Когда огонь пылает

Мерзкий звон выталкивает меня из сна. Как чертовски бесит просыпаться в этой замкнутой системе. Я хватаю часы, что стояли в изголовье кровати и швыряю в стену, чтобы они, наконец, заткнулись. Звук удара, падения на паркет, однако треск будильника так и не прекратился. Ах, да, я же специально попросила купить себе самые прочные часы, чтобы перестать просыпать в школу. Приходится поднимать своё уставшее тело, вскакивать с постели, искать в сумраке тёмного утра часы, а потом трясущимися от злости руками искать маленькую кнопочку, которая затыкает механизм. Я вымоталась и не только психологически. Слишком много обязанностей для семнадцатилетней девушки, чтобы не сойти с ума. Думаю, взрослые или не помнят, как им было тяжело самим, или им никогда не было так тяжело. Ощущение, что вселенная хочет раздавить тебя, как букашку, а ты в это время делаешь вид, что всё в порядке. Все делают вид, натягивая мерзкие улыбочки на свои лица. Вот только я не из тех пай-девочек, которые будут притворяться. У меня нет на это ни сил, ни желания. Раза с пятого я смогла выключить звон, замахнувшись часами, чтобы в очередной раз швырнуть их в стену или ударить об угол комода. Я не хотела никуда идти, во мне вопило отчаяние, которое находило лишь один выход – злость. Слёзы давно кончились, да и меня хорошо научили прятать слабость. Стоило показаться влаге на моих глаза, и меня били сильнее. Так что теперь даже не хочется выражать усталость таким способом. В моих жилах осталась лишь ярость. Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза, стала считать от десяти до одного. Конечно, гнев так никуда не девается, он остаётся в грудной клетке, готовый разгореться в новый пожар, если ему подкинут новых поленьев, однако ненадолго мне удаётся заполучить над телом власть. Каждый раз, когда я всё ломаю, я будто обращаюсь в другую себя. Потом мне стыдно за всё, что я делала, но я не могу остановиться, если это началось. Я ставлю часы на комод, а потом разворачиваюсь к стулу, на котором висят готовые к новому дню вещи. Одна и та же форма, одни и те же носки, один и тот же рюкзак, одно и то же утро. Я как хомяк, что крутит колесо каждый день. Я теперь поняла, почему люди придумали календари. Когда живёшь в таком темпе, кажется, что застрял в дне сурка. Лишь сдвиг квадратика на календаре помогает тебе поверить в то, что твоя жизнь продолжается. Унылый завтрак, который я ем каждое утро, пресное кофе, которое я пью каждый день. Я одеваюсь и выхожу на улицу, уставившись себе в ноги. Мне не нужно думать, чтобы идти по изученному за 10 лет маршруту. Я не была той счастливицей, которая перевелась в другую школу. Быть может, я бы даже и хотела сменить эти однообразные лица, что ненавидят меня так же сильно, как и я их. Но всё остаётся на своих местах. Прежняя школа, прежние классы, прежнее место. Я предпочитаю заняться своими делами, потому что всем плевать на мою успеваемость. Никто не станет плакать, что я получила тройку. Никто в меня уже не верит. Хотя, кое-кто ещё верит. Наш учитель ОБЖ, на чьих уроках я вожусь с муляжами оружия. Я всегда тянулась к военной тематике, обожала слушать на истории про войны. Наверное, это единственное, что так сильно меня притягивает. Из класса в класс, изо дня в день. Какой-то парень решает подшутить надо мной на переменке. Он кидает в меня гнилой помидор и попадает в волосы. В чистые волосы, которые мне снова придётся сегодня отмывать от гнили. Я смотрю в сторону гогочущих парней. На пару минут мне застилает глаза белым туманом, а потом я нахожу себя рядом с этой компанией. Он уверен, что я не могу ему ничего сделать. Он смеётся, а я чувствую, как внутри меня нервы натягиваются до предела. Одна из струн души лопается, и я заношу дрожащий кулак. Один удар и под костяшками хрустнула его лицевая кость. Парни от неожиданности отшатнулись, сначала не веря своим глазам. Мой противник вскрикнул и вскинул руки к лицу, накрывая ушибленное место. Кто-то оскалился и кинулся на меня, а я лишь усмехнулась. Чудесно, новый повод вылить на вас все мои стухшие в душе мечты. Всё, что я скрывала в себе рано или поздно превращалось в злость, и теперь я нашла ей выход. Я чувствую, как чей-то кулак прилетел мне под рёбра, и на секунду мне перехватило дыхание. Но я не сдаюсь, не смотря на то, что их трое. Кто-то тянет за волосы, но я удачно развернулась и пнула одному из парней прямо в пах. Скулёж, крики, мат. Всё это продолжалось, пока не подбежали учителя. Нас вчетвером потащили в кабинет к директору, когда поняли, что ни у кого нет сильных травм. В очередной раз в школу пригласили моих родителей. Они выслушивали нотации, пока я сидела за дверьми. Я слышала, как они обсуждали мой неуправляемый характер. Я уже давно не оправдываюсь. Я знала, что я была права. Эти парни первыми развязали драку. Не стоит провоцировать на агрессию тех, кто может дать сдачи. Дома отец, как всегда, схватился за ремень. Это меня тоже чертовски достало. Так достало, что я усмехнулась и сложила на груди, когда он приказал повернуться к нему спиной. -Очень по-мужски избивать тех, кто младше тебя, - съязвила я, когда он стал злиться. -Я не избиваю, а наказываю, - рыкнул он, хлестнув ремнём, будто это могло меня напугать. -Ещё шаг и тебе нос сломаю, - спокойно сказала я ему, на что его лицо моментально приобрело помидорный цвет. -КАК ТЫ С ОТЦОМ РАЗГОВАРИВАЕШЬ?! – заорал он и сделал широкий шаг ко мне, хватая за кисть. -Человека, который бьёт детей, я и мужчиной назвать не могу, не то, что отцом! – крикнула я, в тот же момент замахнувшись второй рукой, со всей дури попадая кулаком в нос. Что-то хрустнуло, и первые капли крови упали на ковёр. На самом деле, про нос я просто угрожала, но, кажется, смогла исполнить свои слова в реальности. Я его не боялась. Да и не могла сказать, что ненавижу – всё же, он мой отец. Но я больше не хотела делать так, как хочет он. Я хотела стать кем-то, даже если такой ценой. Мне было стыдно, но огня в моей груди было больше. Я чувствовала, как в горле накапливается горечь, подбираясь к моим глазам, но я сдержала её. Я проглотила слёзы, чтобы никому и никогда больше не показывать свою слабость. И моя грусть снова стала сгорать в гневе, подогревая и увеличивая его. Меня переполняли силы, я чувствовала кожей, как обращаюсь в животное, хотя на самом деле никаких изменений не было. Была лишь я, преисполненная ярости. Но где-то в глубине спала неуёмная печаль. Только об этом никто не узнает. Отец замахнулся ремнём на меня, держась свободной рукой за нос. Бляшка от ремня проехалась по моей щеке, оставляя свежую рану. Кажется, он не ожидал, что его действие приведёт к такому. Он застыл, распахнув на меня глаза, когда я смазала с лица такую же алую кровь, как та, что вытекала у него из носа. Он никогда не ранил меня так сильно, как и я, в принципе. Но сейчас именно я привела к такому. Я не могла его винить во всём, хотя ему не стоило быть настолько строгим. Но что случилось – то случилось. Я поняла, что если не уйду, то сделаю что-то хуже сломанного носа. Я не могла простить ему такого. Поэтому я резко развернулась и ушла в свою комнату. Отец стоял оглушенный произошедшим и даже не пытался меня остановить. Я накидала самых нужных вещей в небольшую сумку, быстро оделась и вышла в ночь. Мне было плевать, куда я пойду и где проведу ночь. Мне было важно просто уйти из этого дома, от этих людей, которым я будто бы не была дочерью. Меня всю трясло как в лихорадке, по крови пульсировали гормоны, моё сердце взлетало со своим бешеным битом. Я бежала по улице, чтобы хоть куда-то деть свой запал. Но помогало хреново. Хотя, свежий воздух так или иначе приносил ясность мысли.