает к её вводной части, принимаясь вещать о типах мировоззрения и мифах и религии, выдавая уже знакомые Сану определения, которые тот всё равно не самым аккуратным почерком на всякий случай ещё раз записывает на первую страницу тетради, однако остаётся с вопросом, где же всё-таки связь между ними с философией. Тем не менее, первые пятнадцать минут Сан всё-таки что-то понимает. Окончательно же Сан упускает нить повествования этой лекции когда слишком внимательно наблюдает за тем, как Пак снова поправляет свои густые чёрные волосы, убирая широкой ладонью пряди с лица, и, когда он, наконец, заставляет себя оторваться от этого зрелища и взглянуть в тетрадь, из уст Пака доносятся уже не определения или рассуждения о том, что любая религия подразумевает миф, а имена и цифры — тот, словно пропустив какую-то часть материала, уточняет примерное время жизни Пифагора и появления его Пифагорейского союза, и просит записать годы основания первых философских школ, и Сан, на этот раз пытаясь не отвлекаться, к своему стыду признаёт, что что-то пропустил не преподаватель, а он — засмотревшись на него. Сан никогда не мог похвастаться умением запоминать информацию на слух, поэтому весь остаток лекции, который господин Пак посвящает связи науки и философии, а также философам Милетской школы, он торопливо черкает в конспекте, надеясь, что сможет хоть что-то разобрать позже — конспекты от руки тоже не самая сильная его сторона. На секунду всё же снова отвлекаясь он мысленно ужасно радуется, что лекции, не считая этой, ему предстоит смотреть в записи — потому что то, как быстро (причем судя по спокойным выражениям лиц вокруг — только для Сана) Пак Сонхва подаёт информацию вживую, его впрямь напрягает ещё больше, чем тот факт, что Сан вряд ли в будет в состоянии всё это запомнить и посетить экзамен, на котором ему будет необходимо всё это воспроизвести. Именно поэтому от идеи получить оценку автоматом Сан отступать не собирается. Однако, к ужасу для себя, Сан, уже к концу лекции, так как в её начале ему было совсем не до этого, приходит к выводу, что, чтобы получить это чёртово «отлично» автоматом ему предстоит говорить с Сонхва на занятиях. И не просто говорить, а, по опыту других семинарских занятий, прямо-таки обсуждать с ним прослушанное и прочитанное. И пока Сан прикидывает, сколько раз ему придётся смотреть лекции, чтобы разобраться и, ничего не перепутав, добраться до сути и осознать материал на таком уровне, чтобы быть способным его изложить, господин Пак, тем временем, мельком упомянув Демокрита и пообещав, что подробнее расскажет о нём в следующий раз, достаёт из своего портфеля тонкий планшет, чтобы, по его словам, за пять минут до конца лекции отметить тех, кто пришёл. Глядя на это Сан вновь принимается нервно грызть карандаш. Перспектива каждую неделю поднимать руку в этой огромной аудитории на чем-то отдаленно напоминающем семинар, ещё и сидя в одиночестве на втором ряду, и предпринимать попытки своими словами объяснить, что он понял, его совсем не прельщает. «Понять бы хоть что-нибудь», — приуныв ещё сильнее восклицает про себя Сан. — Чхве Сан, — наконец доходит до его имени в списке Сонхва. Тот оглядывает в его поисках верхние ряды, однако, стоит Сану поднять руку и, прочистив горло, негромко сказать «это я», Пак тут же опускает взгляд, замечает его и, мягко улыбнувшись, склоняет голову и нажимает на определённое место на экране, отмечая его присутствие. Спустя некоторое время по залу прокатывается бытовой студенческий шум: однокурсники Сана поднимаются с мест, застёгивают рюкзаки и сумки, принимаются болтать друг с другом и спускаться к выходу, благодаря преподавателя за лекцию, а сам Сан, почему-то задерживаясь и собираясь необычайно медленно, не может отвести взгляд от того, как Сонхва в ответ каждому любезно кивает и изредка тоже говорит что-то на прощание. И, кажется, Сан оказывается очарован этой дружелюбностью, особенно когда, покидая аудиторию в числе последних, он тоже произносит несколько неразборчивое «до свидания», а в ответ получает: — До свидания, и хорошего вечера вам, Сан. Сан отворачивается, чтобы не споткнуться о порожек на выходе, и, почему-то ощущая странную дрожь в коленках, лёгкое смущение и невозможность остановить то, как уголки его губ упорно ползут вверх, думает о том, что, может, всё не так уж плохо, и семинары с Сонхва будут не такими уж и страшными, а ещё о том, что он вовсе не жалеет, что пришёл на занятие — эти полтора часа он не назвал бы на удивление приятными, ведь пары, особенно по вечерам, в принципе редко такими бывают, но что-то в них было. Определённо было.

***

— Будешь подключаться? — растерянно молвит Сан, утыкаясь взглядом в спину своего соседа по комнате, скрючившегося за столом над домашним заданием. Тот вздрагивает, когда слышит голос Сана, и всем телом разворачивается к нему, сидящему поверх застеленной кровати в домашней футболке и с влажными после душа волосами. — О чём это ты? — спрашивает у него Ёсан, выразительно приподняв брови. — Ты же сказал, что будешь скидывать в чат свои конспекты. — Да, но… — тянет Сан. Его решение взять на себя задачу обеспечить конспектами по философии обитателей двух соседних комнат в общежитии и заодно оставить их в наследство второкурснику Чонхо, жившему вместе с ними, хоть и было весьма поспешным и опрометчивым, но, всё-таки, в какой-то степени правильным: Сан уверен, что только так он сумеет заставить себя не просто прослушать лекции Пак Сонхва, но и вникнуть в них. Так, если у него получится, Ёсан, Уён, Минги, а в перспективе и Чонхо, получат какой-никакой, но материал для подготовки к экзамену, а сам Сан — не ударит в грязь лицом на семинарских занятиях и, быть может, сам избежит участи его посещать. По крайней мере, ему очень хотелось бы, чтобы всё так и было. Конечно, к прослушиванию первой записи Сан пока так и не приступил, несмотря на то, что Пак Сонхва загрузил её на сайт ещё в субботу, сопроводив письмо, сообщающее об этом, пожеланием студентам хороших выходных с парой милых смайликов, но, утешает сам себя Сан этой мыслью, кто бы вообще смог? — «Но»?.. — напоминает Ёсан погруженному в раздумья Сану о незаконченном диалоге. — Но… я подумал, может, он что-то важное скажет на этой своей консультации, — бросает Сан, пока тянется к прикроватной тумбочке за наушниками и, достав их из чехла, подключает к ноутбуку у себя на коленях. — «Консультация» вроде не звучит как что-то обязательное, — со скепсисом в голосе отзывается его сосед и, вновь склоняясь к своей тетради, небрежно отмахивается: — Если что — расскажешь. Тяжело вздохнув Сан поджимает губы и напоминает самому себе, что обижаться на подобное, даже если очень хочется — последнее дело. Сам он ведь тоже за время учёбы не раз и не два пожинал плоды чужого труда и взаимопомощи их небольшой компании и пользовался конспектами и билетами, составленными вовсе не им самим, а иногда и, в дни особой усталости, благодаря ловкости рук Минги или Уёна, якобы посещал пары, проходившие ранним утром, хотя на деле в это время досматривал сны в этой самой комнате, и поэтому принимает свою судьбу с достоинством: сокрушается, разве что, от того, какой сложный ему всё-таки достался предмет, — он бы куда с большим удовольствием прошёл бы за всех пятерых курс теории перевода или чего-то ещё в этом роде, — однако ничего не поделать: видимо, он был избран для того, чтобы ни один из них не завалил философию, так же, как всего-то год назад Ёсан решал их проблемы с обязательными курсами историй всех сортов. Он немного нервничает: за каникулы совсем отвык от занятий, и даже необязательные, даже в подобном формате ощущаются как источник дискомфорта, и потому Сан чувствует, как в горле пересыхает, когда он, проводя пальцем по тачпаду, поглаживает курсором значок «Зума» на экране перед собой. Решив выждать хотя бы пять минут от официального времени начала консультации, Сан прикусывает губу и несколько удручённо размышляет: он ведь ещё не послушал записанную лекцию и даже мельком не пролистал материалы к ней, так что о каких вопросах может идти речь? Пак Сонхва, разумеется, не выглядит так, будто как-то отметит это и составит о нём негативное мнение, напротив, он кажется довольно объективным и в то же время в должной степени добрым. Однако сердце Сана всё же слишком отчётливо колотится у него в груди — волнение, должно быть. Наконец он решается: открывает программу, копирует данные о конференции с веб-страницы и ждёт подключения, которое не заставляет себя долго ждать. На экране его ноутбука появляется Сонхва — с уже привычной улыбкой, в симпатичном бежевом свитере и с большим стеллажом с рядами книг за его спиной. Его лицо освещает мягкий свет настольной лампы, и Сан догадывается, что тот ведёт консультацию не из университета, а из дома. — Здравствуйте, Сан, — произносит преподаватель, когда убеждается, что тот его слышит. — Здравствуйте, — дрожащим пальцем нажав на кнопку, включающую микрофон, отвечает он с лёгким трепетом. «Неужели он меня запомнил?», — отчего-то чувствуя, как его руки покрываются гусиной кожей, а в животе по-странному приятно щекочет спрашивает Сан про себя, тут же разочаровываясь, не успев толком обрадоваться («Было бы чему», — чуть погодя хмыкает он): замечает над иконками включенных камеры и микрофона полупрозрачную полоску с собственным именем и поражается своей наивности, прицокивая. Пак Сонхва по ту сторону экрана же продолжает учтиво улыбаться, и, когда Сан замечает, что в конференции находятся всего два человека, включая его самого, всё же начинает разговор. — Как вам лекция? — не скрывая собственного интереса спрашивает Пак. — Я немного переживал, пока читал её, и вечно проглатывал окончания в словах… пришлось перезаписывать её аж два раза! — со смехом откровенно рассказывает он. — Я… — Поначалу Сан думает соврать и не разочаровывать его, похвалить лекцию, которую он вообще-то не слушал, и придумать совершенно не относящийся к теме вопрос, однако довольно быстро отказывается от этой идеи, вспоминая о том, что любая ложь, даже на первый взгляд безобидная, непременно будет иметь последствия. А их ему, честно говоря, совсем не хочется разгребать, поэтому Сан признаётся: — Вообще-то, я её ещё не посмотрел, — сконфуженно произносит он, чувствуя, как щёки вот-вот заполыхают жаром. — Ничего страшного, — кивает Пак в ответ, тем самым тут же заставляя какую-то часть напряжения внутри Сана исчезнуть. — До четверга ещё есть время… Только вот… вы пока единственный, кто решил подключиться сегодня. У вас вопрос какого-то… иного рода? — совершенно искренне, без давления интересуется он. Сан некоторое время глядит на лицо на экране, следит за едва заметными движениями чужих внимательных глаз, примечает, что губы, даже в подобной неловкой ситуации, остаются изогнутыми в располагающую, обворожительную улыбку, и ощущает, как его собственная голова почему-то пустеет. Настолько, что Пак Сонхва приходится вмешаться: — Сан? — спустя некоторое время зовёт он, позволяя мыслям вновь её наполнить. — У вас всё в порядке?.. — Д… д-да… — отзывается он, вздрагивая, возвращаясь из состояния, которому он пока не может дать определение, в уже в обыкновенное — растерянности. — Я просто… просто, на самом деле, думал послушать ваши ответы на вопросы от других ребят, — смущённо дёргая пряди на затылке поясняет Сан. — Ах, вот как. Выходит, вы любите учиться на ошибках, точнее, вопросах других? — Вообще-то да, — чистосердечно признаётся Сан. — И ещё я немного стесняюсь. — Ни в коем случае вас за это не осуждаю, — убеждает Пак. — Но, к сожалению, видимо, выходные у всех вышли не слишком-то плодотворными. Думаю, сегодня больше никто не решит подключиться, — с нотками печали и, одновременно, спокойствия, что он внушает Сану, в голосе говорит Сонхва, — но, надеюсь, после семинара, когда все поймут, что к чему, они станут поактивнее, и на будущих консультациях тоже станет повеселее. А пока… если во время подготовки у вас всё же возникнут вопросы — вы можете мне написать, — напоминает он. — Хорошо. Спасибо, — произносит Сан, а затем, спохватившись, добавляет, — господин Пак. — И вам спасибо, Сан, — тепло благодарит его Сонхва. — Надеюсь, до встречи в четверг. — Да… до встречи. То есть, до свидания, — скомканно, качая головой прощается Сан и поспешно отключается, выдыхая лишь тогда, когда огонёк возле веб-камеры гаснет, а программа закрывается вместе с крышкой ноутбука. Поражаясь тому, как он умудрился вспотеть за какие-то небольшие пять минут, он раздосадовано потирает глаза и про себя ругается: «Боже, как же это было глупо!». Он не припомнит, чтобы когда-либо так терялся перед преподавателем — может, ощущал себя несколько скованно, особенно перед уважаемыми профессорами, но никогда в жизни он не вёл себя так. И никогда не чувствовал, как в его разуме не остаётся ни единой внятной мысли: что за тип такой этот Пак Сонхва, раз оказывает на него такое влияние? Отмечая, что ему следует уточнить, только ли на него, он откладывает от себя ноутбук и думает, что на сегодня достаточно. Кто знает, может, его лекции имеют такой же эффект… Сан обещает себе, что непременно посмотрит запись, потому что, даже если Пак Сонхва будет продолжать проделывать с ним подобные фокусы, он всё равно не намерен отступать от своей заветной цели — автомата по философии. Но пока ему нужно немного отдохнуть, а, может, и что-то обдумать: это уж как получится. — Быстро что-то, — бормочет Ёсан с другого конца комнаты, слыша шевеление Сана и противный скрип его кровати. — Ну что, было что-то полезное? — Да нет. Совсем нет, — бубнит Сан, отворачиваясь к стенке. «Надеюсь, до встречи в четверг».