По разные стороны

      - Отлично выглядишь, - произносит Скотт мягко, хлопая друга по плечу. На его губах ободряющая улыбка.       Стайлз улыбается. Ему удалось поспать этой ночью больше трех часов. Ему снился Дерек и он слал его нахуй. У него внутри пустота - большая часть внутренностей осталась на пороге лофта Хейла, когда он знакомил стаю со своей подружкой. Остальные внутренности остались на дороге в пыли, которую подняла черная Камаро, выезжая на трассу и увозя Дерека с подружкой куда-то вдаль. Прекрасная пустота. Пустота не болит. Пустота выжжена и покрыта обугленной корочкой. Пустота не только внутри, она вокруг. Стая после отъезда Хейла зажила своей жизнью: Эрика и Бойд ходили за ручку, Скотт и Эллисон сладко улыбались друг другу, Лидия и Джексон снова сошлись и были довольны собой и друг другом. Стайлза наконец-то оставили в покое. Стайлз несколько месяцев был сосредоточен на том, чтобы вдыхать и выдыхать, вовремя есть (неважно, что вкус пищи он не чувствует и любимая раньше картошка колечками не радует, плевать) и спать. Спать было трудно. Потому что во сне к нему приходил Дерек. Он просто улыбался ему, что-то говорил, но Стайлз не слышал, он просто смотрел на мужчину, хотел прикоснуться, вдохнуть его запах. Дерек улыбался ему, а потом к нему подходила Элис, он брал ее за руку и уходил. Каждый сраный раз. Полгода спустя Стайлз слал Хейла нахуй с его подружкой и уходил первым. Он стал спать больше трех часов за ночь. Он стал чуть больше разговаривать с окружающими. Он составил график на каждый день и следовал ему в точности, чтобы не сорваться. Стайлз даже может немного улыбаться. Пиздец, успех.       Парень поправляет лямку рюкзака на плече и направляется к кабинету литературы. Сегодня первый экзамен. Осталось всего три экзамена и школа останется позади. До кабинета литературы осталось двадцать три шага по коридору. До следующего вдоха осталось две секунды. До способности нормально жить без Дерека Хейла осталась примерно вечность, но он справится. И не такое мог переварить. И не через такое проходил. В конце концов, Дерек жив, это главное. В конце концов Стайлз делает вдох и заходит в кабинет. Все идет по плану.       - Пап, я дома. Представляешь, все экзамены на отлично! Я просто Бэтмен! - восклицает Стайлз, наступая на задники кедов, снимая их в прихожей и вешая ключи на крючок.       Дом встречает его тишиной.       - Пап?       Стилински заглядывает на кухню: в раковине откисает посуда, оставшаяся после завтрака, в чашку с изображением Капитана Америка капает из крана вода. Пусто.       - Папа?       В гостиной темно. Телевизор выключен, на диване комом лежит старый плед. После ночных смен в участке шериф иногда засыпал прямо на диване под мерный шум телевизора, по которому шел бейсбольный матч, так что плед при активном участии Стилински-младшего перекочевал из временного хранилища в шкафу на диван для создания тепла и уюта.       Шериф обнаружился в кабинете. Он спал, положив голову на скрещенные на столе руки. Рядом, освещенная настолькой лампой, стояла почти пустая бутылка виски.       - Па? - Стайлз переступил с ноги на ногу. Фантом радости, появившийся после оглашения результатов экзаменов, противно шипя, растворялся на дне бутылки виски. Парень знал, что отец пьет. Он пил давно, еще когда мама начала болеть, шериф спасался от боли, топя ее в алкоголе. Прошло десять лет. Боль понемногу утихала. Алкоголь остался.       Стайлз вернулся в гостиную, стащил с дивана плед и, вернувшись в кабинет, накинул его на плечи отца и выключил настольную лампу. Постоял еще с пару минут, глядя на отца и вдыхая пары алкоголя. Пустота, ставшая почти привычной, поднималась откуда-то из живота и подкатывала к горлу, накрывая мысли черной паутиной.       - Видишь, ты здесь чужой, - шипела она на задворках сознания, - Ты никому здесь не нужен.       - Я знаю, - шептал Стайлз. - Заткнись.              Монитор компьютера приветственно подмигнул, и машина загудела, загружаясь. У Стайлза достаточно накоплений. У Стайлза достаточно вещей. Стайлз достаточно взрослый. Стайлз достаточно заебался.       После нескольких кликов мышкой на почту пришло подтверждение покупки. Принтер загудел, распечатывая билет на автобус. В сумку полетели вещи, в рюкзак лег ноутбук и необходимая мелочевка.       Завтра он заберет свой диплом об окончании старшей школы и даст по съебам из города. Он попробует начать все заново.       - Ты уверен?       Стайлз отпивает еще глоток из бутылки и затуманенным взглядом через плечо смотрит на тату-мастера. Тот держит в руках машинку и ждет.       - Абсолютно.       Через четыре часа на спине Стайлза под толстым слоем пленки красуется черный трискелион. Символ прошлого, настоящего и будущего, символ стихий, символ его личной боли. Парень рассматривает его в зеркале, поднимает взгляд и всматривается в собственные глаза. Там плещется пустота.       - Неплохо, - шепчет она.       - Заткнись, - шепчет Стайлз.       Никто не говорил ему, что в другом городе будет легко. Никто не говорил, что его съемная квартира будет с видом на океан (она на самом деле, неплоха. Одна достаточно просторная комната с видом на стену соседнего здания и маленький кусочек парка, собственная кухня и ванная. Все путем). Никто не говорил, что он легко найдет работу (накопленные деньги были почти на исходе и Стайлз, увидев объявление на двери кофейни, просто зашел внутрь и предложил свои услуги). Никто не говорил, что его будут все любить.       - Никто не говорил, что будет легко, - хрипит Стайлз, сплевывая кровь на грязный асфальт подворотни и пытаясь хотя бы сесть. - Но сука, что ж тут так воняет?       Его подкараулила компания пьяных придурков, которым не понравился кофе.       - Серьезно, блять? За кофе? - шипел Стайлз, когда его ударили в живот и он согнулся пополам, хватая воздух губами и пытаясь сделать вдох.       - Ты нам не понравился, пацан. - усмехнулся один мудак из компании и ударил по лицу.       - Не только вам, - шептал Стайлз, валяясь на земле и получая новые удары.       - Никто не говорил, что будет легко, - повторяет как мантру Стайлз, медленно переставляя ноги по направлению к съемной квартире и мысленно прикидывая, как будет обрабатывать синяки. Облизывает разбитую губу и сплевывает. Тут и так грязно, хуже не станет.       - Не, ну это уже реально пиздец, - матерится Стайлз, рассматривая в зеркале ванной укус на плече.       Пустота внутри согласно молчит. Это пиздец даже по ее меркам. Она не так долго имеет дело с жизнью Стилински, чтобы привыкнуть к таким поворотам. Стайлз достаточно долго имеет дело со своей жизнью, но все еще продолжает удивляться. Он предполагал, что его мог укусить Питер Хейл еще тогда, когда он укусил Скотта. Он предполагал, что его в одно из полнолуний, взбесившись и потеряв голову от зова луны, может укусить Скотт. Он предполагал, что его может укусить Дерек после очередного заеба Стилински. Он даже, блять, был готов к тому, что его убьет ебаная канима в лице Джексона. Но Стайлз не был готов к тому, что его укусит проезжавший через город альфа, подвергшийся влиянию полнолуния. Просто. Укусит. И. Съебет. Из. Города.       Бинт лег ровно. Стайлз знает, как бинтовать раны. Стайлз научился. Стайлз многому научился за свою недолгую, но очень насыщенную жизнь. Ему предстоит научиться еще очень многому: например, как не сойти с ума в полнолуние, как игнорировать обострившиеся внезапно запахи, которые даже сейчас забивали ноздри и наполняли легкие, как не думать о Дереке Хейле спустя почти год и не чувствовать загустевшую в грудине боль.       Стайлз сидит на кухне. Он выключил свет, но зрение, повинуясь происходящим в теле изменениям, позволяет отлично видеть в темноте чайник на плите, крошки хлеба, оставшиеся на столешнице после завтрака. Стилински помешивает в кружке остывающий чай и смотрит в водоворот, который создает ложка. Он чувствует себя дробью. Пока она собрана в пуле, она едина, закрыта от мира толстой металлической оболочкой, но после выстрела она разлетается смертоносными частицами и рассеивается в теле. Дерек Хейл стал его выстрелом. Стайлз разлетелся частицами дроби и никак не может собраться воедино.       С каждым днем пиздец приобретает все более феерический размах.       Стайлз чувствует, как тянет кожу между лопатками, там, где постепенно регенерирует его трискелион. Его личное напоминание о Дереке, его вызов самому себе. Мол, соберешься из дроби, или так и останешься перемолотым?       Пустота волной накатывает, обнимая за шею и грудь. Не было ни одного дня, когда бы он не вспомнил о Дереке. Хейл был с ним каждую секунду, даже если сам этого не желал. Он был глубже, чем татуировка. Он оказался глубже, чем боль и пустота. Он был сильнее, чем желание избавиться от этой неправильной любви. Ближе, чем все те, с кем Стилински пытался закрутить роман, чтобы забыть.        Стайлз подносит к губам сигарету и щелкает колесиком зажигалки. Дым медленно расползается в легких и с выдохом обволакивает теплым облаком. Он обновит татуировку, не смотря на то, что придется теперь выжигать ее огнем. Стайлз больше не боится боли, не теперь. Он соберется. Мир может отсосать ему. Дважды. Нет такого пиздеца, после которого Стайлз Стилински не соберет себя в одну кучу и не обрастет сталью, показав миру средний палец.