Do I Wanna Know?

Солнечный свет длинными полосами сочился сквозь высокие окна гриффиндорской башни, падая на лицо Сириуса и пробуждая его от беспокойного сна. Потирая глаза, он раскрыл их, чтобы увидеть склонившееся над собой недовольное лицо Лили Эванс. — Какого чёрта тебе надо, Эванс? — сонно спросил он. — Какого чёрта ты спишь здесь на кресле, Блэк? Сириус вздрогнул от её бодрого голоса, резавшего ему уши после долгой ночи пьянства. Проигнорировав вопрос, он снова закрыл глаза, быстро проверяя состояние своего напряжённого организма. Голова и тело болели от сочетания слишком быстрого полёта со слишком большим количеством алкоголя – хотя и не так сильно, как он, вероятно, заслуживал. У него мелькнула мысль, что он всё ещё пьян. — От тебя просто разит дымом, ты выкупил ближайшую табачную лавку или что? — Какая тебе разница? Лили молчала, хмуро глядя на парня перед собой, изучая его потрёпанную фигуру. Она думала, что они уже прошли тот период, когда он был резок с ней, и никогда раньше не видела его таким неопрятным. Под глазами залегли тёмные тени, длинные чёрные локоны спутались. Начав привыкать к подавляющему запаху сигаретного дыма, она заметила затяжные нотки того, что могло быть только огневиски. Когда Лили не ответила, он снова открыл глаза и обнаружил, что она пристально его рассматривает. — Чего? — Вы с Римусом поссорились? — Нет. — Тогда почему ты спал в кресле? — Потому что кто-то украл мою кровать, — сухо съязвил он. — О, и ты ни с того ни с сего вдруг осознал, что это проблема? — она выгнула изящную бровь, глядя на него, и он обнаружил, что не может сказать, что у него действительно внезапно возникла проблема с тем, чтобы быть окружённым запахом своего фальшивого парня, поскольку это было напоминанием о том, что он почувствовал запах Римуса в своей Амортенции, но Римус не почувствовал его. Немного подвинув его ноги, Лили присела на край кресла, повернув глаза к восходящему солнцу с мыслями о том, что Сириус, возможно, с большей вероятностью заговорит с ней, если она не будет склоняться над ним смотреть на него сверху вниз. Тем не менее, он настороженно наблюдал за ней, пока она устраивалась поудобнее. — Ты вчера быстро исчез после Зелий. — Нужен был свежий воздух. Не могу быть всё время запертым в замке. — Не слишком-то свежий, учитывая, как от тебя пахнет. Сколько бутылок огневиски ты выпил? — Не знаю, может, тебе стоит спросить Джеймса и почитать нотации ему. — Я не читаю нотации, Сириус. Честно говоря, мне всё равно, чем ты занимаешься. Я беспокоюсь о том, как должен выглядеть Римус, если ты сейчас выглядишь как эгоистичный, высокомерный мерзавец. — Я же сказал, Римус тут ни при чём. — Да, и я тебе не верю. — Ага, ну, он в порядке. — Какой аромат был у твоего зелья? — Это не твоё чёртово дело, Эванс, — его голос накалялся по мере того, как он выходил из себя. Лили прикусила язык. У Сириуса был огненный характер – и она знала это достаточно хорошо, чтобы избегать его проявлений. По его агрессивной реакции и волнению она могла сказать, что нашла источник проблемы. Задумчиво кусая щёку, она решила подойти к этому с другой стороны. — Помнишь те летающие сердечки на прошлой неделе? Сириус посмотрел на неё, удивлённый сменой темы, но кивнул. — Это была я. Его брови поползли вверх, но как только он подумал об этом больше, то понял, что это согласуется со всеми другими шалостями, которые они с Джеймсом устраивали над ним и Римусом. Но зачем говорить ему об этом сейчас? И почему она тогда не придала этому большого значения, как всем остальным розыгрышам? — Я расскажу, как я это сделала, если ты пообещаешь держать рот на замке и не скажешь об этом Джеймсу. — А почему бы мне не сказать ему? — Потому что не захочешь слушать, как он болтает обо мне ещё больше, чем обычно. Сириус вздрогнул, представив себе ещё большую одержимость, чем уже проявлял Джеймс. — Ладно, — пробурчал он. — Обещаю. Лили спокойно улыбнулась ему. — Это было зелье, которое я влила в кофе и чай перед тем, как они были доставлены. Сердца появлялись, когда человек находился рядом с тем, кого любит. Парень нахмурился, пытаясь понять, почему она рассказывает это ему или почему это имеет значение. — Хорошо? И? Закатывая глаза, Лили вздохнула: — И я рассчитывала на тот факт, что вы двое действительно нравитесь друг другу. Его щёки загорелись: — Ты не знаешь, кто мне нравится – в тот день со мной было множество людей, это мог быть кто угодно, чёрт возьми. Искоса взглянув на него, она решила проигнорировать его пререкание и предложить более важную вещь для рассмотрения. — Хорошо, конечно, но когда вы с Римусом были одни, над ним всё ещё летали сердечки? Сириус открыл рот, чтобы ответить, но обнаружил, что потерял дар речи, и закрыл его, осознавая, о чём говорит Лили. Он вспомнил Римуса – рыжевато-каштановые кудри, растрёпанные от ветра, проносящегося по Астрономической башне, когда они танцевали под звёздами и светлячками; сердечки мягко парили над их головами. Он вспомнил, как думал, что этот эффект прошёл, так как они не появлялись над его собственной головой в течение нескольких часов, пока он не увидел, как Римус приближается к башне. Возвращаясь к реальности, он обратил взгляд на рыжеволосую девушку, которая улыбалась ему, очевидно довольная собой. — Но его зелье... — Спроси его снова. — Что? Лили закатила глаза, всё ещё облокачиваясь спиной на ноги Сириуса. — Джеймс спросил его при всех нас, зацикливаясь на том, как пахло моё зелье, хотя видел, что Римус смущён, потому что Поттер – бесчувственный идиот. Спроси его сам, как пахло его зелье. Сириус на мгновение замолчал, а затем внезапно вскочил на ноги, сбросив Лили с себя и игнорируя её возмущённый визг. Шагая к лестнице, он оглянулся через плечо, сказав: — Пойду скажу бесчувственному идиоту, что ты здесь одна в пустой гостиной. — К чёрту тебя, Блэк! Сириус поднимался вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и едва не потерял равновесие, столкнувшись со спускавшимся Питером. — Рановато ты. — Мне нужно закончить то, что я не успел сделать прошлым вечером после уроков со Слизнортом. А ты куда? — Э-э-э... никуда, иди уже к Слизнорту, — сказал он, нетерпеливо его подталкивая. Джеймс находился в том же положении, в каком уснул: поперёк кровати с раскрытыми шторами. Сириус резко остановился перед ним, ухмыляясь, пока обдумывал лучший способ разбудить парня. Взглянув на журнал по квиддичу, оставленный открытым на кровати рядом с ним, Сириус отступил назад, вытащил палочку и прошептал заклинание Даклифорс. Яркий поток жёлтого света вырвался из палочки, ударил в журнал и превратил его в утку. Птица вздрогнула, взъерошив перья, прежде чем повернуться и громко крякнуть прямо в ухо Джеймсу. Джеймс вкрикнул и скатился с кровати, приземлившись на пол с тяжёлым стуком. Сириус хихикнул, быстро прогоняя утку, пока Джеймс лежал и стонал. Он медленно перевернулся, моргая и глядя на Сириуса, который заметил, что тот немного позеленел. — Как это ты проснулся? И двигаешься. И тебя не тошнит. И пожалуйста, перестань шевелиться... — Однажды ты научишься пить, юный олень. Я чувствую себя прекрасно. Но, если что, прекрасная мисс Эванс в настоящее время сидит одна в гостиной, и ты же знаешь – она блестящий зельевар. Держу пари, у неё есть зелье от похмелья с твоим именем на нём. Джеймс несколько раз моргнул – слова не сразу дошли до него сквозь мутную, хмельную трясину, в которой на данный момент находился его разум. После времени, которое Сириусу показалось вечностью, но, вероятно, прошло не более нескольких секунд, Джеймс с трудом поднялся на ноги, прежде чем спуститься по лестнице в поисках Лили и прекрасного, чудесного эликсира, который был зельем от похмелья. Сириус смотрел, как Джеймс уходит, и его сердце забилось быстрее, когда дверь за ним захлопнулась. Прежде чем он успел сделать глубокий вдох, он услышал, как Римус произнёс заклятие Недосягаемости, дабы быть уверенным, что ни Джеймс, ни Питер не услышат и не потревожат их. Сириус повернулся в удивлении, хотя и сам планировал это сделать. Он обнаружил, что Римус стоит у кровати в той же одежде, что и прошлой ночью, склонив голову и сжимая пальцами волшебную палочку. Сириус судорожно сглотнул. — Что я сделал? — его голос дрожал, наполненный болью, которая болезненно сжимала сердце Сириуса, заставляя его стоять на месте. — Рим... — Что я сделал? — он поднял взгляд, и Сириус увидел слёзы, блестевшие в его глазах. — Ты не мог находиться рядом со мной, ты дёрнулся, когда я дотронулся до тебя, Сириус! Ты не мог даже посмотреть на меня и находиться в одной комнате, — его голос сорвался, освобождая Сириуса от застывшего состояния. Он быстро пересёк комнату, обхватив ладонями лицо Римуса, когда упала первая слеза. Он смахнул её подушечкой большого пальца. — Прости, прости меня, пожалуйста, не плачь, Лунатик. Римус взглянул в серые глаза, наполненные волнением, раскаянием и неуверенностью. Он вцепился в рубашку Сириуса дрожащими руками, уткнувшись лицом в его шею и сдавленно всхлипнув. Руки Сириуса быстро обхватили его, крепко прижимая к груди. Одна рука запуталась в его волосах, когда он шептал успокаивающие слова; чувство вины разрывало его на части за то, что он причинил такую боль своему другу. Когда слёзы перестали течь, Римус отстранился с резким вздохом. — Всё из-за этих дурацких фальшивых отношений? — тихо спросил он, не глядя в глаза Сириуса. Сириус продолжал выводить ласковые круги на его спине, не желая отпускать парня. — Нет, — Римус снова поднял взгляд, слегка удивлённый ответом. — Не из-за них. — Что я... — Ты ничего не сделал, Римус, — его голос был низким; он приблизился и убрал русые пряди волос с лица своего парня. — Я вёл себя как полный дурак. Мне так жаль, что я расстроил тебя. — Почему ты вернулся? На этих словах Сириус заколебался, отвёл взгляд и заёрзал. Он начал отступать, чувствуя необходимость увеличить расстояние между собой и Римусом – в нём начала подниматься паника при мысли о том, чтобы рассказать ему о своих чувствах. Римус схватил его за руки, не позволяя отстраниться. — Пожалуйста, — попросил он. — Пожалуйста, скажи мне, Бродяга. Он открыл рот, чтобы сказать, но не смог. Он сделал глубокий вдох и несколько раз сглотнул, прежде чем ему удалось выдавить слова из своего горла. — Лили нашла меня в кресле и заставила вернуться. Она сказала... — он быстро глянул на лицо Римуса, прежде чем отвести взгляд. — Она сказала спросить тебя снова, когда никого не будет рядом. Какой... какой аромат был у твоего зелья, Римус? — этот вопрос прозвучал очень тихо – он не был уверен, что Римус услышал бы его, если бы между ними не было всего несколько дюймов. После нескольких мучительных секунд тишины Сириус бросил взгляд на Римуса. Его лицо было бледным, и он выглядел так же испуганно, как чувствовал себя сам Сириус. — Как это связано с тем, что ты избегал меня? — спросил он с тревогой. Сириус посмотрел вниз, постукивая носком ботинка по половицам. — Ты сказал, что никого не распознал, — прошептал он. Он почувствовал, как его наполняет паника и грозит перерасти в истерику, если всё сейчас не разрешится само собой. Тело начало дрожать под руками Римуса, дыхание участилось. — Эй, эй, Сириус, прости. Сделай глубокий вдох, что не так? — Пожалуйста, — он подавился воздухом. — Пожалуйста, просто ответь на вопрос. Или отпусти меня. Римус прерывисто вздохнул, не понимая, почему Сириус так нервничает. Он мельком подумал, что Лили каким-то образом всё узнала. Но даже если бы она догадалась, он не мог представить, чтобы она рассказала Сириусу. Да и если бы она это сделала, его бы сейчас здесь не было, не так ли? Вся эта ситуация не имела смысла, но он сделал ещё один вдох и решил ответить правдиво в надежде, что это хотя бы успокоит Сириуса и не даст ему снова убежать. Однако, возможно, он собирался сбежать в любом случае... — Старые книги, — он остановился, когда Сириус поднял на него взгляд со своих ног. Отпустив руки парня, чтобы обхватить его лицо ладонями, Римус попытался запомнить мягкость в этих серых глазах, опасаясь, что это может быть последний раз, когда Сириус смотрит на него с каким-либо намёком на привязанность. — Аромат твоего пряного одеколона... смеси трав, и... тебя, когда ты выходишь с поля для квиддича. Сириус в шоке разинул рот; его широко раскрытые глаза метались взад-вперёд в поисках какого-нибудь намёка на неправду. Его руки поднялись, и Римус вздрогнул, ожидая, что он оттолкнёт его, оставив полностью дезориентированным, когда он обхватил его за талию, положив руки на поясницу. Он ахнул, когда губы Сириуса прижались к его губам, прежде чем инстинктивно подняться ему навстречу. В отличие от их поцелуя несколько месяцев назад на столах в Большом зале, этот закончился не так быстро, как начался, хотя Римус был в равной степени потрясён. Его мозг медленно осознавал тот факт, что Сириус не убегает. Сириус целует его. Сириус прижимается к нему. Он простонал ему в губы, обхватывая руками шею парня, пытаясь притянуть его ещё ближе. Он тонул в ощущении того, что Сириус полностью окружает его, его пряный аромат наполнял нос, а мягкие губы идеально подходили к его собственным. Римус отстранился, заметив, что его щёки мокрые от слёз, которые не принадлежали ему, и увидел, что они льются из глаз Сириуса. Тот лишь вновь примкнул к нему, целуя его лоб, нос, щёки. — Что такое, Бродяга? — его голос был хриплым – разум разрывался между беспокойством и тем, как губы Сириуса двигались по его телу. — Тебя, — поцелуй. — Я почувствовал тебя в своём зелье, — поцелуй. — И запаниковал, — Зубы задели подбородок Римуса. — А потом ты сказал, что не распознал меня, — Сириус оставил горячий поцелуй прямо под его ухом. — Мне так жаль, — прошептал он, переходя в стон, когда Сириус слегка прикусил его ухо. — Ничего. Римус одобрительно промычал, когда губы Сириуса вернулись к его губам. На этот раз поцелуй был медленным, рассеивая все страхи, которые цеплялись за обоих парней. — Я был напуган, — пробормотал он, прежде чем снова его поцеловать. Сириус улыбнулся ему, прежде чем отстраниться ровно настолько, чтобы прервать поцелуй, прислонившись лбом к Римусу. — Знаешь, как Лили убедила меня? — Римус заинтересованно мотнул головой. — Помнишь те сердечки, которые, как мы думали, были от пуффендуйцев? Я думал, это просто было заклинание, которое заставляло их парить случайным образом. Вообще, я заметил, что они появлялись не всегда, но не смог понять, почему, и просто отмахнулся от этого, — он сделал паузу, застенчиво взглянув на парня перед собой, и протянул руку, чтобы провести большим пальцем по нижней губе, почувствовав, как Римус легко вздохнул. — Это была Лили. Только что, утром она рассказала мне, как это работало, но я пообещал не говорить об этом Джеймсу. Оказалось, это всё зелье, которое она сделала и влила в гриффиндорский кофе и чай. Сердца появляются, когда находишься рядом с человеком, которого любишь. За завтраком они парили и над ней. Но... она сказала мне снова спросить у тебя, какой была твоя Амортенция... она рассчитала эту шутку на то, что мы действительно нравимся друг другу. Римус устремил взгляд на парня перед собой, оставив на его руке нежный поцелуй. — Да, — Сириус вопросительно посмотрел на него. — Я люблю тебя. Улыбка Сириуса была ослепительна. Его рука скользнула за голову Римуса. — Я тоже люблю тебя, Лунатик, — он медленно наклонился, едва касаясь губами... Громкий стук столкнулся с дверью общежития и отскочил от неё, заставив парней отпрянуть друг от друга. — Эй! Я знаю, что вы, придурки, наложили на дверь заклятие Недосягаемости, – а теперь быстро уладьте свою любовную ссору, поцелуйтесь, помиритесь, и откройте эту чёртову дверь, чтобы я мог снова лечь спать! Сириус ухмыльнулся, услышав крики Джеймса и румянец, окрасивший щёки его Лунатика. Достав палочку из заднего кармана, он произнёс обратное заклинание и быстро схватил Римуса, прежде чем тот успел сообразить. Он развернул парня и последовал за ним, когда тот потерял равновесие и приземлился на кровать Джеймса. Сириус поцеловал его, горячо и влажно, скользнув рукой под рубашку и непристойно блуждая по его телу, как раз в тот момент, когда Джеймс распахнул дверь; Лили стояла за ним. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ, КАКОГО ХРЕНА, БЛЭК, — завопил Джеймс. — Почему? Почему моя кровать? Почему не у Паддифут, не в кладовке для мётел, не в Астрономической башне, или буквально в любом другом месте?! Сириус улыбнулся, слегка приподнимаясь над Римусом, который прижимался к нему, пряча лицо и постанывая на груди своего парня. Лили лишь усмехнулась: — Давно пора было, мальчики.