Do I Wanna Know?

Джеймс осторожно опустил щипцами замороженное яйцо огневицы, пока оно не зависло прямо над поверхностью завариваемой смеси, и осторожно отпустил его, чтобы свести к минимуму любой всплеск или рябь. Сириус был неохотно впечатлён его осторожностью, учитывая тот факт, что этот придурок с самого начала урока не переставал болтать о том, какой запах Лили может почувствовать от его зелья. Сириус сосредоточился на том, чтобы раздавить лунный камень, соглашаясь с тем, что тот говорил по мере необходимости. Взвесив требуемую жемчужную пыль на весах, ему пришлось трижды сверить количество с рецептом в своей книге, так как его глаза всё время украдкой поглядывали на Римуса и не обращали внимания на слова, написанные перед ним. — Не уверен, что знаю, как пахнут разочарование и сожаление, дружище, — рассеянно пробормотал Сириус в ответ. Убрав последние ингредиенты с разделочной доски в котёл, он в последний раз помешал зелье против часовой стрелки; пузырящаяся жидкость превратилась из тёмного золота в мерцающий перламутр, и бледный пар спиралью поднялся к потолку подземелья. Сириус взглянул в учебник по Зельварению, убеждаясь в том, что так оно и должно выглядеть в готовом виде. Он оглянулся как раз вовремя, чтобы схватить Джеймса за воротник, когда тот наклонился, чтобы уловить запах так быстро, что чуть не свалился в котёл. Казалось, не замечая этого, парень закрыл глаза, глубоко вдыхая аромат, который так привлекал его. Сириус стоял, всё ещё крепко держа его и ожидая от своего друга каких-то указаний относительно его зелья, но после нескольких долгих секунд он стал нетерпеливым. — Ну? Выглядит правильно, или мы всё же где-то просчитались? Определённо смущённый своим дурачеством, Джеймс отстранился, вытягивая свою мантию из рук друга. — Нет, у нас получилось, всё хорошо, — он повернулся к Сириусу – широкая улыбка озаряла его лицо, как восходящее солнце. Он поднял три пальца, загибая их по ходу того, как перечислял: — Воск для метлы – естественно, типа, всё-таки квиддич – моя первая любовь, — Сириус закатил глаза, скрестив руки на груди. — Кокосовый шампунь – как ты знаешь, одна ведьма на первом курсе сообщила мне, что я был тупицей из-за того, что не знал, что такое кокос. И наконец, водяные лилии, — он улыбнулся ещё шире, если это только было возможно. — Теперь я должен лишь узнать, что почувствовала она. И убедить её согласиться пойти на свидание. Сириус устроился в своём кресле и, откинувшись назад, с удовольствием изучал взволнованное выражение лица Джеймса. Но прежде чем он успел ответить, Джеймс с силой наступил на его кресло, качнув его вперёд. — Что ты делаешь? Теперь ты иди и нюхай, болван. — Зачем? Джеймс ошеломлённо уставился на него. — Что ты имеешь в виду под «зачем»? — Я имею в виду, какая разница? Ты хотел узнать, будет ли это аромат Лили, хотя должен отметить – то, что она тебе нравится, не гарантирует того, что ты нравишься ей, — он уклонился от удара Джеймса перед тем, как продолжить, — но зачем это мне? Не думаю, что почувствую что-то особенное. И вообще, если ты узнаешь, разве это не лишит тебя интереса? Типа, если бы я вообще был в заинтересован в таком... Закатив глаза, Джеймс схватил его за руки и поднял на ноги, очевидно, решив, если понадобится, ткнуть его лицом в котёл. — Ладно, ладно, — сказал Сириус, поднимая руки ладонями вверх, — если тебе это так важно, я удостоверюсь, что не чувствую запаха твоего шампуня в своём зелье, — на этот раз он не потрудился увернуться от удара, нацеленного ему в плечо. Подтягиваясь к их котлу, он в сотый раз за этот час взглянул в том направлении, где расположились Лили и Римус. Необычное зрелище заставило его задуматься. Римус сидел в своём кресле, уткнувшись лицом в стол, сцепив пальцы на макушке. Тем временем Лили склонилась над их зельем, недовольно сморщив лицо, как будто оно каким-то образом оскорбило её и всю её семью. — Не может быть, чтобы их зелье потерпело крах, Лили – протеже Слизнорта. Не думаю, что она могла бы всё испортить, даже если бы попыталась. Джеймс развернулся комично быстро, потеряв равновесие и упав на Сириуса, который поймал его прежде, чем оба плюхнулись в кружащуюся перламутровую жидкость позади них. Ухмыльнувшись, Сириус продолжил: — Кстати, видимо, Лили всё же узнала, как пахнут разочарование и сожаление. — Ох, отвали. — Но что так расстроило Лунатика?.. — Не знаю, потом спросим, — он пренебрежительно махнул рукой. — Урок закончится меньше, чем через пять минут, так что нюхай чёртово зелье, пока старикашка Слиззи не пришёл, чтобы избавиться от него. Сириус медлил, задумчиво кусая губу. — Может, стоит спросить, как он... — НЮХАЙ ГРЁБАНОЕ ЗЕЛЬЕ, БЛЭК. Обычно терял своё терпение Сириус. Гулкий голос Джеймса привлёк внимание нескольких соседних столов, в том числе Римуса и Лили. Оба глядели на них – определённо, вырванные из раздумий, моргая в замешательстве. Сириус позволил своим глазам поблуждать по растрёпанным волосам Римуса, острым скулам и россыпи веснушек на его носу, прежде чем встретиться с пристальным взглядом своего собеседника. Потирая затылок, и смотря себе под ноги, Сириус оттолкнул Джеймса от себя. Повернувшись спиной к остальным, Сириус нерешительно склонился над их котлом, закрыв глаза, когда пар поднялся, чтобы принять его. Бессознательно расслабив плечи, он глубоко вдохнул, вдыхая пьянящую смесь ароматов, идеально переплетённых друг с другом. Сначала он распознал лёгкий земляной запах прохладного вечера в лесу, когда только-только прошёлся дождь. Это сразу заставило его улыбнуться, вспоминая ночи, проведённые под полной луной, когда он в обличье Бродяги носился со своими лучшими друзьями, глубоко вдыхая влажный древесный воздух своим обострённым обонянием. То появлялся, то исчезал резкий запах тлеющих дров в камине, как в гриффиндорской гостиной. Или это были костры, которые они иногда разводили в поместье Поттеров поздними летними ночами, когда четверо Мародёров собирались там, засыпая все в одной комнате, несмотря на множество вариантов на выбор, и дым цеплялся за их одежду и волосы. Последнюю нотку было труднее всего уловить. Кружащийся вокруг него, мимолётный, как краешек воспоминания аромат – что-то приятное, успокаивающее и волнующее одновременно. Его брови нахмурились, когда он попытался ухватиться за него. — Не хочу прерывать Вас, мистер Блэк, — Сириус испуганно открыл глаза, а профессор Слизнорт тепло усмехнулся, — особенно когда Вы в кои-то веки ведёте себя мирно и тихо, однако урок уже окончен. Что за аромат вы почувствовали, мой мальчик? Открыв рот для легкомысленного ответа, Сириус провёл рукой по волосам: — Ну, естественно, я почувствовал аромат своего прекрасного парня... Римуса, — его лицо вдруг вытянулось, а голос задохнулся, когда он внезапно осознал последний аромат в своей Амортенции. Джеймс был слишком занят разговором с Римусом и Лили, отошедшими в сторону, чтобы заметить перемену в выражении лица Сириуса. Если Слизнорт и заметил, то не подал виду, добродушно улыбнувшись и потрепав его по плечу. — Ну конечно, — взмахом его палочки зелье исчезло, оставив после себя сверкающий котел, готовый к следующему занятию. Сириус последовал за своими друзьями, покидающими подземелье, проходя через дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лили стукнула Джеймса по голове. Он был так рассеян, что даже не улыбнулся на это. Парня с растрёпанными волосами это ничуть не заботило – вместо этого он просто повернулся к Римусу. — Так что, Лунатик, почему ты был таким мрачным? — О... Просто я понял, что в обозримом будущем мне придётся мириться с тем, что Джеймс будет допрашивать меня, что почувствовала Лили в своём зелье. Джеймс хихикнул. — Ну, тогда, а что почувствовал ты? — М-м-м, пергамент и что-то ещё. Я никого в нём не распознал, — соврал он, твёрдо отказываясь смотреть на Сириуса, чтобы тот не прочёл всё по его лицу. Сириусу же в этот момент показалось, что кто-то наложил Глациус на кровь в его венах, превращая её в лёд. Пробормотав какое-то оправдание по поводу того, что забыл книгу в комнате – что не имело смысла, так как была пятница и занятия на сегодня закончены, – он оторвался от них и вернулся в комнату так быстро, как только мог, почти бегом. Распахнув дверь, он схватил карту Мародёров, свою кожаную куртку и метлу, прежде чем снова убежать, чтобы его никто не искал. Проверив карту чтобы убедиться, что все всё ещё направляются к Большому залу, он торопливо проложил себе путь к Астрономической башне. Накинув куртку и осторожно припрятав карту во внутренний карман, Сириус закинул ногу на метлу, прежде чем оторваться в небо, навстречу быстро остывающим сумеркам. Низко наклонившись над деревянной ручкой, он прибавил скорость, как ловец, заметивший снитч, и помчался по кругу вокруг замка. Его мысли двигались так же быстро, как его метла – он был не в силах понять, как позволил всему зайти так далеко. Конечно, он находил парня привлекательным. Симпатичным. Даже красивым. И, ладно, может быть, у него была привычка инициировать прикосновения с ним, которые не служили никакой другой цели, кроме как удовлетворения его желания сделать это. Вздохнув, он выпрямился, замедляя ход, прежде чем выбрать старый вал и мягко приземлиться. Его ноги, соприкоснувшиеся с камнем, рассыпали облачко снега. Дрожа на позднем ноябрьском воздухе, Сириус плотнее закутался в куртку. Спина ударилась о стену, соскользнув вниз, когда он сел на потрескавшийся камень. Солнце уже скрылось за горизонтом, и небо окрасилось в быстро исчезающие розовые и фиолетовые тона. Вытянув шею, он выдохнул; пар его дыхания поднимался в небо, пока глаза рассматривали быстро появляющиеся над головой созвездия. Он весело рассмеялся и обнаружил, что не может остановиться, охваченный приступом истерики. «Как забавно, — подумал он, — для Утренней Звезды¹, которая восходит с рассветом, влюбиться в оборотня, ожидающего захода луны». Он предположил, что ему следовало бы рассмотреть возможность того, что есть нечто большее, чем просто эстетическое влечение, когда они сотворили одинаковых Патронусов, но, возможно, глубина их дружественной связи тоже могла создать это, верно? Обыскав свою куртку, он нашёл пачку магловских сигарет. Поднеся одну из них к губам, он быстро прикурил, наблюдая, как кончик вспыхивает ярким оранжевым огоньком. Сделав долгую затяжку, он ощутил землистый привкус табака. Всё ещё глядя в небо, он вспомнил, как звёздный свет отражался от волос Римуса, запрокинувшего голову. Его сердце сжималось, мучительно болело, снова и снова прокручивая те слова в голове по бесконечному кругу. «Я никого не распознал». «Я никого не распознал». «Я никого не распознал». Зажечь ещё одну сигарету. Повторить. Видимо, он воспринял ту ночь не так, как Римус. Это его собственная вина, что он оказался в таком затруднительном положении – ведь Римус никогда не делал ничего большего, чем договорённость, которую именно Сириус создал в первую очередь. «Я никого не распознал». «Я никого не распознал». «Я никого не распознал». Зажечь ещё одну сигарету. Повторить. Может быть, он получил это за то, что неоднократно говорил Джеймсу, что только потому, что он почувствовал запах Лили, не означало, что она почувствует его. Или за то, что был колоссальным дураком, недостойным любви и привязанности Римуса. Или и то, и другое. Наверняка. К тому времени, когда у Сириуса закончились сигареты, он дрожал от пронизывающих ветра и холода, проникающих сквозь камень в его кости. По крайней мере, так он мог сделать вид, что совершенно оцепенел просто из-за погоды. С трудом поднявшись на ноги, он снова взобрался на метлу и медленно полетел обратно к Астрономической башне. После поплёлся обратно в гриффиндорскую башню, опустив голову и сильно дрожа всем телом, пока к нему постепенно возвращалось тепло. Он надеялся, что успеет вернуться обратно до того, как придут остальные, так что он смог бы притвориться, что уснул, и пропустить ужин, однако не уследил за временем. Хотя ему всё же повезло – в комнате находился только Джеймс. — Мне нужен огневиски, — пробормотал Сириус, переступая через Джеймса, растянувшегося на полу, чтобы плюхнуться лицом на кровать, всё ещё держа метлу в руке. — А зачем нам понадобился огневиски? Не то чтобы я жалуюсь, если что. — Нет, — голос Сириуса был приглушён подушкой, которой он подумывал себя задушить, — это мне нужен огневиски. А тебе нужно надеть штаны. — Но жизнь так свободна без них. Осознав, что подушка пахнет Римусом, Сириус скатился с кровати и упал на пол, глядя на друга через всю комнату. — Что Эванс с ними сделала? — Ну, сначала я спросил, какого аромата было её зелье, и когда она ничего не ответила, я сказал, что из штанов готов вылезти, лишь бы очаровать её. На это она заколдовала мои штаны, чтобы они слетели с меня. Буквально. Они спрыгнули с меня и сами по себе вышли из Большого зала, — он мечтательно вздохнул. — Она так талантлива. — А где Римус и Пит? — Хвост после ужина отбывает наказание, а Римус всё ещё доедал десерт. Я тоже, но МакГонагалл сказала, что я получу наказание за нарушение дресс-кода, если не уберусь оттуда, а я не могу позволить себе пропустить тренировки по квиддичу на носу матча со слизеринцами. Этот год будет нашим, я это чувствую. Сириус уклончиво промычал, проводя рукой по спутанным ветром волосам. Джеймс приподнялся на локтях, с подозрением посмотрев на друга: — Ну что, из-за чего ты так исчез? Римус остановился перед ужином, заметив, что ты пропал. Сказал, что нет никаких следов ни тебя, ни карты. Лицо Сириуса исказила раздражённая гримаса; он посмотрел в сторону. Джеймс уловил выражение его лица и внимательно прищурился. — Меня немного лихорадило. Сделал пару кругов на метле – свежий воздух пошёл мне на пользу, — он рассудил, что это не совсем ложь. Джеймс раскрыл рот, чтобы начать спорить, но от дальнейших расспросов Сириуса спасло возвращение Римуса. Задержав пальцы на дверной ручке, он перевёл взгляд с Джеймса на Сириуса, у которого в руке всё еще была метла. — Куда-то собираетесь? Не желая смотреть на парня, Сириус поднялся на ноги и поставил метлу у своего сундука. — Джеймс, где мантия-невидимка? Хочу взять несколько бутылок из нашего тайника в коридоре на третьем этаже. Джеймс нахмурился. С каких это пор Сириус спрашивает о мантии, а не идёт сразу рыться среди его вещей в её поисках? — В моём сундуке. — Сириус, ты дрожишь, — Римус схватил Сириуса за руку, отметив, что она была холодной как лёд, прежде чем тот её отдёрнул. — Я пойду с тобой, — предложил он. — Нет. Римус застыл, напуганный отказом. — Скоро вернусь, — с этими словами он исчез под мантией-невидимкой, оставив сбитого с толку Римуса и задумчивого Джеймса глядеть на место, где он только что был. Римус вопросительно посмотрел на Джеймса, но тот лишь смиренно поднял руки. — Ни малейшего понятия, дружище. Сириус действительно быстро вернулся с несколькими бутылками огневиски, которые он расположил в центре комнаты. Когда он передавал стакан Римусу, на того обрушился запах сигаретного дыма, густо окутавший темноволосого парня. Подняв на него глаза, он осознал, что за всё это время Сириус ни разу не пересёкся с ним взглядом. Вместо того, чтобы присоединиться к Римусу на их кровати, Сириус подошёл к креслу, где раньше была его кровать, и тяжело опустился в него. Забросив одну ногу на подлокотник, он откинул голову назад и сделал большой глоток из своего стакана. — Ты сбежал прежде, чем я успел спросить, — Римус нервно теребил рукава своего свитера. — Что ты почувствовал в своём зелье, Бродяга? — Ничего, — отрезал он, опрокидывая ещё одну порцию огневиски. Поставив свой стакан со слишком большой силой, он повернулся к Джеймсу: — Так какие, ты думаешь, у нас шансы против Слизерина? Пока Джеймс разражался оживлённой тирадой, Римус изучал Сириуса, снова поражённый его резким ответом. Сириус никогда не был с ним груб. С другими людьми – да, часто. Но только не с ним, а это уже второй раз за сегодняшний вечер. Он нахмурил брови, ломая голову над тем, что он мог сделать, чтобы разозлить парня, сидящего в другом конце комнаты. Ночь продолжалась в подобном духе. В какой-то момент вернулся Питер, опустился на землю и прислонился к кровати Джеймса, жалуясь на задержку со Слизнортом. У Джеймса было совершенно усталое лицо, очки съехали набок на его ухмыляющемся лице. Римус наблюдал за тем, как Сириус осушает стакан за стаканом, заставляя себя едва убедительно усмехаться, когда Питер или Джеймс обращались к нему, не глядя на Римуса. Сириус впервые в жизни проклинал свою высокую устойчивость к алкоголю. Казалось, что никакого количества огневиски было недостаточно, чтобы сжечь лед, сковавший его грудь. Его сердце билось вяло, как грязный снег, плещущийся в венах. Хотя это, конечно, не мешало ему пытаться дальше. Он нахмурился – по крайней мере, жидкость могла заставить его меньше ощущать взгляд Римуса на себе. Но нет. Он чувствовал на себе янтарный взгляд соседа, отказываясь поддаваться притяжению магнита, требующего, чтобы он оглянулся. Требующего, чтобы он извинился за своё враждебное поведение. Чем дольше он боролся с этим, тем больше злился на себя за то, что был таким мягким, так чрезмерно привязанным к кому-то, кто никогда не будет любить его так же. Питер лёг спать, и в конце концов Джеймс замолчал достаточно надолго, чтобы тоже отключиться – боком, поперёк кровати, с широко раздвинутыми занавесками. Сириус продолжал пить, а Римус с сомнением смотрел на него. — Что такое, Бродяга? — Ничего, — на удивление, его речь была лишь слегка невнятной. — Ты пойдёшь в кровать? — Нет. — Нет? — Нет. — Но что ты тогда планируешь делать? — спросил он с досадой. Сириус мрачно посмотрел в пустой стакан, прежде чем поставить его на стол рядом с креслом и, спотыкаясь, поднялся на ноги. Римус бросился, чтобы схватить его за руку, когда он опасно покачнулся, но отстранился, когда Сириус вздрогнул, отшатнувшись от его прикосновения. Острая боль пронзила его сердце, когда он увидел, как Сириус так яростно отвергает его прикосновение. — Сириус... — он медленно заправил прядь волос за ухо парня, отметив, что он выглядит как зверь, загнанный в угол – слегка наклонившийся в желании убежать. — Пожалуйста, Сириус? Пожалуйста, пойдём в кровать? — Посплю в гостиной, — его голос был хриплым – он задыхался от слов. Ему нужно было отойти, увеличить расстояние между ними, прежде чем он полностью сломается. Не говоря больше ни слова, он, спотыкаясь, пересёк комнату и рывком открыл дверь, захлопнув её за собой. Римус сглотнул, быстро моргая от нарастающей боли, прожигающей дыру в его груди. Понимая, что нет смысла преследовать его сегодня ночью, он устроился в своей кровати, прислонившись к изголовью. Прижав колени к груди и прислонившись к ним лбом, он старался сфокусироваться на том, чтобы восстановить дыхание, отгоняя волны паники в ожидании следующего дня.