Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Запах цветущего персикового сада… Он знаком мне с самого детства. Тонкий аромат цветов и терпкий дух смолы, перемешанные с прохладой ночного дождя и жаром дневного солнца. Жизнь добавила в него ещё множество других запахов, но этот остался основным. Его я чувствовал всегда, куда бы ни заносила меня судьба. Он окутывал меня долгими ночами, даря тепло и спокойствие. Он укачивал меня на своих сладких волнах, помогая забыть боль и переживания. Он укрывал меня мягким одеялом, не давая замёрзнуть в ненастье. А потом в него вмешался запах моей любви, добавив в зелёный чай тонкие нотки сладкого персика… – Тао! Где ты, негодник? Опять прячешься в саду, чтобы не работать? Вот найду тебя и отхожу как следует палкой! Я не знаю, кто дал мне это имя. Некоторые считали его похожим на собачью кличку. Но мне оно всегда нравилось. Это имя такое же мягкое, тёплое и сочное, как плод персикового дерева. Тоненькая веточка, соединяющая меня с семьёй, оборвалась в самом начале моей жизни. Родители, видимо, не очень обрадовались моему рождению, поэтому подкинули в монастырь, который располагался в горах, на самой окраине Небесной обители. Монастырь был беден настолько, что даже статуя Двуликого бога была вырезана из куска дерева. Монахи жили на подношения крестьян из ближайших деревень и меняли деревянную утварь, изготовленную своими руками, на рис и сладкий редис. Несмотря на нищету, монахи не оставили на улице несчастное дитя, и до четырёх лет я жил в монастыре. Из той жизни помню лишь фигуру Двуликого, стоящую в центре молельной залы. Я робко подходил к огромной статуе, покрытой трещинами и чёрными разводами, и с ужасом смотрел на одно из лиц божества. – Не бойся его, тенхэ*, – гладил меня по голове монах, имени которого я уже не помню, – он поворачивается злым лицом только к тем людям, которые не соблюдают его заветов. Ты ещё слишком мал, чтобы их знать. Придёт время, ты выучишь их, и я уверен, никогда не увидишь рассерженного лица бога. Но видимо не все монахи соблюдали заветы, и поэтому бог наслал на них страшную кару. В тот день я и ещё два монаха были в одной из деревень и пытались выменять деревянные ложки на сладкую редиску. Огонь охватил монастырь в одну секунду, и через час на его месте были лишь дымящиеся головешки. Оставшиеся в живых монахи ушли в горы, чтобы найти новое место для монастыря. А меня приютила семья крестьян из деревни. Они были немолоды и бездетны. Старик сразу проникся ко мне добротой, а вот его жена невзлюбила. Она никогда не клала в мою миску с супом куриного мяса и таскала за волосы за любую провинность. – Проклятый приживалка, – ворчала старуха, кидая мне кусок сухой рисовой лепёшки, – только и знаешь, как нас объедать! – Не плачь, тенхэ, – гладил меня по голове старик, тайком от жены отдавая кусок мяса, – просто она так и не узнала счастья материнства и не понимает, что дети – как косточки персика. Если, посадив их в землю, ты будешь поливать и заботиться о них, то вырастишь большое и сильное дерево, которое в старости накормит тебя вкусными и сочными плодами. Возможно, именно тогда я и стал Тао. А может быть, меня начали так называть позже, когда я попал в услужение к госпоже Сюэ Бо. Именно там, в гостинице, на воротах которой красовалась надпись «Персиковый сад», и началась эта история… *тенхэ – обращение к младшему.