double game

Сонхва прижимается спереди, пальцами зарывается в мои пряди волос и загнанно дышит, пока я вцепляюсь в его бёдра, зазывающе потираясь попкой о внушительный стояк Хвасона. Оба мальчика слишком разгорячены происходящим, слишком взвинчены: у нас мало времени, нас могут застукать, а ещё — мы слишком долго не виделись… — Хочу тебя. Поцелуй меня. — скороговоркой выпаливаю я, глядя в осоловевшие помутневшие глаза Сонхва. Он со стоном покорно вжимается ртом в мои губы. Хвасон сзади ревниво впечатывается укусами в мою шею, что так удачно подставлена под его роспись. Я ладонями оглаживаю напрягший живот Сонхва, одной рукой лезу к прессу Хвасона, который довольно оскалившись рычит в мою шею. Мы трое синхронно стонем от происходящего: два одинаковых лица с таким противоположным спектром эмоций взирают на меня, и я ловлю от этого очередную постыдную волну возбуждения. — Трахните меня уже наконец, мальчики. — хрипло шепчу я, выгибаясь, стараясь раствориться между ними, в жаре зажимающих меня тел, тянусь за поцелуем то к одному, то к другому. — Хочу чувствовать вас обоих в себе так глубоко, насколько это вообще возможно… — Боже, Миён… — вымученно стонет Сонхва, запрокидывая голову и прикрывая веки. — Так бы сразу и сказала, сучка Миён… — низко и гулко восклицает Хвасон. Старший из близнецов разрывает мои промокшие трусики и нетерпеливо пристраивается сзади, пока я трясущимися руками судорожно пытаюсь расстегнуть ширинку Сонхва. — Мии-ах!-ёён… — я накрываю вздыбленную натянутую ткань боксеров ладонью, чуть сжимаю и веду вверх-вниз, и его, кажется, ведёт от любых касаний. — Ну же, Миён, — шепчет мне демоном-искусителем прижимающийся сзади Хвасон, покусывая мочку уха. — Помоги моему нерадивому братцу, а то он того и гляди прожжёт своей спермой бельё… Я послушно сдёргиваю с Сонхва боксеры; он шипит, но после лишь шокированно распахивает глаза и дёргается, когда я приоткрываю рот, чтобы капли вязкой слюны оказались на его члене. Я с наслаждением смыкаю кольцо пальцев и двигаю ладонью по всё более отвердевающему члену, слушая сиплое дыхание Сонхва. Невольно поднимаю взгляд, когда Хвасон сзади покусывает мои лопатки и сжимает бёдра, хлопая чуть пониже поясницы и шепча что-то невразумительное, но несомненно грязное и грозясь «наказанием плохим девочкам». Выражение лица Сонхва настолько беззащитное: распахнутые глаза, в уголках которых собрались слёзы, дрожащие искусанные губы, лихорадочный румянец на острых скулах, на жемчужной коже шеи проступают фиолетовые следы засосов, грудная клетка судорожно вздымается и опускается… Я обхватываю его член плотнее и сама медленно насаживаюсь: оба парня несдержанно выдыхают — по лицу Сонхва понятно, что от шока, но Хвасон скорее всего просто удивлён. Найти общий ритм нам удаётся не сразу: Хвасон вечно перетягивает инициативу на себя, а нам с Сонхва приходится подстраиваться под его бешеный темп. Но наконец мы приходим к компромиссу: Хвасон толкает меня на Сонхва, буквально заставляя вжаться в тело младшего, и шепчет куда-то в район шеи. — Миён, не двигайся. Мы всё сделаем сами… Я покорно замираю, зафиксированная между ними: осыпаю нежными поцелуями ключицы и шею Сонхва, пока тот мягко и буквально с ювелирной осторожностью оглаживает мою талию. Пальцы порхают над рёбрами, задевают сосок и очень осторожно касаются шеи, будто считывая мой пульс: Сонхва толкается глубоко и аккуратно, заставляя меня буквально плавится от его трепетной нежности. Хвасон сзади, действует куда агрессивнее и несдержаннее брата: его толчки отличаются резкостью и интенсивностью, когда он входит в меня с силой, с утробным рычанием наслаждаясь влажными непристойными звуками вскальзывания возбуждённой плоти. И мне это также чертовски нравится. Меня заводят дикие полуукусы, расцветающие на коже шеи и жалящие неприкрытые плечи, ловкие пальцы, которые оглаживают лобок и теребят горошинку клитора, и действуют одновременно с рукой, сжимающей мою грудь и выкручивающей сосок. Толика боли стекает капелькой в чан нашего общего желания и пожар охватывает всё моё тело, вынуждая несдержанно вскрикнуть, вцепляясь в предплечье Хвасона и плечо Сонхва. Мы снова сталкиваемся в голодном отчаянном поцелуе с Сонхва, пока Хвасон низко рычит мне на ухо, приказывая: — Давай, Миён! Покажи, как тебе нравится, когда мы тебя заполняем… Я всхлипываю, ощущая обжигающую искрами удовольствия волну, которая вмиг накрывает всё тело: внизу всё неконтролируемо сжимается, и от наступившей гиперчувствительности, я ощущаю трение двух набухших членов внутри вдвойне острее. Я теряюсь, цепляясь за их руки, не зная кому отдать предпочтение, но не разрываюсь между ними, а словно соединяюсь, сливаюсь с ними сердцем и телом: стоны Сонхва и рычащие нотки голоса Хвасона — лучшая музыка, которую я когда-либо слышала, а особенно под аккомпанемент биения двух самых любимых на свете сердец… Я выгибаюсь, окончательно теряя равновесие, однако две пары крепких рук удерживают меня от падения: они оба импульсивно толкаются в меня, проникая на максимальную глубину и синхронно кончают с рычанием и звонким стоном, и я наслаждаюсь ощущением двух тёплых теряющих свою твёрдость членов внутри моего разгорячённого нутра… Одно я понимаю в эти мгновения отчётливо.

Эта игра на троих нам никогда не наскучит.