My medicine

Майки опустил ноги на пол, так тихо, как только мог, лишь бы не разбудить странную гостью. Холодные плитки обжигали, покалывали голые ступни, с каждым новым шагом это все больше и больше отрезвляло. Голова раскалывалась. Парень с трудом дошел до ванной комнаты и боковым зрением взглянул на себя. Темные круги залегли под глазами, руки невольно сжались сильнее на холодной керамике раковины. Взгляд пронзающий и пустой. Майки пристально смотрит этому человеку в глаза, нет, человек слишком громко для него сейчас, просто существу, пытаясь найти в них хоть что-то, что бы могло облегчить его существование. Но нет. Они пустые, почти безжизненные. Покрывало медленно скатывается с его плеч, открывая бледную кожу прохладному воздуху комнаты. По коже идут мурашки. - Уже проснулся? Он не оборачивается. Изанами тоже неловко, она видит в зеркало как он буквально роняет голову не в силах смотреть на нее даже через отражение. Наверное, это стыд отметила она для себя, поднимаю упавший плед. - холодно же... Девушка набрасывает теплую ткань на трясущиеся плечи. Ей сейчас очень хочется обнять его. Майки кладет руку на ее ладонь. - спасибо, Изанами. Это было сигналом. Сигналом прижаться к нему, вжаться всем телом в худощавую спину, закрыть глаза и еле улавливать его запах. Майки корчится от боли сжимая руку на раковине, паршиво так, но вместе с этим хочется забыть обо всем. А он итак помнит все отрывками, самый главный из которых оранжевые облака за плечами Изанами. Парень разворачивается, прижимая девушку к себе. Сердце замирает, в груди затягивается отвратительный комок тревожности вперемешку с какими-то странными чувствами, он не понимает. Но с каждым вздохом комок разжимается, по телу расходится тепло, конечности начинает покалывать судорогами. Наверное, это ощущение сравнимо с первым вздохом, или ему так только кажется, но это точно то, что Майки хочется испытать еще и еще. Тяжелые, быстрые вздохи опускаются теплом на плечо и спину девушки. Изанами физически ощущает насколько Майки горячий. Объятья с ним сейчас буквально как объятья с горячей плитой. - Майки, - девушка немного отстраняется, пытаясь вырваться из объятий, но парень не отпускает, - Майки, ты весь горишь, - она упирает руку ему в грудь, второй тянется ко лбу, стараясь не смотреть так пристально в глаза, - у тебя наверно температура... Парень все еще держит ее руками за талию, не давая отстраниться. Глаза его прикрыты, он все еще не решается посмотреть на нее, да и слышит все как-то смутно, в голове шумит. - Плевать Приглушенно, тихо, сквозь зубы Изанами хмурится, смотрит на его голый торс и плечи, невольно заливается краской, но замечает, что пледа опять нет. - Надо измерить, где градусник? - она видит его бледное лицо, все черты будто вырезаны в мраморе, - пойдем в комнату, тут плитка холодная... Он наконец разжимает руки на ее талии, отпускает, пошатываясь выходит. Иза с замиранием смотрит на пол, на спине остался теплый отпечаток его рук, но с каждой секундой и его новым шагом становится холоднее. Она смотрит вниз плитка под их ногами все же белая.

***

Из окна сквозь жалюзи пробивается свет фонарей, шумят проезжающие машины, воздух какой-то тяжелый и неприятный. Из соседних комнат раздается заливистый женский смех, вперемешку со стонами. Доракен сдавленно ругается. Ему сейчас и без того паршиво, а тут еще и чертова пятница с наплывом клиентов. Нет. Все. Лежать и слушать это он точно больше не в силах, слишком много своих и чужих голосов в голове эхом расходятся, не давая построить хотя бы одну мысль. Резким движением его тело поднимается с мягкой кровати. В комнате зябко, по коже сразу бегут мурашки, но ему так плевать на эти мелочи. Да всегда было плевать на свое состояние, а сейчас и подавно. Сейчас в мыслях совсем другое. В памяти четко отпечаталась лицо парня, который уже и не дышал даже, когда Доракен пришел в себя. Каждый кровоподтек и саднящая рана, цвет глаз залитых кровью зрачков, лица ребят из Тосвы, звук ударов Майки и ужасающий запах крови. Во рту до сих пор стоит металлический привкус, хоть и прошло уже несколько дней, неделя даже или больше? Доракен не обратил внимания. В собственных глазах он чудовище, что теперь отнимает жизни. Этакий черный жнец, что за душу любимой мстит, сказали бы поэты. Доракен плюнул бы им в лицо. Нет, в этом ничего возвышенного. Чудовище. Вот кто он. Эмма бы этого точно не хотела. А он ослепленный собственной злобой и желчью полез мстить. Да еще так гадко, отвратительно, не правильно даже по меркам самых бесчестных гопников, забил свою жертву связанной, без возможности спастись, даже сопротивляться. Ужасно. Парень хватает за голову стискивая засаленные блондинистые волосы в руках, так что на глазах проступают слезы. Сдавленно скулит, сжав зубы до предела, еще чуть-чуть и они начнут крошиться прямj во вру. Похуй. Боль физическая, никогда не сможет сравниться с моральной. Парень срывается с кровати, хватает первое что попало под руку из шкафа и мчит на улицу. Такие как он вообще жить не заслуживают. Или так думает только он сам? Рев мотора разрывает ночную тишину отдаленных кварталов, на спидометре далеко за сто километров. Доракен хочет, чтоб тормоза не сработали, заходит на поворот, может занесёт. Не занесло. Едет дальше, будя тихие улочки района. Он даже не понимает куда едет, просто мчится, пытаясь выгнать скоростью все то, что предательски жмется в его душе. Новый поворот, куда-то по извилистым тропам, куда-то в парк, или что-то подобное. В голове только шум. Свет фонарей больше не режет глаза, впереди почти полная тьма и если бы не свет фар, он бы давно въехал в первый попавшийся столб или дерево. Доракен бы этого точно хотел, но пока что слишком много незаконченных дел. Еще рано. Парень резко выжимает ручки тормоза, едва не перелетая через руль вперед. Снимает порядком надоевший шлем, лицо тут же встречает холодный пронзающий ветер. Он жмурится, глаза щиплет. Вокруг мертвецки тихо, так что он буквально слышит только свое тяжелое дыхание. Рядом несколько деревьев и пустое поле. Нет не просто поле. Доракен видит очертание объектов, но пока, что все не складывается в цельную картину. Он просто замер вглядываясь в темные фигуры. Не может этого быть. Это неправильно. Перед глазами кладбище. Аккуратные аллеи могил и надгробий, прямоугольные камни, олицетворяющие тех, кто под ними лежит. К горлу подступает ком. Он не имел права тут появляться, после того, что они сделали. Это так не правильно. В его мире, это сравнимо с тем, чтобы осквернить могилу. Он осквернил память самого дорогого человека. Эмма бы явно не обрадовалась, тому, что они кого-то из-за нее убили Он медленно продвигается вглубь, цепляясь за ветки деревьев, выходит к тому самому месту, что теперь часто снится. Тут уже слишком много знакомых надписей на камнях. Доракен заливается истерическим смехом, в глазах стоит ее силуэт. Такая нежная, близкая, но это всего лишь тень его воспоминаний. Он больше никогда не сможет коснуться ее руки, но все же тянется. и она тянется, улыбается. светло и чисто. Он успокаивается. тупо смотрит вперед видя причудливые картинки своего больного разума. Он не должен ее видеть, но видит, кажется слышит смех. - Кенчик, - ему точно чудится, ее звонкий голос без тени печали отзывается в его больной голове, - я скучаю по твоей улыбке. Его губы изгибаются в кривом оскале, может и хочется сделать, что-то более доброе, для нее, но получается только так. Она улыбается в ответ. Он четко это видит будто она стоит перед ним, настоящая и живая. Разум теряется еще больше, в смутных сомнениях и непонятных ведениях. Сознание едва колышется тонкой нитью удерживая его от полного безумства. Потому, что если он поверит в это, пути назад уже не будет. Снова смех. - Я скучаю Срывается с его губ, и он отчетливо видит и ощущает как ее рука ложится на плече. Ноги сами собой подкашиваются, Доракен падает на каменный блок под ногами. Боль искрами расползается по ногам. Плевать. Глаза наполняются слезами. Она не настоящая, но еще чуть-чуть и он поддастся на эти уловки искалеченного сознания. Ведь осталось так много несказанного, так много не сделанного, а теперь это никогда и не произойдет. Он ее не обнимет, не сможет сказать все, что есть на душе. - Я тоже скучаю Опять ее голос, будто она рядом. Это разрывает его изнутри, буквально убивает. - Я так виноват перед тобой, Эмма... Он шепчет это непонятно зачем, в пустоту, в непонятные картинки своего больного воображения. Тому, что доступно, только ему. Ее образу, который так и застыл перед его сломленной фигурой, искаженной картинкой. - Не вини себя, ты не мог ничего сделать тогда, тебя не было рядом Вот именно не было, а должен был быть. Должен был быть всегда рядом. слеза мокрой дорожкой бежит по лицу, падая на холодный камень. Она садится перед ним. Проводит рукой по его опущенному лицу. Доракен ощущает эти прикосновения, кажется даже ее дыхание ощущает. - Прощу, не надо Тихо шепчет он. Эмма обнимает его. Он физически ощущает тепло, которого быть не может. Это же не реально. Или все же? Едва эта мысль проскакивает в его голове, как он тянет свои руки к ней, обнимая в ответ. Но они проходят сквозь. Ложатся на него самого. Доракен поднимает голову и не видит ничего и никого, лишь пустое кладбище. Лишь слышит где-то в далеке отголосок ее смеха. - Я бы тоже за тебя убила Он это слышит. И больше ничего, абсолютная пустота и одиночество. Неужели он сошел с ума? Все нереально, но от этого в сотни раз хуже. Его Эмма не могла так сказать. Она свет, его личный свет, который помогает не опускаться во тьму. Но тьма сейчас его окружила. Все тело пронизывает холод, но он так и сидит на холодном камне буквально не в силах встать.