Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Моя жизнь и правда изменилась с того дня. Она наполнилась новыми ощущениями, но я всё ещё не верил, что со мной это произошло. – Ты превзошел своего учителя, – громко хлопал в ладоши Ру, как обычно аккомпанируя нашим занятиям танцами с Лин. – Не перехвали моего ученика, – довольно улыбался мой учитель, – иначе он возомнит себя великим танцором и станет лениться. – Я не буду лениться, шицунэ, – вытирал я пот со лба длинным рукавом платья. – Я буду, как и прежде, старательно учиться. Но скажи честно, танец с веером мне удался? – Более чем, – сдержанно кивнул Лин. – Ты открылся в нём, и я рад этому. – Вчера Тао меня тоже удивил, – сказал Шунь, заходя в комнату. – Он спел «Песню без слов» так, что заставил меня плакать. – А я вот думаю, что обучение игре на минхэ можно закончить, – сказал Ру, откладывая инструмент в сторону. – Как закончить? – подскочил к нему я. – Почему? – Мне больше нечему тебя научить, ламин, – вздохнул Ру. – Если только… – он хитро прищурился и достал из-за пазухи дзань-бао*, – игре на этом инструменте. Я от радости прыгал между учителями, довольный своими успехами. Ко всему прочему, я начал заниматься с Сяобо фехтованием. Правда, эта наука мне совсем не давалась. – Ай-ай! – кричал я, получая по ногам палкой. – Из тебя плохой учитель, Сяобо! Ты только и знаешь, что бьёшь меня! Разъярённая моей неуклюжестью обезьяна дико верещала и грозно трясла над головой палкой. – Ты просто очень низкий и мне никак не ответить на твои удары! – я махнул в воздухе палкой, как учил меня Сяобо, но она вырвалась из рук и больно ударив меня же по лбу, упала на землю, что вызвало ещё больше негодования у обезьяны. – Что у вас тут за шум? – к нам по дорожке шёл Шиллин, опираясь на свой посох. – Уважаемый Сяобо учит меня фехтованию, – ответил я, приветливо кланяясь старику. – И как проходят занятия? – спросил Шиллин у обезьяны. В ответ Сяобо снова заверещал, грозя мне своей палкой. – Не сердись на Тао, Сяобо, – улыбнулся старик, – не всем дано овладеть этим искусством. Возможно, его предназначение вовсе не в этом? Мы с Сяобо удивлённо посмотрели на садовника, но тот медленно удалился по дорожке в сторону своего дома, так и не объяснив нам, что хотел сказать этими словами. Все эти дни я думал о Чха. В свободные минуты я бежал к дому, где расселили солдат клана Белого дракона, и таился в кустах, стараясь хотя бы издалека увидеть своего героя. Но воины клана были так похожи друг на друга, что в каждом мне виделся мой прекрасный Чха, и вскоре я потерял всякую надежду на новую встречу. Одним из тёплых летних вечеров, как обычно, пробравшись в сад, я сидел возле ручья. Мысли вернули меня в тот день, когда я впервые увидел Чха. Вспомнился громкий шум водопада и ледяные объятия горных вод. Но в этот раз я не боялся смерти. Сильные руки Чха снова подхватили меня и вынесли на берег. – Путь-дорога вела меня вдаль, Тонкой лентой струясь между гор. Я шагаю по ней, не боясь Ни оврагов, не мутных озёр. Враг суровый меня одолел, Ледяными ударив плетьми, И упал я с отвесной скалы, И не смог я дальше идти. Но нашёлся прекрасный герой, Что врага моего победил, Спас меня из воды ледяной И любви моё сердце открыл. Эти слова сами собой легли на незамысловатую мелодию, и я стал тихо напевать песню, постукивая палочкой по камню. – Где можно найти персик, если не в персиковом саду! – услышал я знакомый голос и вздрогнул от неожиданности. По дорожке сада шёл Чха. На нём было простое чёрное платье, полы которого раздувал ветерок, а его длинные волосы были забраны на затылке в тугой хвост. – Я слышал песню. Её пел такой красивый и нежный голос. Где же спряталась эта милая певунья? – Чха подошел ближе ко мне и хитро улыбнулся. Меня бросило в жар от мысли, что Чха мог слышать, о чём я пою. Чтобы скрыть своё смущение, я закрыл лицо руками и опустил голову вниз. – Отчего ты так смутился, Тао-мэ? – юноша присел рядом со мной и ласково погладил по волосам. – Твой голос чист и звонок, как вода в этом ручейке. А сама песня простая, но в ней столько тепла, что она согрела мою душу. Вот только… – Чха вздохнул, – слов я не расслышал. Может, ты споёшь мне её ещё раз? Я вздохнул с облегчением и уже смелее посмотрел на юношу. – Эта песня ещё не дописана, – кивнул ему я. – Если хочешь, я спою тебе другую. – Давай, – Чха уселся поудобнее и приготовился меня слушать. – Мой сад уснул, окутанный морозом, Укрывшись белым саваном снегов, И капельки смолы, как слёзы, Замёрзли на коре стволов. Но вновь придёт весна и солнце встанет, Растопит лёд, уйдет пора снегов, И сад воскреснет, а потом настанет Тепло и лето в запахе цветов, – тихо запел я, глядя на деревья сада, покрытые молодой листвой. – Красивая песня, – сказал Чха, кивая. – Надеюсь, ты когда-нибудь допишешь ту песню и споёшь её мне. – Я напишу для тебя самую лучшую из всех песен на земле! – выпалил я и сам испугался сказанного. Чха видимо тоже смутили мои слова, и он постарался сменить тему разговора. – Ну, а какими ещё успехами ты можешь похвастаться? – спросил он меня строго. – Мой учитель танцев лаукэ Лин очень доволен мной, – затараторил я. – Он, правда, не говорит мне про это, но я вижу по его лицу. Ру предложил мне учиться играть на дзань-бао, потому что я очень хорошо освоил минхэ. А учителя Шунь я заставил плакать своей песней. Но не от горя, а от радости. – А как проходят твои занятия с уважаемым Сяобо? – поинтересовался Чха. – Плохо… – вздохнул я. – Сяобо недоволен моим старанием и постоянно дерётся палкой. А недавно он так громко на меня ругался, что его услышал старый Шиллин. Он защитил меня от нападок Сяобо и сказал, что фехтование – не моё предназначение. – Погоди… – остановил меня Чха. – Шиллин садовник? Это тот Шиллин, которому ты собирал волшебные грибы? – Да, – кивнул я. – А его зовут именно Шиллин или Ши Ллин? – спросил Чха. – Я не понимаю тебя, – пожал я плечами. – Его имя пишется двумя дацхэ** или одним? – продолжал допытываться Чха. – Я не умею читать, – пожал я плечами, – я просто называю его Шиллин. И да, именно ему я собирал волшебные грибы чиб, чтобы он сварил снадобье. – Тао… – Чха положил мне руку на плечо и внимательно посмотрел в глаза, – ты слишком доверчив с людьми. – Почему? – удивился я. – Не зная меня, ты рассказываешь о старике со странным именем, который умеет варить снадобья, – нахмурился он. – Я знаю тебя! – выпалил я. – Ты самый добрый и самый красивый из всех, кого я знаю. – В первую очередь я – солдат, который поклялся служить клану и исполнять приказы своих командиров, – ответил мне он, и тихо добавил, – даже если они мне не по душе. А сейчас мне нужно возвращаться в отряд, – Чха поднялся и отряхнул полы платья, к которым пристала трава. – Правила клана Белого дракона мягче, чем других кланов, но к темноте все солдаты должны находиться на отведённой им территории, – его тёплая рука скользнула по моей голове и юноша ласково улыбнулся. – Продолжай петь и танцевать, Тао. Возможно, именно это и есть твоё призвание, о котором говорил тебе Шиллин. А фехтование оставь мне и уважаемому Сяобо. – Ты ещё придёшь? – спросил я, не желая заканчивать разговор и отпускать Чха. – Завтра в гостиницу приезжают главные смотрители всех кланов, чтобы закончить приготовления, – сказал Чха, – а через неделю прибудут сами главы. Мы будем стоять в охране высоких представителей кланов, сменяясь только для сна и принятия пищи, но я постараюсь прийти в этот сад вечером. Я смотрел на идущего по дорожке в сторону калитки Чха, и моя душа летела вслед за ним. Головой я понимал, что для этого красивого и смелого юноши я всего лишь дворовый мальчишка, которого он случайно спас из воды. Но душа хотела чего-то иного. Чего именно, я пока не понимал. Я снова взял в руки палочку и, постучав ею по камушку, запел: – Пусть любовь пока скрыта от нас И герою она не видна, Верю я, что наступит весна И сорвёт пелену с его глаз. *дзань-бао – духовой инструмент наподобие флейты. ** дацхэ – знаки письменности наподобие иероглифов.