Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Мне не хотелось расставаться с Чха и я с грустью смотрел на персиковый сад, край которого уже виднелся вдали. Увы… Наше путешествие подходило к концу и через несколько минут я вывел отряд к главным воротам гостиницы. Простившись со своими новыми знакомыми, я пошёл к калитке, ведущей к работным домам, с грустью перенося расставание. – Эй! Подожди! – окликнул меня Чха, догоняя у калитки. – Я хотел поблагодарить уважаемого Сяобо за то, что он был так любезен и показал нам дорогу. – Чха соединил перед грудью руки и поклонился обезьяне. – И тебе спасибо, – поклонился он мне, – за приятный разговор, который скрасил мой путь, – он поднял на меня свои прекрасные глаза и тихо добавил, – Тао-о-о… Бредя по саду, я не видел и не слышал ничего вокруг. Перед моими глазами всё ещё стояло прекрасное лицо Чха, а в ушах звучал его голос. – Чха-а-а… – прошептал я и, улыбнувшись, толкнул калитку. – Какой ещё чай? – мне в грудь упёрлась палка Чау Бо. – Я его с самого утра ищу, а он чаи распивает? Молодой хозяин стоял передо мной и сердито тыкал палкой в грудь. Я весь сжался, ожидая ударов, но тонкая палка внезапно исчезла за его поясом. – Я приказал Бао убрать в комнатах гостей ночные вазы, – в голосе Чау Бо послышались мягкие нотки, но он быстро взял себя в руки и резко добавил, – но тебе придётся навести порядок в главном зале для пиршеств. Вчера гости изволили весело проводить время и некоторые перебрали с дзы-мо. – Слушаюсь, господин, – поклонился я хозяину и хотел уже идти выполнять приказ, но Чау Бо крепко схватил меня за локоть. – Ты так и не сказал, где был, – сказал он. – Я думал, что после вчерашнего разговора с тобой… – он замолчал на полуслове, а я, бросив на него взгляд, заметил на лице хозяина беспокойство. – Старику Шиллину было плохо, – ответил я, – и мне пришлось идти в лес, чтобы собрать для него грибы чиб. – Ты снова решил мне врать? – в глазах Чау Бо сверкнула злоба и, отвесив мне хорошую оплеуху, он добавил: – Грибы чиб – это легенда. Их не существует! Увы, я не мог доказать ему обратное. Мешок с грибами я передал Сяобо, чтобы тот отнёс их старому Шиллину. Потирая ушибленный затылок, я побрёл к дому, где находился зал для праздников, и приступил к уборке. Несколько часов я отмывал полы от нечистот, оставшихся после пиршества, и проветривал помещения от неприятного запаха. Ближе к вечеру в зал набежали служанки и слуги, чтобы расставить столы для нового праздника, а я, забрав вёдра с грязной водой и тряпки, вышел на улицу. На главной аллее гостиницы снова загорелись фонарики, и в наступающей темноте к ним потянулись белые стайки мотыльков. Я обошёл основную дорогу, чтобы не столкнуться с высокими гостями и остановился у одного фонарика, одиноко висевшего на ветке дерева. Протянув руку, чтобы тронуть тонкую разноцветную бумагу, я приподнялся на мысочках, но моего роста всё равно не хватило. На удивление, несколько мотыльков, кружившихся возле фонаря, полетели в мою сторону и стали порхать над головой. Полюбовавшись игрой ночных бабочек, я по привычке кинулся в сторону массажного дома, но на лестнице, ведущей внутрь, остановился и, вздохнув, уселся на ступеньки. Мне было стыдно перед лаукэ Лином. Я мысленно подбирал слова, чтобы выпросить прощение за свою глупость, но не смог их найти. – Я рад, что ты вернулся, тенхэ, – услышал я за спиной голос лаукэ. – Я не говорил тебе всей правды, потому что ты ещё слишком молод, и мне не хотелось, чтобы грязь этого мира коснулась твоей чистой души. – Лин! – я подскочил на месте и, обняв лаукэ, прижался к нему всем телом. – Как мне вымолить твоё прощение? – я расплакался. – Я был так глуп, что усомнился в твоей добродетельности! Простишь ли ты меня, и позволишь ли, как и прежде, называть «шицунэ»? – Я буду счастлив снова учить тебя и называть другом, – лаукэ погладил меня по голове и, усадив на ступеньку, сам сел подле меня. – Увы, но мы не властны над своей судьбой. Мы думаем, что сами выбираем дорогу, по которой хотим идти, но за нас это делает чужая воля. – Расскажи мне, как ты попал сюда, – сказал я, взяв Лина за руку. – У моего отца был небольшой театр, – начал рассказывать лаукэ, – и с детства я в нём танцевал и играл женские роли. Мне нравилась наша кочевая жизнь. С театром мы объездили почти всю Небесную обитель. И вот в одном городе, принадлежащем клану Красного дракона, я встретил его… – Ты влюбился? – догадался я. – Да, тенхэ, – грустно улыбнулся Лин. – Прекрасное чувство вспыхнуло в моей груди в тот самый момент, когда я его увидел. И он мне ответил взаимностью. Его звали Юй и он был мелким торговцем. Я был так наполнен любовью, что толком не понял, чем он торгует. Юй уговорил меня сбежать с ним. Он обещал мне вечную любовь и счастье в прекрасных далях Обители. Он был так ласков и нежен со мной, что я согласился. Бросив театр и своего отца, я последовал за своим любимым. Но любовь и счастье были недолгими. Оказалось, что мой любимый Юй находил красивых, талантливых юношей и продавал их в бордели и гостиницы в качестве лаукэ, – Лин грустно усмехнулся. – Оставляя меня госпоже Сюэ Бо, он дал мне самые высокие рекомендации. Я хотел наложить на себя руки, но мой друг и наставник лаукэ Пин удержал меня. Он научил меня медитации, и я смог усыпить в себе те чувства, которые мешали мне жить. Со временем предательство Юй забылось, как и любовь к нему, и я смирился со своим положением. – Скажи, а как ты почувствовал, что влюбился? – спросил я у учителя. – Это было как удар молнии, – ответил он, – словно я был во тьме, а потом зажёгся свет. Эти глаза, полные огня, эти губы, открытые, словно розовые лепестки. И этот голос… Он звучал в моей голове, повторяя моё имя… Пока Лин рассказывал мне о своей любви, у меня перед глазами стоял образ Чха, и я вздохнул и тихо прошептал: – Чха-а-а-а… Лёжа в своей каморке и глядя в дырявый потолок, я улыбался. В свете звёзд мне виделся прекрасный образ моего героя. Такого смелого и красивого, доброго и сильного. В этот момент я почувствовал, что моя жизнь наполнилась чем-то новым. Тёплым и нежным, как лапки котёнка. Горячим и терпким, как свежезаваренный чай. И трепетным, как лепесток цветка на персиковом дереве.