(не) любители вечеринок

— Мы с Этаном поцеловались, — заявляет Дамиано, склонившись к Томми. Бутылка пива в его руке стремительно пустеет, и язык с каждым глотком развязывается всё больше. Ему хочется поделиться с кем-то тем, что произошло в его номере несколько дней назад. Это тяготит, лежит мёртвым грузом. — Я знаю, чувак! — отвечает ему Раджи, перекрикивая бьющие по ушам басы. — Ты и со мной целовался, забыл? — Томми присасывается к горлышку бутылки, но сделать глоток ему не даёт рука, вцепившаяся в загривок и рванувшая парня на себя. Раджи валится на Дамиано, потеряв равновесие. — Какого хуя, Дам? — Ты не понял, мы по-настоящему целовались. Один на один, без камер и тысяч любопытных глаз. Понимаешь, не для шоу! — Дамиано важно, чтобы Томми понял его правильно. Чтобы воспринял всерьёз всё то, что он хочет до него донести. — Ну окей, окей, и чё теперь? Мне вас благословить? — Раджи искренне не понимает, чего от него хочет Дамиано. Тот уставляется на него в недоумении. Его не осуждают. Конечно, он знал, что Томас не просто так для красного словца поддерживает эту херню с ЛГБТ, но точно уверен не был. Зато теперь — наверняка. Дамиано улыбается и, притянув Раджи к себе, прижимается губами к виску. — Бля, да отвали! Обслюнявил всего, фу! — Дамиано смеётся с того, как Томас морщится и трёт лицо рукой. Он любит этого пацана, ей богу, если б можно было всегда и везде брать его с собой, он бы брал. Просто потому, что Том сосредоточение похуизма и делится этой аурой весьма охотно со всеми, кто находится в радиусе пары метров. Дамиано припадает к горлышку своей бутылки и мажет взглядом по сидящим напротив. А Этан? Как он чувствует себя с ним? Как он любит его? Любит? Крутя почти допитую до дна бутылку, горлышко которой зажато меж пальцев, Давид задумчиво наблюдает, как Торкио с поистине кошачьей грацией откидывает мешающие волосы за спину, погружает в их густоту всю пятерню и заводит назад, когда те, отказавшись повиноваться, падают обратно. Почувствовав его взгляд, Этан смотрит в ответ. Дамиано моргает, будто очнувшись от гипноза, и опрокидывает в себя остатки пива. На Торкио он больше не смотрит. После его ухода в вечер, когда они поцеловались, Дамиано долго не мог уснуть. Ворочался с бока на бок, пока наконец не замер, улёгшись на спину. Он пару раз брал в руки телефон, разблокировал экран и просто смотрел, словно забыв, что хотел сделать, пока тот не потухал. В конец измучавшись, Давид откинул одеяло и выбрался из постели. В полутьме нашарил брошенные в кресло несколькими часами ранее вещи, оделся и тихо выскользнул из номера. Было тихо, будто все вымерли, и только он один остался на этой грешной земле. Ковёр скрадывал звуки его шагов, и в этой тишине ему стало не по себе. Чёртов Этан со своим Сиянием, которое он уговорил его посмотреть несколько недель назад. Дамиано оглянулся, но, ожидаемо ничего подозрительного не обнаружив, нервно усмехнулся. — Не сходи с ума, парень! — сказал он сам себе и для порядка посмотрел вдоль коридора, упершись взглядом в примитивный натюрморт в массивной раме в тупике. Решив не пользоваться лифтом, ведь целью его было вовсе не поскорее добраться до места, а прогуляться, проветрить мозги, размяться, Дамиано спустился по лестнице на первый этаж и вышел из отеля. На улице не то чтобы холодно, но Давид поёжился, оказавшись в объятиях опустившейся на город ночи. Жизнь кипела, не останавливаясь ни на секунду. Дамиано влился в поток спешащих куда-то людей, достал пачку сигарет и закурил. Дивная ночь. Сотни, тысячи огней делали её похожей на день. От их изобилия слезились глаза, но Дамиано всё равно смотрел, впитывая каждую деталь. Горящие тёплым жёлтым светом окна отелей и белым, дневным — бизнес центров. Лавочки и кафешки, круглосуточно распахивающие свои двери перед посетителями. Дамиано было мало, ему хотелось запечатлеть всё. Он так засмотрелся, что не заметил препятствие. Но препятствие не меньше его самого раззявило рот. Столкновения было не избежать. — Чёрт, простите… — его пронзило остро, наискосок, стоило только вдохнуть поглубже и учуять до боли знакомый аромат. Дамиано поднял глаза и столкнулся с такими же удивленными напротив. — Эт, ты чего здесь? — А ты чего? — Этан тоже курил. Спрятав руки в карманы джинсовки, сжимал тлеющую палочку зубами. Небрежно, вальяжно, так, как научился у Дамиано. Эта его манера порой доводила Давида до желания скурить всю пачку разом, только чтобы руки перестали трястись, и в груди так не грохотало сердце. Он думал, почему так происходит, но когда их губы соединились в поцелуе понял. Ему до одури нравился Этан. С его невозмутимостью, королевской осанкой, с привычкой поправлять волосы надо и не надо. Весь он вызывал в нём ощущение домашнего уюта. И наверное, Дамиано заговорил на тему поцелуев с парнями не случайно. Не просто потому, что это ни с того ни с сего пришло в голову. Ему хотелось поцеловать его, но удобного случая всё как-то не подворачивалось. Но происходило это всё неосознанно, на интуитивном уровне. Дамиано всегда делал так, как чувствовал, и тогда ему казалось, что это правильно. — Не мог уснуть, решил прогуляться, — Торкио нервничал тоже. Перехватив сигарету указательным и средним пальцами, он посмотрел куда-то в сторону, выдохнул дым и опустил взгляд в асфальт. Пнул носком ботинка камушек, тяжко вздохнул, будто посмотреть на Дамиано было пыткой. — Я думаю, нам надо поговорить. — Я не хочу говорить, — в отличие от Этана Давид на собеседника смотрел, не отрываясь. Затягиваясь, щурил глаза, но взгляд не отводил. Торкио нахмурил брови, пару раз хлопнул ресницами, пытаясь понять. — А…, — запнулся, нервно провёл рукой по волосам, пропустив их меж пальцев. — А что ты хочешь? Дамиано отбросил окурок в сторону, даже не удосужившись его затушить, сплюнул и только тогда посмотрел Торкио в глаза. — Я хочу, чтобы мы вернулись в мой номер, и чтобы ты снова меня поцеловал. — Окей, — ответил Этан, не раздумывая ни секунды. Он затянулся последний раз, раздавил недокуренную сигарету об подошву ботинка, бросил окурок в кусты и, снова спрятав руки в карманы, уставился на Дамиано в ожидании, когда тот развернётся, и они вместе вернутся в гостиницу. Та ночь запомнилась ему теплом крепкого тела, даже сквозь ткань футболки обжигающим ладони. Ласковой щекоткой кончиков волос на обнажённой груди. Запахом кокоса и тихими стонами прямо в поцелуй. Твёрдой плотью под ладонью и внутри его тела. Влажными шлепками кожи о кожу и впившимися в плечо зубами. Дамиано облизывает губы, выплывая из своих мыслей, и снова склоняется к Томасу. — А ещё мы трахались. И я, кажется, влюбился.