Использованный

            Начиналось все тут — в клубе. Чонсон любил такие места — он ими жил. Он жил ночью и день ему не нравился, он думал только о сегодняшнем дне, не удручая себя мыслями о будущем. Вы можете назвать его легкомысленным или эгоистичным, но тогда он бы не послушал никого из вас. Каким-то образом он сошелся с Чонвоном. Сначала они были друзьями, потом стали парой — время мчалось быстро, Чонсон не успел заметить, как они перешли невидимую, но ощутимую черту. Только вот Чонсона отношения не обременяли никак. Он об этом даже забывал иногда. Как и сегодня, в голове закрутилась каша, алкоголь развязал ему язык и чужую одежду и он проснулся в чужой постели. Чонсон наивно надеялся, что Чонвон об этом не узнает, хотя, честно, не сильно переживал. Поэтому когда до Чонвона дошла эта новость, он не удивился тому, что Чонвон с ним покончит — но его удивило, что прежде мягко улыбающийся парень, на вид как хрупкий цветок, разбил ему нос одним точным ударом. Он даже грустил — теперь его не грели объятия, не было рядом человека, с которым было спокойно и удобно, с которым он отдыхал от ночной жизни и набирался сил. Чонвон был как запах чистоты в его пропитанном яде мире, но, право слово, разве он не мог просто перестать столько пить и начать заботиться о себе самому, а не ждать, что студент колледжа будет прогуливать пары, чтобы поухаживать за ним? Чонсон набрался наглости и стал вымаливать прощение практически искренне — он правда скучал, но слова о том, что это не повториться были полной чушью. Ему просто нужен был кто-то рядом, понятно? А Чонвон выглядел юнцом, который наивно ему поверит. И он просто станет осторожнее. Чонвон покривился, посмотрел на Чонсона так, словно он червь, вылезший из канализации, вздохнул тяжело и вылил на голову Джея лимонад. Чонсон уже готовился услышать нет, но Чонвон его снова удивил. Но это было все еще начало. Чонвон похолодел, стал просто глыбой холодного серого мутного льда. Он больше не лез к Чонсону с объятиями, больше не улыбался, когда он целовал его или обнимал со спины. Он улыбался, когда Чонсон падал. Когда обжигался об чайник, когда разлил воду на ноутбук со своими набросками текстов для статей. И эта улыбка ясно отличалась — она не грела, она издевалась над ним. Все это настолько испортило ему настроение, что он перестал ходить в клубы и пить, будто голову загружала кучу странных мыслей. Верхом стал тот момент, когда Чонсон разлил кофе на рубашку с утра, опаздывая на работу, а Чонвон не просто улыбнулся. Он прыснул смехом, продолжая жевать тост, намазанный джемом. Напряжение вмиг сорвалось и превратилось в злость. — Да что с тобой такое, Чонвон? — Чонсон с громким хлопком поставил пустую чашку на стол, смотря в лицо парня, который даже лицо в его сторону не развернул, — Я извинился, понимаешь? Что тебе еще нужно, чтобы ты перестал вести себя так? — Так? — Чонвон развернулся и выгнул бровь, выглядя почти удивленным, — Как я себя веду? — Ты раньше таким не был, — тоскливо сказал Чонсон, садясь на корточки и цепляясь за чужие колени — ну и где же прежний Чонвон, м? — Такое ощущение, что это я засунул свой член туда, куда не надо. Чонвон отворачивается, снова жует тост и листает в телефоне новости. Но Чонсону будто пробили живот коленом. С того разговора стало понятно — Чонвон ранил этот поступок куда глубже, чем Чонсон думал. Тот парень, с которым он встречался засел где-то глубоко раненного мальчишки, так он думал. Он все пытался исправить, на этот раз точно искренне. Все, что Чонсон мог сделать, то и делал. Он покупал Чонвону подарки, он уделял ему внимания больше, чем самому себе и когда чужие губы тронула едва заметная улыбка, ему показалось, что это конец всему этому бардаку в его личной жизни. Но, оказалось, Чонвон еще многим мог удивить его. Отношения стабилизировались и Чонсон, что странно, больше не хотел ходить налево, потому что зачем? Чонвон отличный парень, умный и добрый, красивый и может слегка жесткий. Сначала Чонвон обижался на то, чего не было, но когда начинал плакать и уходить из квартиры, сердце Чонсона билось с болью и он покорно просил прощения. Он был готов ради него забыть многое, закрыть глаза на большую часть и это привело к тому, что Чонвон просто стал им пользоваться. Он брал деньги, просил сделать за него домашнее задание, использовал тетради с важными записями как подставку для стакана с кофе. Но при попытке понять, что происходит все заканчивалось одинаково — Чонвон просто не заметил, а Чонсон то и делал, что искал поводы прицепиться потому что… — Измены тебе не хватило, да? Эти слова морозят его нутро и он с дрожащими от сожаления ресницами тянулся к Чонвону, чтобы обнять того, но его бьют по рукам. — Ты отвратительный, Чонсон. — Давай прекратим это, Чонвон, и расстанемся. Лицо Чонвона расслабляется, будто на кнопку нажали и он задумывается. Проходит около минуты, пока у Чонсона все внутренности ворочаются, как в стиральной машинке. Что он, блять, только что сказал? — Как скажешь. Никаких скандалов, никаких слез. Просто хлопок дверью и у Джея от этого хлопка рассыпались в мозгу все мысли по углам. Может так будет лучше.

***

Он, на самом деле, может был наивным, но в его жизни никогда не было человека, похожего на Чонвона. Никогда Чонвон не ходил в этот чертов клуб. Чонсон, сидя за барной стойкой смотрел на то, как Чонвон сидел на диванчике и разговаривал с каким-то парнем, который уж слишком очевидно цеплялся за него, а Чонвон только криво ухмылялся, глаз не сводя с Чонсона. Это было ужасно низко так поступать, так бить его по внутренностям и делать все, против него. Они встречались шесть месяцев и за это время каждый запомнил другого. Детали, которые другой забудет, любимые напитки, любимые места, предпочтения в постели — все, до того, какое количество соли клали в еду. И Чонсон даже не думал, что его будет медленно убивать то, что Чонвон теперь не его. Он по простому не имеет на него никаких прав, он не должен сходить с ума и вздрагивать в страхе от каждого прикосновения к чужому человеку, ясно помня как эти руки ощущаются, с какой силой сжимают и как любят. Как смерть делает жизнь ценной, так и расставание дало Чонсону понять, что, похоже, это та самая любовь. Это невыносимо бесит его настолько, что он начинает кокетничать с какой-то девушкой, которая приклеились с левой стороны и слишком длинные паузы делала между словами. Когда она тянется к его уху, шепчет ему чистую грязь и кладет руку на промежность, а все о чем он думает — Чонвон. Злой, злой Чонвон. Смотрит на него, красивый, сжимает в руках бокал и его ненависть сладкая, желанная, почти как любовь. Чонсон напьется этим сполна.

***

— Нет, Чонвон, не здесь, — Чонсон с жаром шепчет, спиной стукаясь о кабинку туалета. Чонсона затыкают поцелуем, грязным, мокрым и лишенным какой-либо положительной эмоции. Он чувствует, как пальцы впиваются в его талию намертво, даже сквозь одежду ощущается то, насколько хватка стальная, непоколебимая. Чонвон прижимает бедро к уже вставшему члену Чонсона, давит на него и ничего не остается, только открыть рот со стоном и закрыть глаза, руками цепляясь за чужие плечи. — Шлюхи, как ты, именно здесь и работают. Зарабатывай. Чонвон говорит с таким толстым слоем насмешки, что толще даже самих слов. Он засовывает ему в рот два пальца и смотрит, как беспомощно Чонсон обхватывает их губами, затем Чонвон достает пальцы и вытирает их об щеку Чонсона. — Чонвон, нет, — говорит Чонсон, но подставляется под поцелуи и стонет так, будто это не общественный туалет. Чонсон так хотел Чонвона, что ему было все равно где его получать. Он ему был нужен сейчас, каким угодно. — А что ты так? Я думал, это твое любимое место. Ты только и ждешь, чтобы кто-то трахнул тебя хорошенько. Тебе же плевать даже, кто, да? — в голосе Чонвона плещется столько яда, что Чонсон не знает, как он переживет это. Чонсон чувствует, как его сильное возбуждение сжимает его органы и как ему обидно слушать такое. Он чувствует, что глаза его мокнут, думает от том, почему он был таким дураком и разрушил то, что у него было и теперь смотрит на Чонвона, который его ненавидит, презирает. И единственное, что ему теперь от него нужно — это трахаться и издеваться. Чонвон переворачивает его и наваливается сзади. Джей чувствует, как к нему прижимается твердый член даже сквозь штаны, тяжелое дыхание у его уха. Его прижимают сильнее и щекой прислоняют к старой грязной стенке, от чего он кривится, сглатывает и дышит, ощущая как пот начинает проступать на его коже. — Любишь меня? Чонсон чувствует, как слезы на его лице чертят полосы. Конечно он любит, был бы он здесь, если не любил? — Да, — его слова булькают и он вздыхает судорожно, когда чувствует, что с него стягивают джинсы. — Тогда терпи. Похоже, это новый девиз для Чонсона.

***

Чонвон с ним не встречается — он с ним трахается. Он не отвечает на сообщения, если Чонсон не говорит, что хочет его; он не говорит ему ничего хорошего, не обнимает его, не любит его. Он использует его. И самое страшное то, что Чонсон не может отказаться.