COLD HUMAN WARM HUMAN

      Прошла, кажется, уже неделя с неприятного события с телефоном звездуна Чон Хосока. Мин начал потихоньку забывать того нахала и вообще все, что с ним связано. В новостях уже во всю трубят о скором начале сезона фигурного катания, а Юнги уже, откровенно говоря, подташнивает от постоянных перешёптываний детишек в классе, от выпусков спорт-новостей, от нового молодого физрука в школе, который оказался ровесником Юнги, а также фанатом фигурного катания.       Сейчас прекрасное осенне утро. Сидя за огромной горой тетрадок, Юнги поправляет съехавшие на кончик носа очки и подмечает про себя: «Надо бы уже зрение проверить и наконец их поменять». Да-а-а уж, мог ли этот худощавый парень, подававший большие надежды в написании текстов и в сочинении музыки, подумать, что в скором времени будет рассматривать корявые каракули и подводить их правильно красными чернилами… От такой мысли педагог даже вздрогнул. Неприятное ощущение.       Один миг, один хлопок дверью, и суетливые голоса детей умолкают, все вслушиваются в радостный крик. Юнги очень сильно испугался, когда Ким Сану буквально чуть не снёс его с рабочего стола. Сейчас перемена, следующий урок у первоклашек — изобразительное искусство, поэтому все готовят акварель и кисти к работе. За таким хаосом Юнги и не заметил, как на него несётся маленький вихрь, разрушающий всё на своём пути.       — Юнги-сонсэнним! Представляете, мои мама и папа записали меня во дворец спорта для тренировок! Я буду как Хосок-хён! — на каждом слове Сану становился на носочек и подпрыгивал высоко-высоко вверх, пытаясь перекрутиться. Этакий одинарный тулуп*.       Пока учитель вникал в радостный писк, в голове зашумело. С того самого дня, когда дети вытащили его на середину ледовой арены, сердце начало ещё чаще подводить, а давление повышаться. Старость.       — Ну это же чудесно, Сану. Это… чудесно, — и тут Юнги задумался. Записали во дворец спорта. Ага. А кто тогда из них будет сына туда водить? Эти два горе-родителя развестись нормально не могут, а тут приняли единогласное решение дать сыну возможность тренироваться?       Пока тяжёлый пазл складывался в голове, на пороге кабинета появилась высокая молодая женщина. Она была элегантно одета: широкая белая рубашка заправлена в оливковые кюллоты, бежевое пальто нараспашку и блондинистые волосы, рассыпанные по плечам. Высветленные, естественно. Она осмотрела детей, кивнула Сану, чтобы тот перестал прыгать и подошёл к ней.       — Здравстуйте. Я пришла с вами поговорить.       Пазл сошёлся! Это мама Сану — Ким Сольхён. Она выглядит довольно величественно, и Юнги подметил в панике, что у той такой же колкий взгляд, как и у Чона. Хосока. Звездуна. Ну, и раз данная женщина решила почтить эту школу своим присутствием (на классных собраниях всегда был только мистер Ким), то она по очень важному вопросу. И, кажется, вопрос этот касается посещения Сану катка.       Чует Юнги что-то неладное…

***

      — Тебя Тарасова зайчиком не назовёт. А вот Пак Чимина назовёт, ты видел его луп*?       Хосок резко затормозил где-то почти у бортика, случайно наехал на оставленную собой же выемку во льду и упал, больно ударившись острой челюстью о холодную твёрдую поверхность. Тело обмякло, он не хотел больше вставать. В ближайшие пару минут так точно.       — Ради «зайчика» катаю программы что ли? — пробурчал откуда-то снизу спортсмен.       Тренер подорвался с переднего ряда сидений, где основательно так развалился, и буквально в один прыжок оказался рядом с Чоном. Что-то лепечет тихо и обеспокоено, как родной отец начал растирать ударенную часть. Позже мужчина силой поднял Хосока на ноги и так же по-отцовски стряхнул со спортивных штанов фигуриста снежную крошку.       — Ты чего это так? Я же пошутил. Чимин, я слышал, лодыжку повредил, правую, поэтому его коронные риттбергеры* отменяются, — тренер подбадривающе потёр плечи Хо и потянулся к термосу. Зная этого парня уже много лет, он прекрасно понимал, что хоть уже и поздний вечер, а термос ещё обязательно будет полон кофе. С самого утра. Поэтому покажется чуть не вкусным. Хосок всегда кропотливо заваривает его, а потом не пьёт — забывает.       Чёрный насыщенный кофе — ещё один наркотик для фигуриста Чон Хосока. После льда и мармеладок, конечно.       — Сам же учил никогда не надеяться ни на чей провал. А сейчас что? Неужели я настолько в твоих глазах слаб, что ты меня даже травмами какого-то Пак Чимина подбадриваешь… — Хосок тупо уставился на застекленные трибуны напротив.       Он мягко приземлился прямо на свою олимпийку и снял чёрные перчатки. «Напальчники» — как любил их сам Чон называть. Потому что короткие и покрывают только пальцы. Хрен знает, откуда их вообще достали. Кажется, они остались у Хо ещё от прошлого тренера-пьянчуги.       — Я… Честно, даже не знаю уже, как тебя разбудить. Как раскрыть тебя, такую клячу, и вытащить Хосока наружу. На лёд.       Хосок сквозь мокрую чёлку попытался посмотреть на своего тренера, но та то и дело не хотела подлетать от дуновений вверх. Тогда Ким Сокджин не выдержал и сам заколол фигуристу темные прядки прямо на макушке. «Смешно, зато удобно» — твердил постоянно старший.       — В смысле «разбудить»?       — Ну вот смотри. Программы мы тебе набросали? Набросали. Позвали современного хореографа, позвали хореографа старой закалки (больше так делать не будем, они тут чуть бы коньками резаться начали из-за столкновения поколений и школ танцев); они тебе не образ слепили, а выточили нового тебя. Ты играешь на льду по-другому, согласен. Но… о чем я не сказал?       — О прыжках? — Хосок сдвинул брови домиком — опять началось. Когда тренер так говорит, значит выкинет какую-то чушь. Чушь по делу, так сказать.       — Да нет же, зайчик. Другое, — Джин сел рядом и отпил противный кофе. К тому же, он ещё и нерастворимый. — Фу, опять блох этих пьёшь.       —… Дорожки шагов поменяем что ли? Чтобы я ещё «по-змеинее» скользил?       — Забудь ты о технике! Сколько можно, на поверхности же лежит!       — Костюм?       — И снова мимо. Мне скоро сорок, а ты так над моим сердцем изДЕДваешься… — мужчина разразился таким звонким смехом, что на его трезвон прибежала обеспокоенная Никки.       — Не обращай внимания, он снова шутки свои дурацкие придумывает, — успокоил женщину Хосок.       — Добрый вечер, Никки! — так же громко поздоровался Джин и продолжил: — Я о музыке говорил. Ты как баран. Извини. Тебе выбрали музыку, ты: «да-а-а». Тебе показали другую, ты опять: «да-а-а». Неужели эти фортепианные перезвоны отражают твою сущность? Ты действительно хочешь под выбранные хореографами композиции кататься? — Сокджин ухмыльнулся и в упор уставился на растерявшегося Хосока.       — Да я никогда не обращал внимания на музыку. Ты ставил программу, я выбирал прыжки… вот и всё. Ты же прекрасно знаешь, что…— Чон почухал красными пальцами затылок и нахмурился, — я не чувствую музыку, когда сосредоточен на катании.       — Как ты с таким коньковоззрением вообще на какие-то чемпионаты выбился? — тренер противно захлюпал кофе. — Тебе нравится музыка, под которую катаешь?       — Понимаю, к чему ты клонишь. Но… Если я поменяю композицию… придётся же программу перестраивать. А у нас осталось всего ничего, — Хосок закатил глаза от очередных глупых идей.       — Нравится? Или нет.       Хосок встал так резко, что Сокджин даже немного вздрогнул. Фигурист окинул взглядом шутника и снова наступил на твёрдую поверхность льда. Снизу так и повеяло мощью и приливом сил.       — Я до послезавтра подберу что-нибудь новое. Но если это окажется невозможным — перестроить программу, я тебя, Ким Сокджин, отравлю этим кофе с блохами, — снова коньки мягко стукнули по льду, зашуршала снежная пыль, и звуки рёбер лезвий красиво объявляли, что Хосок сразу же сделал тройной аксель*.       — Забились, мой зайчик. Договорились. «Ты освоишь программу любой сложности хоть за два дня, Хосок. Какой же ты всё-таки монстр в фигурном катании, как же тебя удачно выдернули на лёд. Но вот как мне твоего монстра достать? Чтобы он рвал и метал всех, и занял своё почетное верхнее место на пьедестале?»

***

      — Это возмутительно! Вы настаиваете, вы не просите, поймите! У меня есть личное время, которое я хочу тратить на себя!       Юнги возмущён до предела. Все вышло так, как он и подозревал: Сольхён пришла обсудить вопрос по Сану. Видите ли, но отец и мать по уши в своей работе, чертовы бизнесмены, искать кого-либо уже поздно, ведь первое занятие завтра. А найти человека, которого Сану не будет стесняться и бояться — это такое дело… Проще уже среди тысячи оттенков красных помад найти алую с холодным подтоном.       Хорошо, что Юнги вывел Сольхён в коридор, где сейчас было особо пусто: начались занятия, и никто не видит настолько взбыченного педагога.       — Я же не за бесплатно предлагаю, — беспристрастно объявляет женщина, спрятав в карманы руки. Она смотрит на Мина и удивляется его панике.       Бывают же настолько бесцеремонные люди.       — Да какая разница? Я — молодой парень. И не хочу просиживать часы на катке с чужим мне ребенком!       — Как же хорошо, что Сану вас не слышит. Хорошо. Я вас поняла. Придётся огорчить Сану.       Миссис Ким поправила локоны, вдохнула полной грудью и уже ждала, пока Юнги откроет ей дверь в кабинет. Но тот застыл перед маленькой щелочкой. Дети радостно гудели, разбавляли акварель с водой, пытались что-то рисовать, а Сану…       Сану танцевал позади последнего ряда парт. Не обращал внимания на смешки и все кружил, кружил. Кружил и кружил. Как маленькая снежинка на ветру. Плавно и красиво.       Юнги задумался и даже засмотрелся. Неужели он действительно сейчас единственный, кто может помочь этому ребёнку, полному мечт и надежд? Каким же злодеем себя будет чувствовать Мин, если откажет, и родители, не захотев париться со своим сыном, закроют замелькавшую впереди дверь в будущее. В понравившееся будущее.       Подумал об этом учитель — и в спине похолодело. О, он отлично понимает, что случается, когда такую дверь захлопывают прямо перед носом. Страх, боль и ужас, мучения в школе, колледже и в итоге — прятки от родителей за огромной аббревиатурной университета с гитарой и сгрызенным медиатором.       — Хорошо… Я согласен. Всё же Сану… так долго об этом мечтал, — Юнги обессилено опустил плечи и голову.       Сольхён с недопониманием уставилась на педагога, а потом облегченно выдохнула: одной проблемой меньше.       — Спасибо вам огромное. Вы не представляете, как меня спасаете.       «Конечно, ради тебя я и согласился, мамаша года» — Мин Юнги раздраженно хмыкнул и распахнул дверь в кабинет. Дети продолжали радостно щебетать, Сану танцевал.       — Вот. Мы записались на вечернюю смену в клуб юниоров в ледовом замке… — начала Сольхён, а парень не дал ей закончить.       — Клуб юниоров? Так серьезно? Может, его нужно было хотя бы в любительскую секцию для начала? — Юнги немного запереживал, потому что слово «юниоров» звучало ну уж очень угрожающе. Сразу же перед глазами ненормальное количество тренировок, это когда ребёнок не имеет ни одной свободной минуты, чтобы насладиться детством и хорошо отдохнуть.       — Мне так порекомендовали, так как Сану отлично и твёрдо стоит на коньках. Его всему обучат профессионально. Сану сильный, он справится. А если будет ныть — сам же захотел, — отмахнулась миссис Ким.       — Обязательно нужно устраивать показательное занятие для детей возраста Сану, потому что они зачастую не понимают на что идут!       Женщина проигнорировала замечание.       — … В ледовом замке Мокдон. Это именно то место, где была ваша классная экскурсия, кажется, — продолжила женщина.       — Это была не экскурсия… ЧТО?! МОКДОН?! — бедный Юнги, чуть не выругался.       Дети защебетали веселее, кто-то подпрыгнул на месте, а Сану посмотрел на Юнги с такой теплотой и надеждой, что от ослепительных искорок радости у педагога заболели глаза.       — Там тренируется Чон Хосок! Чон Хосок! Сану будет видеть Хосока каждый день? Вот же повезло…       «Чон Хосок, Чон Хосок, Чон Хосок, Чон Хосок… За*бись» — в голове красной полосой сверкает ковыряющее самолюбие имя.       Мин Юнги, что же ты предпримешь в таком случае?