Сквозь сны

Он просыпается от сна, оставившего ощутимый привкус крови во рту. На мгновение ему кажется, что сон был реальностью, потому на самом деле сейчас же его жизнь прервётся — в груди ещё ощущается тонкое лезвие, меч ещё холодит, пронзая насквозь. Но он открывает глаза, и призрачное чувство исчезает, сменяясь успокаивающим теплом и сумраком. И всё же он беспокойно дёргается и пытается сесть. Что-то не так, тело не слушается, как должно бы, с ним что-то неправильно, но прежде чем он разбирается в этом, нежные ладони придерживают за плечи. — Тише, А-Яо, ты тяжело болен, тише, — голос знакомый, но память никак не хочет подсказать имя. Или он не осмеливался звать этого человека по имени? — Эр-гэ, — вырывается вместо того лёгким вздохом с губ. — Я рядом, А-Яо, — соглашается голос, хотя темнота почему-то скрадывает черты. — Рядом. Ты должен ещё спать. — Снятся кошмары, — жалуется он в ответ. — Это всего лишь сны, — отзывается голос. На краткое мгновение виска касаются тёплые губы. — Спи, А-Яо, они не сумеют причинить вреда. И снова накатывает сон, как тёмная волна, как неотвратимость. А-Яо цепляется за ускользающую реальность и проигрывает. Видит вместо неё ребёнка, совсем маленького. Тот смешно двигает ручками и ножками, улыбается ему… Будто бы это его ребёнок. Во сне пальцы дрожат, он весь — дрожит, но касается акупунктурных точек, разрушая ещё хрупкую сетку меридианов в крохотном тельце. Течение энергии нарушается, улыбка ребёнка сменяется болезненным всхлипом… и вот он уже затихает, глаза слепо вглядываются в небо. Он мёртв. «Зачем я убил его?» — в замешательстве думает А-Яо. — Зачем я убил его? — спрашивает он вслух. — Зачем? Зачем убил его?! Это был мой… мой собственный сын! — Тише, это сон, — возникает успокаивающий шёпот. Нежные руки обнимают за плечи сзади, но не позволяют развернуться и посмотреть в лицо утешающему. — Тише, А-Яо. — Эр-гэ, — плачет А-Яо. — Зачем я убил его?.. — Не вспоминай об этом больше, — советует голос. А-Яо содрогается всем телом, а темнота слизывает образ, и некоторое время он видит только пустоту, неожиданно несущую покой. *** В следующий раз он выплывает из снов и сразу же садится на постели. В последнем кошмаре он видит, как ему усмехается человек с безумием в глазах. Как этот человек выхватывает мясницкий нож, огромный и острый, а затем обрушивает его на тело, распростёртое на подобии алтаря. Узнаваемое тело. А-Яо смотрит в лицо, и мурашки бегут по спине. «Зачем я убил его?» — вопрошает он себя, но не знает ответа. Последней отделяется голова. — В таком виде легче будет удержать его от мести, — смеётся безумный человек. — Да? — Да… — шепчет ему А-Яо, и к горлу подкатывает тошнота. Мотнув головой, А-Яо наконец понимает, что у него не хватает руки. Отчего-то на краткое мгновение это кажется правильным, и он смиренно принимает своё уродство. Но откуда оно — в памяти нет ничего. Он путается среди множества снов, не понимая, отчего они одолевают его. — А-Яо? — кто-то входит к нему, но в комнате сумрачно, полуостывшая жаровня не даёт света. И нет свечей, нет совсем ничего, чтобы можно было увидеть лицо. А-Яо узнаёт голос, и это голос того, кого он зовёт «эр-гэ», но он не помнит, каким тот был. — Ты снова проснулся слишком рано. — Рано? — удивляется А-Яо. — Но я… так долго спал, эр-гэ. Отчего? Почему я так болен?.. — Засыпай, А-Яо, — убеждает его голос. — Засыпай. — Меня ждут кошмары, — качает головой А-Яо. — Кошмары. Не хочу их видеть! Они говорят, что я убил их! Зачем я убил их, эр-гэ?! — Спи, А-Яо, — но в голосе будто что-то ломается. Словно один фальшивый отзвук, словно… А-Яо хватается за обрубок руки, вжимая пальцы в собственную плоть с такой силой, что едва закрывшаяся рана начинает кровоточить. — Это не сны, — говорит он быстро. — Не сны, эр-гэ? Я… Я действительно убил их, убил их всех. Даже… даже собственного сына? Я убил их, я… я стал тварью, способной лишь на предательство, я… — А-Яо, — голос смягчается, нежные пальцы приглаживают его волосы, касаются скулы, текут вниз к подбородку. Сейчас, возможно, получилось бы рассмотреть лицо, но А-Яо не может поднять голову, придавленный чувством вины. — Эти сны… Ты должен вернуться к ним и… отпустить их. Тогда всё пройдёт. — Пройдёт?.. — удивляется он, а боль содрогается внутри. — Что может пройти, эр-гэ? Разве изменится прошлое? Разве мёртвые простят?.. Разве я сам себя смогу… — Тише, — и прохладные пальцы касаются губ то ли в ласке, то ли в предупреждении. — Тише. Спи. Больше он не может сопротивляться сну. *** Он пробуждается и понимает, что прошло много времени. Так много, так бесконечно много, что поблекли все сны. Он не знает, где находится, не помнит ничего, кроме того, что его зовут А-Яо. И что у него отчего-то нет руки. Впрочем, он не жаждет воспоминаний. Только лежит в темноте и тишине. Жаровня ещё делится теплом, в комнате пахнет сандалом и смесью нежных горных трав, и ему всё это знакомо и незнакомо сразу. — Кто я? — спрашивает он тьму вокруг. Что-то внутри огрызается: «Тварь». Хохочет, но затихает так быстро, что уделять внимание этому не хочется. А-Яо медленно садится на постели и вдруг видит, как открывается дверь. В комнату входит заклинатель в светлых одеждах. Его волосы украшены причудливой заколкой, выдающей высокое положение. Его образ прекрасен, но в чертах лица затаилась печаль. — Эр-гэ? — спрашивает А-Яо, стремясь удостовериться. — Да, — соглашается заклинатель и подходит ближе. — Сегодня тебе лучше, А-Яо? И на миг А-Яо задерживает дыхание, потому что осмеливается смотреть в чужие глаза. Он видит там… скорбь и любовь. Неужели… неужели эти чувства направлены на него? Особенно… особенно любовь? — Эр-гэ, позволь задать тебе вопрос, — начинает А-Яо, охваченный внезапной дрожью. — Позволь мне… только спросить… — Конечно, А-Яо, — соглашается заклинатель. — Как можно… любить тварь, которой я стал? — голос срывается. А-Яо не помнит, отчего задаёт этот вопрос, но он так и свербел на языке. Лицо заклинателя становится ещё печальнее, он вздыхает и мягко касается его щеки, ведёт пальцами вниз, к подбородку, очерчивает кончиком губы с удивительной нежностью. — А-Яо… похоже, тебе нужно ещё спать, — говорит он. — Нет!.. — вцепляется в его ладонь А-Яо. — Нет, не отсылай меня обратно в кошмары. Я… должен… — но он не помнит, что должен. Он просто не хочет снова засыпать. — Я останусь с тобой, — слишком просто предлагает заклинатель. — Буду рядом, и кошмары отступят. — Отступят?.. — А-Яо не верит, но отпускает чужую руку, вместо того вцепляясь в обрубок своей, с ненавистью раздирая рану, спрятавшуюся под бинтами. Заклинатель садится на постель к нему, качает головой. Ловит его ладонь и опускает её на постель, погладив пальцы напоследок. Неизвестно откуда появляется чаша с водой, мягкая ткань, бинты. Заклинатель снимает повязку с обрубка руки, обмывает открывшуюся рану, бинтует её, щедро нанеся прохладной мази. Закончив, он составляет всё на маленький столик у постели — А-Яо и не видел его там! После он ставит подушку к изголовью и располагается на ней, притягивае А-Яо к себе и укладывает на грудь. — Спи, — говорит он. — Эр-гэ… — вздыхает А-Яо и закрывает глаза. Он слышит спокойное биение чужого сердца и погружается в видения медленно, как входил бы в горячий источник. Он видит себя на дорожке, выложенной белыми камнями, а мимо него проходит заклинатель в светлых одеждах. Он отдаёт ему поклон, но чужие ладони ловят и заставляют выпрямиться. Он видит глаза, в которых есть только ободряющее тепло, губы, складывающиеся в улыбку. И от этого где-то в сердце трепещет зарождение нового чувства. — Эр-гэ? — спрашивает он, хотя сон-воспоминание из того времени, когда он не мог так называть заклинателя напротив. — Ты помнишь меня, А-Яо, — говорит он. — Я рядом… А-Яо удивлённо вздыхает и позволяет эр-гэ вести себя дальше сквозь сны.