(не) любители вечеринок

Дамиано после концерта предпочитает смыться под шумок и отправиться восвояси. В интервью сообщает, что не очень-то любит вечеринки, и через время Этан транслирует то же самое в беседе с поклонниками. Что один, что другой с радостью возвращаются в отель и наслаждаются тишиной своих номеров. Так было всегда, пока однажды, сидя на заднем сиденье такси, Дамиано не предлагает Этану зайти, поболтать, раз уж они оба отделились от товарищей и свалили по-тихому. И Этан, конечно же, соглашается. В номере у Давида полный кавардак. На постели целая гора вываленного из чемодана шмотья. Возле перемешанные между собой туфли и ботинки, которые он быстро задвигает под кровать, а одежду собирает скопом и запихивает в шкаф. Этан морщит нос, но Дамиано на это лишь закатывает глаза. — Будешь чё? — дефилируя мимо замершего посреди комнаты Этана к мини бару, бросает он. — Есть пиво, вино, водка? — усевшись на корточки перед холодильником и придерживая дверцу открытой одной рукой, объявляет ему содержимое. — Давай пиво, — Этан пожимает плечами и наконец шествует к манящему своим удобством дивану. Дамиано объявляется мгновение спустя, протягивая другу одну из открытых бутылок. — Мадонна, я так заебался, — Давид буквально валится рядом, безвольно растекаясь на сиденье, и прикрывает глаза. Этан согласно мычит, отпивая прямо из горла. — Хочу домой, к котам, — доверительно сообщает Дамиано, тоже делая глоток. После он лениво перекатывает голову по спинке дивана и устремляет взгляд на сидящего рядом Торкио. Тот за каким-то хером внимательно изучает этикетку на пиве. Дамиано усмехается и возвращается в исходное положение, совершая очередной глоток. Разговаривать не хочется, но в этой почти интимной атмосфере, в слегка поплывшем от усталости и воздействия алкоголя сознании зарождается весьма странный вопрос, который Дамиано долго смакует, не решаясь озвучить. Он не знает, как к этому отнесётся Торкио. Тот, хоть и спизданул однажды, что он сексуально свободен, мог отреагировать абсолютно непредсказуемо. От прокручивания пальцем у виска до полнейшего игнора. Последнего Дамиано хотелось меньше всего, поэтому он продолжает молчать. Но мысль сверлит мозг, червячком пробираясь к самому мозжечку, и наконец, закусив губу в нерешительности, Дамиано решается. — Эт? — М? — Этан медленно поворачивает голову в его сторону. Совершенно спокойный, красивый до невозможности, Дамиано, хоть и трещал о всей гетеросексуальности, но красоту оценить умел, да и любопытством был не обделён. О чём тоже уже успел сообщить всему свету по секрету. — А ты когда-нибудь целовался с парнем? Евро не в счёт, — не глядя на него, нервно обдирая с бутылки размокшую этикетку, ошмётки которой падают ему на колени, наконец спрашивает он. Этан хмурит брови, будто Давид говорит на другом языке. Не получив ответа, Дамиано всё же решается посмотреть на Торкио. — Почему ты спрашиваешь? — Этан заметно напрягается, продолжая недоумевать о причинах, побудивших Дамиано спросить о таком. Давид жмёт плечами и дёргает уголками губ. — Не знаю, просто пришло в голову, вот и спросил, забей, — фронтмэн приникает к горлышку бутылки, делая сразу несколько глотков, и ощущает, как скулы неумолимо жжёт румянец. — Такие вещи просто так в голову не приходят, — немного раздраженно сообщает Этан и тоже прячется за бутылкой. — Не знаю, Эт! — Дамиано вдруг вскакивает. — Я просто пьян, ладно? И мы тут вдвоём, и ты такой…— Дамиано машет рукой в воздухе, но слова подобрать так и не может. — Успокойся и сядь обратно, Дамиано, — он не знает, почему слушается и опускается на своё прежнее место. Голос Этана такой спокойный, что ему хочется подчиняться. — Какой такой? — интересуется. Дамиано отставляет бутылку на столик и, уперевшись локтями в колени, зарывается пальцами обеих рук в потихоньку отрастающие волосы. Молчит пару минут, в течение которых Этан терпеливо ждёт, не сводя с него взгляда. Наконец Дамиано выпрямляется, кладёт руки на колени ладонями вниз, глубоко вздыхает и смотрит: сейчас или никогда. — Красивый, нереально просто. Горячий. Притягательный. Сексуальный. Ты только не подумай чего, просто у меня глаза есть, и не заметить очень сложно, — теперь хмурится Дамиано, наблюдая, как на лице напротив расцветает очаровательная улыбка, а ресницы смущённо опускаются, касаясь скул. — Блять, ты даже смущаешься так, что тебя хочется завалить и…ну ты понял! Прекрати! — Ладно, ладно, — Этан смеётся, и Дамиано не может сдержать смех тоже. — Отвечая на твой вопрос, нет, я ни разу не целовался с парнем. Кроме Евро, но это не в счёт. А ты? — По-настоящему нет, — Давид вмиг серьёзнеет и отрицательно качает головой. Этан чувствует, что Дамиано что-то гложет, но сам он об этом не скажет. И вопрос этот задан отнюдь не спроста. — А хотел бы? — вкрадчиво, тише, чем ранее, спрашивает Этан. Дамиано вскидывает на него растерянный взгляд. Торкио не нуждается в словесном ответе. Он слишком хорошо изучил все ужимки их вокалиста за столько лет, чтобы понять сейчас, что да, хотел бы. Торкио ставит свою бутылку рядом с дамиановой и придвигается ближе. Его ладонь оказывается на чужом колене, согревая, успокаивая расшалившиеся нервы. — Уверен? — прежде чем всё же сделать это, Этан решает уточнить, чтобы уже окончательно не осталось сомнений, что Дамиано твёрд в своём решении и готов принять все последствия. Давид невольно опускает взгляд на чужие губы, находящиеся в жалких сантиметрах от его собственных. Они не вызывают отвращения, но и желания не пробуждают. Ему просто интересно. Затем снова в глаза. И, кивнув, сам сокращает разрыв между ними, приникая своими губами к губам Этана. Просто прижимается закрытым ртом к такому же закрытому рту друга. Этан не торопится, позволяя Дамиано самому решить, когда можно пойти дальше. И тот не заставляет себя ждать. Они целуются, не касаясь друг друга, только губы сплетаются в неторопливом темпе. Дамиано, то ли осмелев, то ли войдя во вкус, подключает язык, но его тут же отстраняют, мягко обхватив за плечи. — Прости, увлёкся, — Дамиано тянется к бутылке и запивает вкус чужих губ, смачивает пересохшее горло, но легче не становится. Он оттягивает ворот футболки, ощущая, как воздуха становится катастрофически мало. — Ну как? Дамиано жмёт плечами, стараясь всеми силами не выдать истинного состояния. Не говорить же ему, что он бы с удовольствием повторил всё это ещё разок, а то и парочку. — Я как-то не понял, — наконец сообщает он, на что Торкио качает головой и, прихватив своё пиво, отчаливает к окну. Достаёт из кармана пачку сигарет, ловко выуживает одну зубами, и прячет Мальборо обратно. — Здесь нельзя курить, ты же в курсе? — вопреки своим словам, Дамиано подходит к другу и тянется к карману его брюк, тоже намереваясь закурить. Этан мигом выхватывает из зубов сигарету рукой с зажатым горлышком бутылки, а свободной намертво вцепляется в загривок Давида, притягивая к себе, и говорит в самые губы: — Не понял, говоришь? — ответить не даёт, на этот раз без стеснения одаривая чужие губы самым что ни есть настоящим поцелуем со всеми вытекающими. Дамиано на автомате льнёт к крепкому телу, обвиваясь руками вокруг узкой талии. Глухо стонет в поцелуй, ощущая слабость в ногах, и на этот раз отстраняется сам. Он бы хотел продолжить, но они оба — не совсем трезвые и распалённые — совсем не готовы к тому, что обязательно должно последовать за такими жаркими поцелуями. — Вот теперь понял, — Дамиано присаживается на подоконник, потому что ноги совсем перестали держать. Приваливается виском к косяку и прикрывает глаза. — Я лучше пойду, да? — неуверенно спрашивает Этан с надеждой в глазах и голосе. На что он надеется, даже сам бы он точно сказать не смог. То ли на то, что Дамиано согласится, потому что да, к продолжению они не готовы, или наоборот, что попросит остаться, потому что вопреки всему продолжения очень хочется. Но Дамиано кивает, не открывая глаз. Смотреть на Этана сейчас равносильно погибели. Взгляни он ему в глаза с расширенными до предела зрачками, и точно не отпустит. Этан возвращает сигарету обратно, втискивая меж зубами, и на ходу ищет по карманам зажигалку. Дамиано окликает его у самой двери: — Эт! Торкио замирает, сжимая ручку вспотевшей ладонью. — Мне понравилось. Евро ни в какое сравнение. Этан оборачивается и, поймав чужую улыбку, улыбается сам. Дверь за ним беззвучно закрывается. Всё-таки иногда полезно ускользать с вечеринок раньше других.