Кисленькие мармеладки
19 января 2022 г., 23:30
— Юнги-сонсэнним с нами не разговаривает!
Черноволосый в шапочке-панде прикрыл глаза и ещё сильнее запихнул наушники в уши. Лишь бы кровь не полилась. Он доставал раз в десять минут правый наушник, чтобы пересчитать ребятню, проверить, не тошнит ли кого. И к большому облегчению в школьном автобусе все текло гладко: ученики седьмого класса сидели в телефонах, а большинство — малышня-первоклассники — щебетали друг другу новости. Только один малыш, который сидел прямо бок о бок с учителем, счастливо смотрел то в окно, то на Юнги.
— Он устал, — прошепелявил мальчик и снова взглянул на Мина.
Дети продолжали весело гудеть. Парень окинул пространство вокруг приоткрытыми глазами. Какова бы ни была сильная связь между ним и этими ребятами, как бы ему ни нравилось быть старшим, с которого каждый ребёнок непременно берет пример, Мин чувствует: «Не мое место. Не моё».
Мин Юнги-сонсэнним — когда парень впервые услышал такое обращение, то здорово поёжился, вздрогнул и чуть бы задохнулся, ведь со времён средней школы терпеть не мог эту профессию. Не ставил он себе такую цель: стать учителем младших классов. Но только в этом молодой человек и видел свой выход. Ему просто нужно было спрятаться за громкой аббревиатурной университета, а факультет, оказывается, можно скрывать три курса. Чем Мин успешно и занимался.
— Вы видели Чон Хосока, Юнги-сонсэнним? — тот самый шепелявый мальчик с яркой-яркой улыбкой посмотрел вверх.
— Ой, я, честно говоря, не интересуюсь фигурным катанием, — Юн лениво откинулся на спинку сидения, помечая, что ехать по таким пробкам им осталось не пятнадцать, а минимум тридцать минут.
— Ну нет, а сегодня вы видели его? Я просто не успел, все такие высокие…
— И я сегодня не успел на него посмотреть, — учитель улыбнулся и сложил руки на груди. Ким Сану.
Этот мужчинка самый младший в первом классе, Юнги точно запомнил, потому что его шестой день рождения дружный коллектив встречал самым последним. Тем не менее, Сану очень смышлёный, но слишком наивный и доверчивый мальчик. Кто же его родители… Журналисты, кажется. Работают в соперничающих изданиях, а потому разводятся долго и затяжно, таская ребёнка то в один конец Сеула, то в другой. Юнги, честно говоря, злится, сильно злится на такой расклад, но ничего поделать не может — в школьной администрации ему строго-настрого наказали не связываться с этой семейкой и не указывать им, что делать с их же чадом. А ребёнка, ребёнка-то к логопеду по-хорошему нужно отвести! Но двух вечно занятых своими журналами, сплетнями и пакетами документов глупых взрослых не волнует эта проблема, Юнги даже более чем уверен, что эти два лба даже не подозревают о дефекте речи своего Сану.
— А он ведь такой крас-с-сивый хён… Я тозэ хочу быть таким красивым, как этот хён, — вдруг в руках у Сану оказывается телефон. Сначала учитель не обращает на гаджет ни малейшего внимания — многие дети снабжены телефонами, чтобы иметь возможность в любой момент связаться с родителями, но уверенность в том, что телефон принадлежит мальчику сразу же отпадает. Во-первых, марка телефона — Apple, да ещё и самая последняя модель, в этом Юнги не сомневается, ибо уже давненько целился на телефон и со следующей зарплаты планировал себе такой же приобрести. Во-вторых — учитель предупредил всех родителей первоклассников в групповом чате, чтобы не давали гаджеты своим детям сегодня, так как они едут классом в дворец спорта, а на льду раздолбать телефон, даже лежащий в мягком кармане, — проще простого. По всем вопросам обращаться по личному номеру телефона Юнги. Да и у Сану не было телефона, это Мин точно знал.
— Вы бы видели, Юнги-сонсэнним, какие красивые наряды на свои прокаты Чон Хосок надевает… — ребёнок продолжал счастливо улыбаться, теребя ладошками брелок на чехле. Брелок в виде миниатюрной пары чёрных коньков.
Сердце стало подводить молодого учителя, и он схватился за грудь.
— Сану, дорогой, ты откуда этот телефончик достал? — дрожащим голосом Юнги перебил восхищения мальчика. Лишь бы его опасения не оправдались.
— Я… Это, кажется, телефон Хосок-хёна. Представляете? Мне его Хёна-нуна дала, чтобы я его до школы в своём портфеле довёз.
Юнги на секунду стал представителем европеоидной расы. Такими круглыми его глаза ещё никогда в жизни не были. Даже когда тот переживал, казалось, самые эмоциональные моменты. Вот же засранки! Чтобы самим руки не марать и не привлекать к себе лишнего внимания, заставили это доверчивое чудо сделать грязное дело! Рот застыл в самых лёгких ругательствах (а их Юнги знает очень много), а брови взлетели чуть ли не к кромке шапки-панды.
— Хёна!
— Ой, они просили его не доставать, — Сану хотел спрятать айфон обратно подальше в сумку, поняв, что сделал кое-что такое, чего не стоило делать, судя по реакции учителя.
— Ну-ка отдай, — Мин вытащил телефон и помахал им перед лицом сбившихся в кучку одноклассниц. — Итак, дети! Минуточку внимания! Вы понимаете, как это называется?
— Телефон, — ответил тупо уставившийся шестиклассник на сонсэннима. Он только что проснулся от внезапности.
— Краденный телефон! Я прекрасно знаю, что двенадцатого айфона ни у кого из вас быть не может. И что, скорее всего, фанатизм ваш застелил вам глаза и разум. Такое бывает. Но дойти до такого?! — учитель стоял в проходе и оперся локтем о мягкую спинку сидения. Так он скрывал свой испуг. Это был даже не страх того, что кто-то может получить выговор в школе или даже административку. «Не объяснил, не досмотрел, не побеседовал, господи, что я за чмо, а не учитель?» — именно это сейчас кружилось в голове бешенными мухами.
— А что мы? Это всё Хёна. Это она увидела бесхозные вещи и забрала телефон Хосока-оппы, — мелкая блондинка скривилась и вытащила за руку из-за сидения, видимо, виновницу всего этого.
— Дети… — Юнги окончательно разочаровался в своих преподавательских способностях и потёр переносицу. Он бросил короткий взгляд на испугавшегося Сану. — Одна овца все стадо портит. Я, конечно, понимаю, что вас каждого учили отвечать сам за себя… но вам ещё долгие годы учиться вместе. Будьте сплочённее.
Мин Юнги-сонсэнним беспомощно опустился обратно на сидения. Понурив голову, он не думал о том, что скажет ему директор после этого инцидента. Он думал о том, что нет здесь такому беспомощному Юнги, места в этом мире. И он в очередной раз убедился, что с педагогикой непростительно ошибся.
На вспыхнувшем экране блокировки отобразился вызов. «Никки». Юнги решил уцепиться за контакт, чтобы знать, куда ему злосчастный телефон вернуть, если этого Чон, мать его, Хосока, офигеннейшего фигуриста, сводящегося с ума всех своими бёдрами, не будет на месте во дворце спорта.
***
Все такой же задумчивый, Юнги снова входит в огромное посещение, где сразу же окутывает неимоверная холодрыга. Парень-то — мерзляк неистовый. И если за беготней за детьми было не так уж и холодно, то сейчас мороз пробрал до костей уже на пороге. Или, может, это с чёрного входа сквозит. Низкая металлическая дверь открыта. Приятный голос бодрой старушки Никки сразу же прокричал куда-то в сторону, когда Юнги ещё в автобусе принял входящий: «Будешь теперь знать, как телефонами на трибунах разбрасываться, обормот!». И почти сразу же на заднем фоне прозвучало холодное: «Пускай вернут. Побыстрее». Никки передала Юнги точное расписание владельца телефона. Тот, мол, будет торчать во дворце спорта целый день, но лучше, если наведаться ближе к девяти часам вечера — тогда Хосок остынет, снова выберется на лед и не скажет непутевому учителю пару ласковых. Золотая женщина. Для неё Юнги припер огромный пакет кислых мармеладок, потому что с Никки они успели провисеть на связи аж полчаса и узнать друг друга хорошенько. Получилось как-то… странно? Хорошо, что за из долгий разговор плата за звонок взималась не с краденного ребятней телефона. Спустившись ко входу на ледовую арену, Юнги склонил голову набок. Перед ним расстилалось белое полотно, а парень, рассекающий на нем сверкающими лезвиями, был похож на… кисть? Кисть по полотну? Странные ассоциации, Мин Юнги. И что же люди находят такого прекрасного в этом фигурном катании? Ботинки с лезвием посередине, их Юнги считает ещё более нелепыми, чем ролики. Как вообще изобретатель роликов хвастался, что он изобрёл ролики? «Я привинтил колесики к твоим ботинкам, иди покатайся, но все равно до супермаркета я дойду первым, а это придумал, чтобы усложнить тебе жизнь». Скачет тут себе, крутится, как волчок в детстве, и не обращает ни малейшего внимания на человека у бортиков. Сосредоточен. А лицо-то какое. Юнги то от испугался, то ли испытал восторг: холодный взгляд бил по лицу и отрезвлял. Заставлял бояться. Но фигуристы ж обычно лыбятся во все тридцать два, пока там до своих прыжков с переподвыподвертом не докатятся. Единственное, на что позалипал бы Юнги в данном номере — крепкие бёдра и икры, мускулистые руки и массивная шея. Походу, у этого Хосока и спина нехило накачана. Если это Хосок, конечно. Парень на льду остановился, и Юнги судорожно стал гуглить в своём телефоне возраст этого самого звезды льда. Чтобы знать, как вообще обращаться к нему. Сильно же брюнет удивился, когда прочёл, что парню этому всего лишь девятнадцать недавно стукнуло. Выглядит на все двадцать один с половиной. Да ещё и выше Юнги на целую голову, кажется, не беря в счёт коньки. — Добрый вечер Чо… — Положите телефон около той кофты и можете уходить, — вяло бросил слова Хосок и развернулся на коньках спиной к парню. Вот же ж наглость! Да кем себя этот звездун возомнил?! Ни «здравствуйте», ни «до свидания». Кто его вообще воспитывал? Пещерные люди? Да даже те здоровались! Юнги негодует, в шоке сжимает бумажный пакетик с мармеладками и жмётся. Ему неуютно, а ещё больше хочется сделать замечание этому снобу. То, что этот человек знаменит, не даёт ему никакого права так грубо вести себя. Да его бы Юнги даже не узнал, если бы дети без устали не щебетали о каком-то там чудесном фигуристе. Мин послушно поднялся на несколько рядов вверх по трибунам и положил вдруг загудевший телефон у влажной олимпийки. Да ладно, этот айсберг настолько глупый, что катается сейчас вспотевший? В офигенно обтягивающей чёрной водолазке, кстати. — Вам звонят, — он крикнул разгоняющемуся юноше и кивнул головой на айфон. — Я сам разберусь. Юнги в жесте «сдаюсь» поднял руки и только сейчас вспомнил про пакет сладостей. Нужно найти ту женщину, отблагодарить за то, что послушала по телефону. — Извините, пожалуйста, где я могу найти Никки? Хосок резко остановился. По лицу заметно — разозлился. Мешает. Мешает этот медлительный дурачок, что не может подойти по льду поближе, обязательно надо с трибун орать. Спокойствие, Чон Хосок, этот непутевый сейчас свалит в закат и больше никогда не придёт в твою жизнь. Он в неё ворвётся со своими претензиями и красками чуть попозже. — У Никки закончился рабочий день, — Хосок плавно подъехал к брюнету и вскинул брови, когда пригляделся к головному убору того. Реально? Он действительно гоняет в шапке-панде? — Вы ещё долго здесь будете? Вы мешаете. — Вы свою желчь поберегите для врагов и завистников, я Вам ничего плохого сделать не успел, пока что, — Юнги сжал бедный пакетик обеими руками и густо покраснел от прилившей злости. Да как этот парень вообще смеет? — И как вы вообще выступаете? На вас же каждый прокат тысячи людей смотрят. Они не мешают? — Не мешают! — резко бросил Хосок и сделал шаг мокрым лезвием навстречу Юнги. Педагог немного отшатнулся, боясь, что нарвётся еще на какой конфликт с кулаками, а к такому он не готов. — Я хочу передать Никки мармеладки, — тихо сказал Мин. — Никки уже давно дома. У неё рабочий день закончен. Там расписание, — фигурист кивнул назад, на раскрытую дверь запасного выхода. Значит, там где-то должна находится коморка этой женщины? Юнги поник. Ну вот. А как же… — А как же мармеладки? — Хосок заметил грустный взгляд и опустившиеся плечи. И присмотрелся. Парень этот слишком уж похож на какого-нибудь студента, который жрет лапшу тоннами, ни разу ничего не слышал о здоровом питании и физкультуре. В этой огромной толстовке он теряется, несложно догадаться, что перед Хосоком стоит побитый болезненной худобой человек. Может, он программист, у которого мама работает учителем и попросила помочь ей со спиногрызами? Нет, тогда бы дети не обращались к нему «Юнги-сонсэнним». Он действительно учитель? Какой-то хреновый, раз его подопечные тырят чужие телефоны. Но холодная ледышка, что у Чона под взмокшей водолазкой, под ребрами, шевельнулась. Странное ощущение, неизведанное. Хосоку стало жаль? — Какие мармеладки? — Вот эти… с кислой посыпкой. Никки сказала, что обожает их. Я хотел ее отблагодарить, ведь она помогла мне с вами встретиться. Да и я перед вами извиниться хотел. Это я не досмотрел за детьми, поэтому… — Юнги пошарил по карманам, чтобы нащупать кошелёк. — Я готов выплатить моральный ущерб. Компенсация, так сказать… Учитель сдерживается, чтобы не сделать жест «рукалицо». И почему перед этим выскочкой он так стушевался и стал мямлить, словно девчонка? Быть так близко и смотреть вверх, в эти замёрзшие глаза — тяжело для слишком эмпатичного человека. — Не нужно мне ничего. Я бы и не заметил, что телефон пропал. Практически не пользуюсь им. А названивают… — Хосок ещё пуще помрачнел. Видно, не хочет о звонившем говорить. — В общем, оставьте пакет там же. Я всё ей завтра передам. Юнги молча вернулся к трибунам, с лёгкостью выдохнув. Наконец-то на него не смотрят в упор. Он оставил смятый пакет и так же безмолвно поплёлся к выходу. И всё же обернулся: Чон Хосок, звезда спорта, стоял теперь не на льду, а на мягком полу обеими ногами и, опершись двумя локтями о бортик сзади, наблюдал. Чёрт, наблюдал! Почему он смотрит? «Наверное думает, что я поехавший» — пронеслось в голове у Мина. Они смотрели друг на друга ещё минуты две. Залипли. Если Юнги думал, как ещё раз сформулировать извинения, то Хосок просто приглядывался. Он разглядел на толстовке небольшое пятно, а широкие джинсы были порваны. Видимо, дети все же вытолкнули этого несчастного на лёд. — Извините за это происшествие ещё раз. Я проведу воспитательную беседу… — Ага, — фигурист выпрямился, — до свидания. — До свидания, — Юнги скромно помялся ещё около сидения, на котором лежали все пожитки Хосока и пакетик для Никки. И ушёл. Быстро и бесшумно. Чтобы не мешать. Всё бы ничего, но мармелад Никки терпеть не может. Хосок это точно знал, потому что когда-то пришёл на тренировку после очередной победы на чемпионате юниоров с подарком от тренера — упаковкой любимого кислого лакомства. Он пытался угостить старушку, а та плевалась и морщилась от одного только запаха. — Шоколадку бы съел, придумают же ерунду всякую, — ворчала Никки. Фигурист поплёлся к трибунам, взял в мокрые ладошки пакет и заглянул внутрь. Там лежали аккуратно сложенные кислые радуги и ленты. Приятно так шуршали о крафтовую упаковку. Вкуснотища. Детский восторг Чона сменился менее приятным чувством. Стыд медленно окутывал голову, начиная с кончиков ушей.
