свобода и дикость

казуха чувствует себя в безопасности, когда итто обнимает его со спины, прижимая к себе — он чувствует тепло чужого крепкого тела сквозь одежду и выдыхает, закрывая глаза. у итто кожа всегда горячая, кровь бурлит в его жилах сутками напролёт, не давая тому остынуть — тело готово ринуться в бой в любую секунду даже тогда, тогда его разум в состоянии покоя — настолько, на сколько он вообще может быть — казухе всегда это нравилось. он грел свои постоянно холодные руки об чужие крепкие бёдра каждый раз, когда появлялась возможность на такую маленькую шалость. он разворачивается, проводит пальцами по красным отметинам на грудине, ведёт до объемной пряжки ремня, задерживая при этом дыхание, ведь позволяет себе немного больше, чем обычно. итто же только улыбается, ему нравится близость — он обожает драться, обожает соперничать во всех отношениях и вещах, физический контакт для него это хорошо. сейчас аратаки даёт ему исследовать свой торс, смотрит с интересом, подаётся вперёд, гладит по мягким волосам. каэдэхара — свобода, и ему это нравится. багровые глаза встречаются взглядом — итто улыбается шире, в его глазах радость — глаза казухи же, в свою очередь, спокойны, но наполнены какой-то печалью, отмечает аратаки — смотрит так, словно ищет в нём кого-то. так с ним похожи, но одновременно жутко разные, думает казуха, когда проводит рукой по щеке итто, задевая заострённое ушко, теряясь руками в белых волосах. аратаки — дикость, и ему это нравится. секундная слабость — ловкая рука самурая тянется к рогам мужчины, пока тот закрывает глаза в ответ на нежные прикосновения к своему лицу. довольно рычит, когда тот проводит ладонью вдоль его правого рога, загорается похотью, воздух становится заряженным электричеством, и казуха решает, что пора остановиться, когда видит как взгляд напротив помутнел. — не нравится? — тихо уточняет блондин, но в ответ получает поцелуй, и итто шепчет: — нравится. очень нравится, — прямо в поцелуй; не углубляет его, хотя очень хочет, ждёт намека, не хочет спешить — каэдэхару страшно потерять так глупо. по спине казухи пробегают мурашки, и чувство загорается внутри впервые за долго время. у этого чувства много названий: возбуждение, похоть, страсть; казуха хочет называть его любовью, но не осмеливается — слишком боится потерять. для каэдэхары секс — это в первую очередь интимность и доверие, для итто — развлечение, поэтому прелюдия затягивается, и для первого это норма, а для второго — отклонение; о́ни безумно нравится чувствовать прикосновения любовника, но он хочет больше, потому что казуха его завораживает, думать о том, что он позволяет ему лезть ладонями, в два раза больше его собственных, под одежду возбуждает так, что становится нечем дышать; у казухи спирает дыхание, когда ладонью сквозь ткань он чувствует эрекцию итто — думает, что ему показалось, но итто не из терпеливых — мускулистое тело само толкается вперёд об чужую руку и казуха молится, что он поместится в него хотя-бы на половину. аратаки нравится быть нежным — нравится спускаться дорожкой поцелуев по плоскому бледному животу, нравится обдавать горячим дыханием его член и припадать к нему поцелуями, громко причмокивая, чтобы казуха запрокидывал голову назад, получая удовольствие и смущаясь. он пустил итто в свое личное пространство, и демон постарается оставить его максимально удовлетворённым. казуха же полностью отдаётся в чужие руки, доверяя ему всего себя, потому что не знает, как по другому; у него было слишком мало подобного опыта. у каэдэхары слегка дрожат плечи, когда итто растягивает его — и без того, казалось бы, огромные пальцы внутри ощущались чем-то, на чем можно было бы и остановиться, но когда этот процесс из подготовки перешёл в то, что самурая начали откровенно трахать пальцами, он был готов просить демона не останавливаться. с мокрыми от слёз глазами, запыхавшимся голосом, так, чтобы итто действительно не захотел остановиться. о́ни и не думал останавливаться. уж слишком его заворожило это зрелище — его любовнику так хорошо и приятно сейчас, что он словно сам ощущает всё то, от чего тихо стонет каэдэхара, хоть от этого зрелища собственный член содрогался, возбуждение лилось через край и давало о себе знать. — итто, я сейчас… — донеслось дрожащим голосом мечника, в глазах потемнело, и живот самурая был испачкан собственным семенем. демон вытянул пальцы, по-прежнему чувствуя, как дрожит каэдэхара, кутаясь в пелену оргазма. аратаки закусил губу, потому что его член до сих пор оставался нетронутым, но решил, что справится с этим и сам — напрягать чем-то казуху ему сейчас не хотелось — было что-то волшебное в том, как он доверился ему, и итто этого хватило. они продолжат, обязательно продолжат.