"Миг заветный"
12 октября 2021 г., 21:40
Миг заветный, Плод запретный – Искуситель ждёт. Звонко-быстро Вспыхнет искра, Всё произойдёт. Мир не познан, Ему звёзды Тихий дарят свет. Вновь согреет, Заалеет На губах рассвет. «Русы косы, ноги босы»
Какими непредсказуемыми путями ведёт нас жизнь! Всегда ведёт туда, где возможно осознать, зачем... Стёсывать о камень ноги, повисать над пропастью, увязать в трясине, терять и теряться в темноте, в отчаянии... Чтобы вдруг, невзначай увидеть... Моё собственное «зачем» вновь забрало работу в постель и предсказуемо уснуло щекой на клавиатуре ноутбука, странно извернувшись, так что плед ничуть не прикрывает ни единого соблазнительного изгиба откровенно демонстрируемых вздёрнутой футболкой бёдер. Если бы не этот жалкий клочок ткани... Ещё и варварски перекрученный, и теперь под ним на молочно-белой, сияющей нежности останется зудящий, запомнивший форму врезавшейся в кожу ткани грубый красный след... Срочно спасать... — Вик?.. Ты что делаешь? — Тшш... Избавляю от возможного дискомфорта по причине проявлений невнимания к нему принадлежащее и мне тело, — пальцы ловко поддевают и расправляют резинку, соприкасаясь с непреодолимо влекущей гладкостью кожи. — И всё? — обиженный вздох. — По-твоему, этот жест способен спасти принадлежащее и тебе тело от проявлений преступного невнимания? Уже третьи сутки, между прочим... — соблазнительное покачивание бёдрами, и бледно-розовый тонкий хлопок натягивается, совершенно однозначно приглашая к продолжению... — Повтори, — голос неожиданно садится, и следующее слово звучит хриплым шёпотом, — медленнее... Откровенно бесстыдное виляние – ... — Замри, — останавливаю тебя в лучшей точке обзора. — Постарайся не шевелиться. Скольжу губами по шёлку поясницы, постепенно спуская тонкий хлопок. Сам не выдерживая темпа этой пытки, сдёргиваю трусики одним движением, положив ладони тебе под живот, возвращая твоему телу прежнее положение. Жадно, голодно сминая освобождённую упругость ягодиц, прошу: — Дотронься до себя, Мия. Пальцами. Как это бы сделал я, но языком. Я хочу видеть, насколько ты открыта мне... Едва справляюсь с дрожью пальцев, освобождающих от одежды, не отрываясь наблюдаю за тем, как узкая женская ладонь с мерцающим кольцом на безымянном пальце порхает между влажно поблёскивающих складочек, окружая капризными ласками средоточие твоего удовольствия. Замираешь, как только чувствуешь мои губы между своих бёдер. — Не останавливайся, Мия, я не просил тебя останавливаться, — между поцелуями шепчу я, и ручка продолжает свои смелые ласки. Вкус, аромат твоего желания дурманят рассудок. Словно пьяный, я дразню чувствительный вход, соревнуясь с ловкими пальчиками, слизывая с них капельки возбуждения, распаляясь сам... — Мия... — позволяю себе упасть на колени на кровать. Как я тебя жажду! Но видеть тебя сгорающей на острие безумствующей плоти — изысканнейшее искушение. Как ему не поддаться? Ощущая моё пульсирующее желание, ты подаёшься назад, но я останавливаю тебя, обхватывая за поясницу. Поднимаю, прижимая тонкое, гибкое тело к себе, обволакивая себя жаром его желания. Я веду твою руку, хищно сжимая хрупкую гортань, вниз, задевая и перекатывая между подушечками пальцев возбуждённую плоть тёмно-лиловых сосков, по остро выступающим рёберным дугам, к плоскому, вздрагивающему от нетерпения животу, вниз. Вхожу на дюйм, ни тебе, ни себе не позволяя большего, оттачивая одну из граней пьянящего своей недозволенностью наслаждения... — Любовь моя, моё безумство, Мия! — шепчу, оставляя жалящие поцелуи на так беззащитно открытой моим клыкам шее, ключице... И пальцы мои дрожат в унисон твоим на скользкой влажности твоего вожделения. И другая моя рука сдавливает тонкую шею, не позволяя уйти от сладострастного плена. Только мучительно взобравшись на самую высоту, покорно, беспомощно отдавшись терзающим тебя рукам, вскрикнув, задрожать, сократившись, плотно обхватывая кольцом мышц мою напряжённую плоть. Уронить тебя, накрыть, проникнуть глубже, дать отдышаться, дышать в тебе, телом твоим, успокоенностью, негой... Уложить на спину, губами собрать истому остывающего в сладкой судороге тела, не выходя, не разрывая первобытной нашей связи, и, услышав пульсацию глубоко внутри, толкнуть, и ещё, ещё... — Ещё! — умоляешь, обхватывая ногами мои рёбра, становясь продолжением моим, моего желания, безумства, наслаждения. — Пожалуйста... И язык мой добирается до твоей гортани, и я сам до болезненной сути, до исхода, истока единства, дикой, безрассудной мудрости неравенства наших природ, идеального несовершенства законов наших тел. В плавящем меня влажном жаре, расходящейся пульсации, немыслимо правильном несоответствии наших пропорций (чуть больше – чтобы шагнуть по лезвию сладкой боли за грань, чуть теснее – и почти лишиться рассудка), в твоих стонах, моём хриплом дыхании, в тебе, я в тебе!.. Ты в который уже раз отпускаешь своё наслаждение с сорвавшимся с губ моим именем, и я, не в силах более испытывать себя на стойкость, судорожно изливаюсь в распластанное подо мною тело, вновь подтверждая, что ты моя. Моя Мия. — Не уходи, Вик, — шепчешь ты, но для твоего маленького тела мой вес... — Я никуда не уйду. Немного поменяем положение... Придерживая тебя, оставаясь в тебе, укладываю твоё расслабленное тело у себя на груди, расправляя сверху одеяло. — Тебе не тяжело? — щекочешь шёпотом и тихой лаской пальцев мою кожу. — Мне удивительно легко, — улыбаюсь я, — и правильно. А тебе давно пора спать. Посмотри, светает... — Хм... — чуть поднимаешь голову, бросая взгляд в окно. — И правда. Ты останешься со мной? — Боюсь, у меня нет ни единого шанса на побег, — убираю с твоего лица влажную золотистую прядь. — Хорошо, — удовлетворённо бормочешь ты – и уже через пару мгновений слышится тихое сопение. На востоке небо светлеет и занимается охрой... Но мой рассвет вовсе не за окном. Он розовеет на коже обожжённых неосторожными ласками хрупких плеч, разгорается алым пожаром на щеках, на пылающих недавней страстью сладких, преступно искушающих губах. Мой рассвет, моё «зачем» тихо дремлет у меня на груди. И оно оправдывает каждый путь, каждый шаг, каждое движение, так долго ведущее меня ему навстречу.
