Подари свою любовь

      Проснуться в пятницу утром было всегда тяжелее обычного, но сегодня этот день предвещал быть максимально загруженным и выматывающим, потому что именно по пятницам у его класса девять уроков, а вечером еще и дополнительные занятия. Встать с кровати было огромным достижением, а учитывая то, что Антон Андреевич Шастун не любил пятницы, потому что это последний день перед выходными, на которых ему придется сидеть и чахнуть над книжками с пробниками, как Кощей над своим златом. Антон не любил выходные. Кажется, что в такие дни проще умереть где-нибудь по пути в школу, нежели справиться с огромным потоком знаний, который скидывают на учеников в этот злополучный день.       Завтрак снова оказался в пролете, как и большинство раз, тем более, дедушка еще спал, и у парня получилось тихо и скрытно свалить из дома чуть раньше запланированного времени, чтобы спокойно прогуляться и морально подготовиться к сегодняшнему сложному дню. Он зашел в школу за пару минут до звонка, что уже было хорошим началом и давало небольшой шанс начать этот день как надо. Шанс на хорошие отметки за сегодняшний день, шанс на хорошие допы… с Арсением Сергеевичем, который последние пару дней не покидает русую макушку даже во снах. Антон думал о том, в какой момент его начал искренне интересовать его психолог, началось ли это до того, как тот стал их преподавателем, или же после этого? Или вообще Антон всегда подсознательно тянулся к этому человеку? А может, его приворожили? Все же возможно в этом мире. Но факт остается фактом, Антон старается чуть дольше посмотреть в сторону своего психолога, чуть дольше положенного касаться, чуть чаще положенного встречаться, используя возможность, когда она появляется.        — Антон, я бы хотел поговорить с тобой о тебе, — звучит мягкий и бархатистый голос, явно располагающий к себе, — расскажи мне, как ты справляешься со своей утратой? Или можем просто помолчать. — Впервые кто-то из психологов предложил Антону просто помолчать, вместо постоянных размусоливаний одной и той же ситуации, что произошла, когда ему было шесть лет. — Я бы предпочел не говорить. — Хорошо. Тогда, может чаю? У меня большой выбор, есть цитрусовый, мятный, с календулой… — Арсений Сергеевич открыл навесной шкафчик, начиная перечислять все возможные виды чая, чтобы угостить своего подопечного. — Зачем все это? Вы явно уже знаете, что случилось, получили записи других психологов. Что Вы еще хотите от меня? — Я вижу, что эта травма уже давно не так тебя тревожит, как кому-то может показаться, но надо занять время нашего сеанса, поэтому и предлагаю выпить чаю. Можем обсудить то, что тебе нравится. Футбол? — Антон покачал головой из стороны в сторону, — Музыка? Рисование? Литература? — Арсению даже не нужно было слышать подтверждение от Шастуна, потому что он увидел, как загорелись глаза мальчика на слове «Литература», — могу посоветовать одно хорошее произведение, которое в корне поменяет твое представление о восприятии нашего мира. — Что-то из школьной литературы? Не особо интересует. — Нет, не из школьной, — Арсений взял с одной из книжных полок небольшую потрёпанную книгу и протянул ее Антону. — Это роман, но уверен, что тебе будет интересно почитать. По ней есть фильм, но честно говоря, он отвратительный, так что лучше почитай книгу.       На обложке книги красовалась позолоченная надпись: Марк Леви «Между небом и землей».       Каждый раз, когда Антон вспоминал их первый сеанс, так не похожий на другие, с другими психологами, он понимал, что уже в тот момент Арсений был другим, отличался ото всех, кого уже парень встречал. Книгу, он, конечно, прочитал, даже обсудил ее с Поповым, и это стало их первым шагом на пути к тем отношениям, которые они сейчас имеют. И знал бы Арсений Сергеевич, как мальчик был ему тогда благодарен, что они не стали мусолить одну и ту же тему вновь, кажется, что за все сеансы, которые у них были, они лишь поверхностно затронули эту тему, все чаще обсуждая именно самого Антона и его чувства, ощущения, мысли.       Шастун спешил на урок, углублённый в свои мысли, так часто крутящиеся вокруг одного человека, что не сразу понял, как потерял связь с реальным миром. Стоя в коридоре, он лишь почувствовал как все тело начало покалывать, будто затекло, легкую слабость, голубые глаза, чем-то обеспокоенные, и темнота.

***

      Утро не задалось с самого начала, будто Арсений встал не с той ноги. Сначала кофемашина сломалась, выплеснув все содержимое на хозяина, внезапно отключили горячую воду без предупреждения, все было против Попова этим утром. Тем более, что вчера он пол ночи не спал из-за дел, свалившихся на него горой после ухода учителя литературы, а ещё свои дела по психологии, в общем, что ни день, то белка в колесе, а не Арсений Сергеевич. Пролитый кофе мужчина решает заменить покупным в одной из хороших кофеен их города, захватив пару булочек на завтрак, поскольку первым уроком у него окно, было времени возместить утраченный завтрак. Посмотрев на себя в зеркало последний раз, кивнув собственному выбору одежды и образа, он спешит прогреть машину, так как на улице нещадно холодает с каждый днем.       Но когда на экране телефона высвечивается до боли знакомое имя Павла Александровича, Попов понимает, что чёрная полоса сегодняшнего дня ещё не закончилась. Учительница по информатике заболела, поэтому нужно будет заменить у одиннадцатого класса урок на литературу. И если бы Арсений мог высказать Павлу все, что он сейчас думает, он так бы и сделал, но лишь согласился. Однако за кофе он все же заедет, иначе кого-нибудь точно прибьёт с утреца пораньше.       Парковочных мест почти не было, поэтому машину оставить пришлось слишком далеко от входа, что позволило Арсению почти на половину опустошить свой стакан с кофе по пути до школы. Повсюду слышалось «Здравствуйте, Арсений Сергеевич», и почти все от девушек, что не могло не льстить. Пальто нещадно душило в жарком помещении, так что он снял его сразу как переступил порог учебного здания, перекинув через локоть, торопясь в свой кабинет. Ох, как он не любил резкие смены планов.       Русая макушка сразу привлекла внимание психолога, заставляя этот день стать чуть лучше, пока он не заметил стеклянный взгляд, отрешённых от реальности, а затем парень грохнулся. Откинув вещи в сторону, он подбежал к мальчику, проверяя пульс, тот был слегка замедленный. Обморок. Стоп, обморок?! Арсений Сергеевич чуть ли не приказным тоном сказал каким-то ученикам позвать медсестру, потому что мальчику явно нужна была медицинская помощь.       После прихода медсестры, было решено отнести парня в кабинет психолога, так как в медкабинете сейчас была какая-то девушка с обильным кровотечением из носа, которое не могли остановить. А дальше все как по накатанной, уложили парня, нашатырный спирт, чтобы привести того в чувства, пока Арсений отошёл к классу дать задание.

***

      Ощущение после обморока будто ты просто прикрыл глаза на пару минут, но болит все тело и места, которыми ты неудачно приземлился. Голова раскалывалась от падения, плечо ныло, и, кажется, Антон ударился бедром. Вроде линолеум по всей школе, а ушибы такие, будто по асфальту проехался, или по нему проехался асфальтоукладчик. Голова не хотела соображать и понимать в какой момент он упал, лишь дикий отвратительный запах в носу давал понять, что он был без сознания. Что произошло — в голове ответа не появлялось, по какой причине — в ответ пустота, как так случилось, что Антон был сейчас не там, где закрыл глаза — неизвестно.       Зеленые глаза начали бегать по помещению, цепляясь за знакомые очертания, и осознание пришло само собой, когда голова пришла в стабильное состояние. Кабинет Арсения Сергеевича, тот самый черный кожаный (порно)диван, на котором Шастун обычно пребывал в сидячем положении, хотя мысли были ух какие. Он был в кабинете не один, рядом сидела пухлая и взрослая медсестра, у которой было одно единственное лекарство на все случаи жизни — Ношпа, но вот Арсения Сергеевича нигде видно не было, хотя Антон был готов поклясться, что тот видел его падение, даже волновался. Да, Антон заметил ту толику испуга, что промелькнула в голубых глазах, перед тем, как темнота накрыла парня.       Скрипучая дверь была слишком громкой в этот момент, однако она впустила сюда кое-кого самого важного, кого бы Антон хотел увидеть первым, нежели эту неприятную медсестру. Арсений Сергеевич с его извечными синяками и мешками под глазами обеспокоенно заговорил с медсестрой, а Шаст не концентрировался на их разговоре, потому что ему было абсолютно плевать. Хотелось еще немного полежать на этом удобном и мягком диване. И где только Арс его достал. Стоп. Арс?       Перед глазами парня промелькнул знакомый силуэт, весь такой прилежный, ухоженный, только Попов так ходит, и этот приятный шлейф одеколона с ноткой кофе, который тот так любил. Да, сейчас было максимально уютно и комфортно. — Антон...? — Будто сквозь какую-то пелену парень все же разобрал, что к нему обращаются и сфокусировал взгляд на психологе. — Антон. Как ты себя чувствуешь? — Херово. — Шастун никогда не видел Арсения Сергеевича таким взволнованным и обеспокоенным. Обычно тот старался успокоить других, уверить в том, что все хорошо или просто помогал каким-то образом, но никогда не показывал своих переживаний. Для Антона это было впервые. Было впервые видеть, что о нем кто-то так беспокоится кроме дедушки, и это грело сердце Тоши. — Голова кружится, и слегка тело ватное. — Ты сегодня ел что-нибудь? Или снова изводил свой организм? — Возможно, это звучало бы с каким-то упреком в любой другой ситуации или в другой день, однако сейчас это звучало скорее все еще обеспокоенно, будто кто-то родной сейчас сидел рядом и переживал о здоровье парня. — Да...? — сколько бы раз Антон ни пытался врать Арсению, тот всегда ловил его, и каждый раз должен был бы предъявлять за это, но всегда молчал. — Понятно. Ничего не меняется. Так ты себя и доводишь. — Арсений опустил взгляд, — ты сейчас перекусишь, наберешься сил, а потом мы поедем и ты нормально поешь, тебе ясно? Возражения не принимаются. — приказной тон, от которого у Антона даже замерло сердце. — Сидеть можешь? — Допустим. — Тогда садись и не рыпайся, — указал Попов и поставил завариваться чайник, доставая клубничное печенье из своих личных запасов. — Это что? Клубничное печенье? — Антон почти подскочил на месте, будто и не было никакого обморока или упадка сил. — А что? — во взгляде промелькнула искра азарта и хитрости вслед за тем, что он спрятал упаковку за спиной. — Так не честно! Это мое любимое! — парень слегка прищурился и надул губы. — И Вы это знали, поэтому достали? — Почему я не могу тоже любить клубничное печенье? — Хотите сказать, что у нас больше общего, чем я предполагал? — А ты сомневался в том, что мы похожи? — вопрос с подвохом или скорее с намеком — никто не понял. — Пей чай и дуй домой отдыхать. Обмороки в твоем возрасте это не нормально. — Стоило кипятку оказаться в чашке с заваркой, по всему кабинету разнесся аромат цитрусового чая, а в совокупности с клубничным шоколадом... эстетический оргазм. — И обязательно дома поешь, ладно? — Не могу домой. — И почему же, изволь сказать? — Дед будет волноваться, а у него и так сердце слабое, не хочу заставлять его переживать. — Руки обвили горячую чашку, а взгляд тонул где-то на ее дне вместе с чаинками, что уходили все глубже и глубже. — Арсений Сергеевич, не сочтите за наглость, но мне нужно будет уехать в деревню на пару дней, там у друга семьи горе произошло, — Александр Владимирович слегка замялся, прежде, чем закончить свою просьбу, — а Антону в школу надо ходить, а то такими темпами он ее не закончит... — Александр Владимирович, не ходите вокруг да около, мы взрослые люди. — Не могли бы Вы присмотреть за Тошей, пока меня не будет? — Что Вы имеете в виду? — не понял психолог. — Ему всего четырнадцать, оставить его одного дома я не могу, да и просить Вас мне неловко... — Я присмотрю за Антоном, можете не переживать, — фирменная и обескураживающая улыбка Арсения, и Александр Владимирович рассыпается в благодарностях перед психологом.       Пару дней Антону пришлось действительно пожить у Арсения Сергеевича, чтобы дедушка был спокоен и не переживал о том, что мальчик что-то натворит, да и самому Попову Александр Владимирович искренне доверял. Тоша изменился с тех пор, как начал заниматься с Поповым, и мужчину это очень радовало.       Самому Арсению было в компании парнишки даже веселее, холостяцкая квартира, наконец, не казалась холостяцкой, а некая суета добавляла уюта квартире психолога. Лучше всего Попов запомнил, как мальчик засыпал на диване в гостиной, поджав к груди ноги, потому что банально из-за роста не помещался. — Значит, так. Я пойду к Павлу Александровичу, а ты, — он пригрозил пальцем, — с максимальной осторожностью идешь к моей машине и ждешь меня там. Тебе ясно? — Чего? Зачем это? Мне и тут хорошо, Ваш пор... диван очень удобный. — Что ты хотел сказать про мой диван? — Попов прищурился. — Ничего. Хороший диван, говорю. Так, куда Вы меня повезете? Домой? — Ага. Ко мне. Заодно дополнительные занятия проведём.       Обескуражив своим заявлением пацана, Арсений спокойно покинул кабинет, чтобы отпроситься сегодня с занятий. Если Александр Владимирович узнает, что Попов прикрывает Шастуна, ему конец просто. Но это того стоило. Стоило хотя бы потому, что сейчас Антону не четырнадцать, а Арсений не знает, как к нему подступиться, как разрушить ту грань ученика-учителя между ними.       Несколько минут спустя, Арсений уже прогревал автомобиль, не зная, как начать разговор с пацаном, и не зная, стоит ли вообще что-то сейчас говорить. Парень наверняка считает, что Попов заботится о нем только из-за дедушки, или просто профессионализм, а может, вообще делает все это ради премии. Погрузившись в свои мысли, снова об Арсении Сергеевиче, Антон уснул на заднем сиденье, давая шанс Попову понять правильно ли тот сейчас поступает. И да, определенно он не будет жалеть ни о чем сказанном, или совершенном, в этот день.       Сон без снов стал привычным для Шастуна, а дорога от школы до дома Арсения — стала телепортацией, даже разбитые дороги не разбудили его. — Тош? — тихий, приятный шепот где-то близко рядом с ухом Шаста, такой манящий и ласковый, будто окутывает теплым одеялом. — Мы приехали, пошли.       Он распахнул глаза, будто его окатили ледяной водой, а перед глазами, слишком близко оказался Арс. Арсений. Арсений Сергеевич. Сколько они так смотрели друг на друга, никто не понял, никто не считал те мучительные секунды перед тем, как они вышли из машины и поднялись в квартиру Попова. Зато они оба сейчас чувствовали себя слегка неловко, будто между ними что-то произошло, то, о чем каждый помышлял, но боялся сделать. То, о чем каждый думал, но боялся представить, потому что потом дороги назад уже не будет.       Когда Антон перестал ненавидеть психологов и Арсения Сергеевича? Когда произошел тот переломный момент, что его буквально трясло от одной близости с этим человеком?       Арсений спал и смотрел, наверно, уже десятый сон, лежа на бумагах за своим письменным столом, а Антон смотрел на него уже несколько минут. На это сонное, расслабленное, красивое лицо, не обременённое какими-то тяжелыми думами, анализами, вопросами. Шастун не мог оторвать взгляд от молодого лица психолога, который стал для него чуть больше, чем просто психолог, за этот небольшой период их сеансов. Арсений был другим, не таким, как остальные мозгоправы, он был в сотни раз лучше, в сотни раз умнее, красивее. В сотни раз ярче, чем звезды на небе. А его глаза в сотни раз глубже, чем Марианская впадина, скрывающая в себе столько всего удивительного. Темные волосы, столь шелковистые на вид, так и привлекали, так и хотелось зарыться в них своими руками, перебирая прядки. Эти темные волосы так хорошо подчеркивали внешность Арсения, что, безусловно, на контрасте с голубыми глазами, он казался потрясающим от головы до пят. Невероятный человек без изъянов. Антон хотел бы иметь хоть малейший шанс коснуться этих шелковистых волос, хотел бы иметь возможность смотреть в эти бездонные голубые глаза без опасений, что его отвергнут. Хотел бы иметь возможность касаться этого человека постоянно, быть ближе, чем он есть сейчас.