Ученик богатыря

Илья бьёт кулаком по стене византийской тюрьмы, наблюдая за тем, как их тюремщики уходят. Это было максимально глупо! На что они вообще рассчитывали? Соловей, сев на уже привычное место, усмехнулся и тихо озвучил мысли Ильи -Соваться сюда снова после нашего прошлого визита было...необдуманно. Илья садится на пол, прижимаясь к стене спиной. Хорошо хоть только вдвоем пошли. Вот только что теперь делать? Василевс на расправу скор... Соловей медленно водит рукой по стене: когда он сидел здесь в прошлый раз, он от скуки царапал на стене что-то похожее на рисунки. В этот раз им не оставили свеч, и рисунки можно было только прощупать. -В прошлый раз Василевс был добрее, не находишь, Илья? Вместо ответа Муромец вздыхает и тихо просит -Расскажи что-нибудь, пожалуйста. А то чувствую себя просто придурком. Соловей вздохнул. Он чувствует себя не лучше, но, возможно, если он перестанет об этом думать, станет легче? -Хорошо. Я расскажу тебе про мальчика Соловья, разумеется, не имеющего ко мне никакого отношения. А то про себя рассказывать как-то грустно. Илья явно намёк считал. Он усмехается и кивает, а после, вспомнив, что его не видно, быстро говорит -Да, конечно. Соловей встаёт, но только чтобы сесть ближе и начинает рассказывать... ...Маленького Соловья действительно взяли и растили разбойники. Вот только представь. Маленький, худой ребенок со специфической внешностью в полной власти мужчин, склонных к насилию и не стесняющихся его применять. Они растят из ребенка себе замену, и прекрасно понимают, что он должен быть как можно более сломанным. Чтобы насилие было для него в порядке вещей. Чтобы он хотел отомстить. Представь себе ребёнка, которого нарочно растят в атмосфере страха. Чтобы не дернулся в сторону. И чтобы ненавидел. А он, как назло, любить умеет. Может, от матери передалось, может, что-то из раннего детства в голове осталось. Он действительно ненавидит всех этих людей, как они и хотели. А природу любит. Часы с ней проводить может. Не хватает в нём злобы. И злобу вбивают в его щуплое тело тем, что попадется под руку. Они боятся его голоса, поэтому любой лишний звук может обернуться наказанием, и Соловей приучается молчать. Любая тренировка — а их много — заканчивается синяками. Он становится хорош во всем, за что берётся, лишь бы к нему нельзя было прицепиться, а они всё равно находят, к чему. Он хочет сбежать, но ещё слишком мал, чтобы выживать самому, а мир его не примет — ему это хорошо втолковали. С 12 его стали выпускать на мелкие кражи — с его ростом он был чертовски в них хорош. Он шёл на это с радостью — его впервые за что-то хвалили. В 15 его впервые берут на дело. Гибкий, ловкий, он стреляет как бог, забираясь туда, куда взрослым не достать. В 16 он сбегает. Сбегает в никуда, просто подальше от этих людей, чтобы не дрожать, чтобы свистеть — он так любит свой голос, несмотря на всё это. Он пытается заставить себя быть благодарным этим людям, они же его вырастили, но не может. Соловей шумно втягивает воздух, давая понять, что рассказ окончен и неожиданно обнаруживает свои ладони в руках Ильи. И когда он успел их взять? Впрочем, Соловью нравилось. Это давало определенное чувство защищенности, а в этих дурацких обстоятельствах это было важно. В замочной скважине раздался звон. Илья смотрит в сторону двери настороженно, а вот Соловей — с надеждой: так звучит не ключ, но отмычка. Он буквально за секунду оказывается на ногах — старые привычки дают о себе знать. А тем временем дверь открывается -Долго вы тут прохлаждаться собрались? Теперь уже Илья вскакивает с пола вслед за учеником. Вот кого он не ожидал сейчас увидеть, так это... -Аленушка? Женщина вздыхает и качает головой -Кто ж ещё? Эй, свистелка, ты лучше всех знаешь путь отсюда, веди давай! Соловей двумя прыжками оказывается у двери и широко улыбается Алёне, -Моё почтение, госпожа. И тут же, повернув направо, устремляется в нужном направлении. Алёна тут же срывается за ним, Илья бежит последним, стараясь не шуметь...