To the Horizon

Ауруо и Петра находятся всего в сотне метров от стены, когда Титаны настигают их. Ауруо весь в крови… грязный… но это мелочи по сравнению с тем куском мяса, который он несёт на спине. Её огненно-рыжие волосы стали тёмно-коричневыми от покрывавшей их, запёкшейся кровяной корки. Её глаза закрыты, вероятно, навсегда. Как жаль, что они проделали такой путь только для того, чтобы быть съеденными в последний момент. Как жаль, что они не выпили перед экспедицией. Видишь, как всё обернулось, Ауруо? Он сбрасывает с себя её неподвижное тело и в отчаянии пытается подтащить девушку ближе к Стене, умоляя Леви поторопиться. Леви стоит вверху на Стене и видя всё происходящее, изо всех сил старается быстрее надеть своё снаряжение УПМ, чтобы слететь вниз, быть там. — Помоги нам! Спаси нас, Леви! Спаси нас! Ауруо кричит, голос у него срывающейся и хриплый. Он без меча. Беззащитный. Но у Леви есть мечи. Леви может защитить их. Всего минута – это всё, что нужно Леви, чтобы спасти их… всего один взмах и… Более крупный Титан вдруг резко ускоряется, подхватывает Петру с земли и проглатывает её целиком. Она едва успевает вскрикнуть, прежде чем её истерзанные бёдра исчезают за рядом гнилых зубов. Но Ауруо кричит, пока ему не перекусывают шею и он не захлёбывается в собственной крови. Внутри большого Титана рождается ребёнок Петры, который выходит из его затылка и этот ребёнок – королева Хистория. Леви кланяется своей королеве и клянётся ей в верности. Хистория так же прекрасна, как и её мать, корона изящно сидит на ней, словно птичка в гнезде золотистых волос. — Я собираюсь исследовать земли, лежащие вдали от Парадиза, — сказала она, приглашая его отправиться вместе с ней в полёт на воздушном шаре. — Доверься мне. Но Леви не может заставить себя последовать за ней, не может заставить себя взять её за руку. Он из самых низов, а не с небес и не ему летать там среди облаков, вместе с ней. Она чувствует, что он колеблется и очень разочарованная, оставляет его одного. Воздушный шар поднимается в воздух, направляясь к горизонту. Там же на горизонте появляется Звероподный Титан с пригоршней камней в руке, но на этот раз Леви слишком далеко, чтобы успеть до него добраться. Целая туча камней ударяет в воздушный шар, превращая его ткань в решето и он врезается в Стену Мария с оглушительным взрывом. Обычный воздушный шар не взорвался бы так. Словно это была бомба или как-будто Колоссальный Титан ударил коленом в Стену. Струя горящего газа огненным грибом поднимается в воздух, такая горячая, что Леви чувствует это даже на расстоянии многих миль. Ему опалило брови и волосы на руках, а мокрая от пота рубашка сразу высохла. Через образовавшуюся брешь, Титаны со всего острова врываются внутрь и опустошают город. Солдаты Разведкорпуса и Гарнизона падают не успев взлететь, гражданских разрывает на части, как будто они куски мяса на пикнике, обожжённые взрывом и огненным дождём из смятого бескрылого остова, ставшего гробом для Хистории. Ханджи пристаёт к прохожим на улице, с вопросом нет ли у них лишнего глаза. Эрвин ныряет в пасть Титана, чтобы вернуть свою потерянную руку. Леви бросается прочь. Он бежит в Подземный город, спасаясь бегством, как трус. Потом, в надежде, что чудовища, призраки и сожаления не последуют за ним туда, берёт лопату и начинает копать, пытаясь зарыться ещё глубже, а когда лопата ломается, разгребает рыхлую землю руками, пока не начинает идти кровь. Ему нужно бежать. Он подвёл всех и теперь мир лежит в руинах. Головорезы из Подземного города тянут и пинают Леви, но ничто не может отвлечь его от стремления совершить побег. Поэтому, он продолжает копать и засыпает землёй тех, кто его окружает, погребая всех сразу. Леви роет до тех пор, пока не оказывается в слабоосвещённой пещере, расположенной ниже Подземного города. Это не тот умиротворяющий свет, который исходит от свечей, а зловещий свет: его главная цель — не освещать, а создавать тень. Земля под ногами мягкая; Леви чувствует, что его стопы проваливаются в плохо утромбованный грунт, пока он осматривается в полумраке. Эта пещера полна неглубоких могил. Лица, едва выступающие из рыхлой земли, здесь лежат Ауруо, Петра, Элд, Гюнтер, Изабель, Фарлан, Ханджи, Моблит, Майк, Нанаба, Эрвин, Эрен, Микаса, Армин… Леви в панике. Он похоронил себя здесь заживо, а топчущиеся наверху Титаны грозят обрушить потолок пещеры. У его друзей в глазницах и во рту копошатся черви, разъедая знакомые лица. Зловоние просто невыносимое. У него перехватывает дыхание. В углу пещеры он видит свою мать и дядю. Кенни сидит прямо, его лицо содрано, как у Рода Рейсса, еле ворочающийся язык произносит: “Это всё твоя вина”.

***

— ЛЕВИ! В ногах кровати стоял Эрвин, только что выдернувший из-под него матрас. Леви резко проснулся от внезапного падения, его чувства предупреждали об опасности, а сердце было готово выскочить из груди. Он посмотрел в угол комнаты, ожидая увидеть Кенни и свою мать, но там был только стул. К чёрту стул. Ему нужно было идти. — Нет! Я должен идти! Я ДОЛЖЕН ИДТИ! — закричал он и споткнувшись, пытаясь выбраться из постели, ринулся к двери. — Нет, Леви, это был сон. Эрвин схватил Леви за шиворот, прежде чем тот успел убежать и прижал к себе. Командующий был на целый фут выше капитана и он использовал эту разницу в росте, чтобы оградить Леви от его кошмара. — Я видел их. Я погубил их. Я ... я погубил тебя. Леви сопротивлялся. Он сильнейший воин человечества, чёрт возьми! Но Эрвин держал его словно в тисках, даже одной рукой. — Это был сон, Леви. Это был всего лишь сон — Я погубил тебя. — Леви. Леви. — Это всё моя вина. — Это был сон. Эрвин отнёс Леви на кровать и запеленал его в простыни так туго, что Леви не мог вырваться. Затем он сгрёб в охапку свёрток, который был его капитаном и прижав к груди, начал покачивать взад-вперёд. Рубашка Эрвина намокла от слёз Леви, но он ничего не говорил своему другу. Что бы он ни сказал, это ничего не изменит. Он просто укачивал его, запустив пальцы в тёмные волосы. Леви плакал только перед Эрвином (и то редко), так что высокий мужчина знал, насколько сакральным был этот момент, который они разделяли. Когда плач прекратился, Эрвин освободил его от простыней. — Ты хочешь, чтобы я остался здесь на ночь? — спросил он. — ... нет. — Это не значит, что я навязываюсь, Леви, — серьёзно сказал Эрвин. Он всегда был серьёзен. — Люди… люди начнут говорить. — А тебе было бы не всё равно? У Леви не было ответа на этот вопрос. — Послушай, я знаю, что ты злишься на меня. Но... — Я не сержусь на тебя, — признался Леви уставившись в пол. — Это моя вина. Эрвин поджал губы, размышляя. — Я не хочу давить на тебя. Знаю, что это только навредит нам. Но просто хочу ещё раз сказать, что… когда ты будешь готов, я буду здесь, хорошо? — Я боюсь тебя, — прошептал Леви. — Боишься? — Я никогда раньше ни в ком не нуждался. Он кашлянул, его лицо горело. — Это ново для меня. — У нас будет ещё много времени. — А вдруг, у нас его уже нет? — голос Леви дрожал. — Чёртово время. Ауруо тоже думал, что оно у него есть. И смотри, что с ним стало. — У нас будет время, — сказал Эрвин, хотя, конечно, никто не может знать этого наверняка. — У нас будет время. У нас будет целая вечность.

***

Как жить если ты совершил огромную ошибку? Как жить врачу, чей ошибочный диагноз привёл к номерку на холодной стерильной койке? Как жить дальше, если ты отправил свой отряд на верную смерть? Мы всегда посылаем на передовую самых лучших и самых достойных из нас, потому что именно у них хватает идеализма, чтобы стремиться к переменам. Они принимают вызов, считая прекрасным уважение человеческого достоинства и ценность человеческой жизни. Они верят в нечто превосходящее их самих: в то, что могут расколоть эту глыбу страданий и высечь из неё что-то прекрасное. Но в этом и заключается наша самая большая слабость – мы посылаем наиболее способных к состраданию туда, где они становятся свидетелями трагедий. Поэтому, когда что-то идёт не так, когда операция терпит неудачу и все построения рушатся, потерянными будут не только те кто погиб, но и те чей дух оказывается сломлен, они лишаются веры в то, что могут что-либо изменить. В итоге, после всех своих ошибок, стоя перед кучей обломков, под которыми лежит твой лучший друг, ты разрываешься на части, пытаясь заставить себя жить настоящим и быть готовым снова отдавать приказы, потому что это твоя работа. Это разрастается как опухоль и мы должны немедленно её удалить. Наших друзей уже не вернуть, так что нам нужно срочно покинуть город. Твой отряд рассчитывает на тебя, а их семьи надеются, что ты, как и всегда будешь на высоте, даже когда ты сломлённый оказываешься на самом дне. Есть нечто куда более значимое, чем ты сам. А когда ты возвращаешься домой, эта отстранённость и профессиональная привычка всегда сохранять невозмутимость, становятся уже частью тебя. Твоей защитой. Потом ты начинаешь постепенно задыхаться внутри тех стен, которые сам построил вокруг себя, уходишь в запой и сжигаешь все мосты. Тебе нужно исцелиться… для того, чтобы продолжать делать свою работу, для того, чтобы продолжать жить, чёрт возьми... Но ты не можешь , потому что это твоя вина. Это всё твоя вина. И людей наделённых светлой душой, становится всё меньше по мере того, как эти звёзды саморазрушаются, превращаясь в туманность, осколки которой разлетаются по всей галактике.