Легенда оживает вновь

– «Айнулиндалэ... Песнь айнуров... — прочла Сатин, открыв книгу и миновав предисловие, которые она так ненавидела читать, когда открывала любую книгу. Задумавшись на минуту над названием первой легенды, а затем отбросив мысли, юная эллет приступила к чтению книги. — ... Был Эру, Единый, кого в Арде зовут Илу́ватар. Сначала он мыслью своей породил айнуров, Священных; и они были с ним, когда других созданий еще не существовало. Он говорил с ними и давал им музыкальные темы; они пели перед ним, и он радовался. Только пели они поодиночке и редко сплетали голоса: ибо каждый постигал только часть мысли Илуватара – ту, из которой возник сам, – и потому трудно было им понять друг друга. Но по мере того как каждый из них вслушивался в пение остальных, их понимание росло, и они приходили к большей гармонии и единству...»       Девочка оторвала внимательный взгляд от книги и вздохнула. Конечно же, она давно знала все эти истории наизусть. Её мама, Эариан, рассказывала их уже ни раз и ни два, а бесчетное количество раз. И ее отец, Лорд Элиас, всегда угождал любой просьбе единственной и любимой дочери.       Сатин улыбнулась своим мыслям, вернувшимся к ней из глубин Вселенной, где они блуждали, как ей показалось, очень и очень долго. Эллет и сама часто блуждала по необъятным просторам Эа в одиночестве во снах своих, представляя себе картины прошлого. Мечтала она увидеть своими глазами всё то, о чём в её любимых книгах было сказано. Но не ведомо ей было, как осуществить это, кроме как обратить свой взгляд в само прошлое, задействуя свой Дар. Но и эту мысль от себя Сатин отринула и снова погрузилась в чтение: – «... И вот однажды Илуватар созвал всех айнуров и предложил им могущественный напев, открыв им больше чудесных тайн, чем когда-нибудь до того; и величие этого напева так поразило айнуров, что они склонились пред Илуватаром, но остались безмолвны.       Илуватар промолвил: – Я желаю, чтобы на тот напев, что я задал вам, вы общими усилиями создали Великую Песнь. И так как я зажег вас от Неугасимого Пламени, яви́те теперь силы свои в создании Песни – каждый, как думается и желается ему. Я же буду слушать вас и радоваться великой красоте, пробужденной вами.       Тогда голоса айнуров, подобные арфам и лютням, флейтам и трубам, виолам и органам, и неисчислимым хорам, сплелись и претворили напев Илуватара в Великую Песнь; чудесно сплетенные мелодии поднялись до высот, и низринулись в бездны, и выплеснулись из обиталищ Илуватара в пустоту, и пустота заполнилась музыкой. Никогда больше не творили айнуры музыки, равной этой, хотя и говорят, что, когда настанет предел дням, хоры айнуров и других Детей Илуватара породят музыку более великую. Тогда замысел Илуватара будет наконец воплощен в полной мере, ибо каждый узнает свою цель и каждый будет понимать другого, а Илуватар даст их мыслям свой тайный пламень, ибо будет доволен...»       Голос юной нолдиэ вновь затих и Сатин замерла на месте с книгой в руках, сидя в кресле отца у камина в большой гостиной. Эльфийка прислушивалась к тишине, словно что-то, сперва ненавязчиво, а затем нарастающе, начало тревожить её в звучании собственного голоса или в тихом потрескивании огня в камине, либо в самой тишине, наступившей в гостиной, как только она перестала читать вслух.       Тишина нарастала и поглощала все звуки, которые юная нолдиэ могла слышать за дверью, ведущей из гостиной в коридор и наоборот, из коридора в гостиную. Из-за тишины Сатин показалось, что она не слышит ни шума дождя за окном, ни потрескивания огня в камине, ни голосов родителей и братьев, ни их шагов в коридоре, ни своего дыхания и биения сердца.       В ушах внезапно раздался звон. Девочка вздрогнула и закрыла глаза. В голове прозвучал голос, который продикломировал ей строки из книги: «... голоса айнуров, подобные арфам и лютням, флейтам и трубам, виолам и органам, и неисчислимым хорам, сплелись и претворили напев Илуватара в Великую Песнь; чудесно сплетенные мелодии поднялись до высот, и низринулись в бездны, и выплеснулись из обиталищ Илуватара в пустоту, и пустота заполнилась музыкой. Никогда больше не творили айнуры музыки, равной этой, хотя и говорят, что, когда настанет предел дням, хоры айнуров и других Детей Илуватара породят музыку более великую.»       Затем снова наступила тишина. Нолдиэ по-прежнему находилась в гостиной, сидела в отцовском кресле, держала в руках книгу, но глаз не открывала. Когда Сатин всё же решилась открыть глаза, то увидела, что она находится там, где и была весь вечер и никуда не отлучалась.       Мгновение спустя, эллет услышала голос матери. — Сатин... — позвала Эариан дочь по имени, распахнув дверь и медленно входя в гостиную. — Сатинэ, милая...       Сатин прислушалась к голосу мамы. Тёплый, нежный и ласковый. Не похожий на тот, который нолдиэ слышала у себя в голове несколько минут назад. — Амильэ... — произнесла девочка, закрыв книгу и отстронив её от себя в сторону, положила на кресло, вставая с него. — Анэльэ... — улыбнулась старшая эллет, наблюдая за тем, как дочь откладывает книгу и встаёт с кресла.       Сатин подошла к матери и та с радостной улыбкой заключила дочь в свои объятия. Девочка прижалась к матери так сильно, будто бы не видела её целую вечность. — Анэлинья... — голос отца заставил Сатин встрепенуться и подойти к темноволосому нолдо, окликнувшему её. Элиас также прижал девочку к себе и ласково поглаживал её волосы. А Сатин вдыхала аромат ночной прохлады и дождя. — Атарьо, ты задержался сегодня. — произнесла девочка, отстранясь от отца. — Да. — согласился с дочерью Элиас. — Прости, родная. У короля сегодня были долгие и трудные переговоры.       Сатин не стала расспрашивать отца о его работе. Юная нолдиэ видела, что Лорд Элиас очень устал и ему необходим отдых. Эллет вернулась в гостиную, подошла к креслу и, взяв свою книгу, удалилась к себе в комнату.       Мягкое нежное золотистое сияние светильников создавало приятную и теплую, уютную атмосферу в покоях девочки. Сатин стояла у окна и внимательно вглядывалась в темноту позднего вечера. Сегодняшний ужин назначен на десять часов и ей позволено не ложиться спать до половины одиннадцатого часа.       До ужина оставался час и нолдиэ решила почитать ещё немного. Сатин села за свой письменный стол и положила книгу, которую она читала ранее в гостиной, перед собой. Открыла книгу на странице, куда вкладывала закладку с картинками, где был изображён пейзаж. Нашла глазами нужный абзац и с него начала читать:       «... Тогда голоса айнуров, подобные арфам и лютням, флейтам и трубам, виолам и органам, и неисчислимым хорам, сплелись и претворили напев Илуватара в Великую Песнь; чудесно сплетенные мелодии поднялись до высот, и низринулись в бездны, и выплеснулись из обиталищ Илуватара в пустоту, и пустота заполнилась музыкой. Никогда больше не творили айнуры музыки, равной этой, хотя и говорят, что, когда настанет предел дням, хоры айнуров и других Детей Илуватара породят музыку более великую. Тогда замысел Илуватара будет наконец воплощен в полной мере, ибо каждый узнает свою цель и каждый будет понимать другого, а Илуватар даст их мыслям свой тайный пламень, ибо будет доволен.       А сейчас Илуватар сидел и внимал их пению. Поначалу все радовало его слух, ибо гармония была безупречна. Но тема развивалась – и в душе Ме́лькора запало искушение повести мелодию по-своему, не так, как задумал Илуватар: ибо так мыслил он возвысить силу и блеск партии, назначенной ему. Мелькор был превыше прочих айнуров одарен мудростью и силой, владея частицами открытого каждому из его братьев. Он часто скитался один по пустынным безднам в поисках Негасимого Пламени; ибо ему не терпелось дать Бытие собственным творениям; и казалось ему, что Илуватар не спешит обращать Ничто́ в Не́что, и нетерпение охватывало его при виде пустоты. Пламени он не нашел, ибо Пламя было у Илуватара. Но одиночество породило в нем думы, неведомые собратьям.       Эти помыслы и вплел он теперь в свою музыку – и сейчас же вокруг него начался разлад, и многие, что пели рядом с ним, сникли, разум их смутился, и мелодии стихли; а некоторые стали вторить Мелькору и изменили свои помыслы. Тогда разлад разросся, и прежние мелодии потонули в море неистовых звуков, но Илуватар все сидел и внимал, покуда не стало казаться, что трон его высится в сердце бури, точно темные волны борются друг с другом в бесконечной неутихающей распре...»       Сатин снова так глубоко погрузилась в чтение, что не услышала, как к ней в комнату вошла её бабушка. Эадвинэ поразилась сосредоточенности внучки, но старшая эльдиэ решила понаблюдать за девочкой. Юная нолдиэ дочитала страницу почти до конца и остановилась. Прислушалась к себе и пространству вокруг себя. В воздухе присутствовали нотки знакомых ей ароматов: нежной лесной фиалки и ландыша, земляники и душистой медовой травы.       «Так пахнут бабушкины духи и её отвары»: подумала девочка. – Бабушка! – воскликнула Сатин, оборачиваясь к эльфийке, спокойно стоящей за её спиной. – Когда ты приехала? – Только что. – с улыбкой ответила Эадвинэ внучке. – И сразу же поспешила к тебе.       Юная нолдиэ подскочила с места и в то же мгновение оказалась в объятиях любимой бабушки. Эадвинэ прижала к себе внучку так сильно и крепко, будто бы боялась её потерять и вместе с тем нолдиэ-тэлерэ (метиса) с нежностью и любовью обнимала девочку.       Сатин всегда радовалась встрече с бабушкой, потому что эти встречи были не слишком частыми – Эадвинэ нередко сопровождала мужа, Посланника по особо важным делам, в его поездках и проживала с ним в местах назначения длительное время.       Детство самой Эадвинэ прошло в путешествиях между Альквалондэ и Тирионом. Элариэль, мать Эадвинэ и бабушка Элиаса – старшего сына Эадвинэ и Фиридэля – провела свои молодые годы, следуя за своим мужем, Лордом Иоласом, Посланником короля Тэлери, Ольвэ, в постотоянных переездах.       Поездки Иоласа из Альквалондэ в Тирион и из Тириона в Альквалондэ были частыми и краткими. По времени пребывания Иоласа при дворе правителей Тэлери и Нолдор они длились от года до трех лет. В течении этих трех лет у его жены, Леди Элариэль была возможность постоянного общения со своей семьей: с родителями и со старшим братом и младшими сестрами. Но бывало и так, что Ольвэ отправлял Иоласа и в долгие путешествия по морю на остров Тол-Эрессеа. Элариэль, не желая надолго расставаться с Мелиндо, отправлялась на Тол-Эрессеа вместе с ним.       Брат Элариэль не одобрял кочевой образ жизни сестры, потому что она для него была дорогим его сердцу сокровищем. Но он понимал, что таков выбор его сестры и старался не вмешиваться в её жизнь. Но младшие сестры Элариэль иногда сетовали и начинали обижаться на нее за то, что нолдиэ то мало, а то и вовсе не видится с ними. Мир и согласие в семью принесло рождение Эадвинэ.       Однако она никогда не говорила внучке о том, что отношения её матери с сестрами до её рождения находились в напряжении. Девочке было бы это трудно понять, так как у неё нет ни братьев, ни сестер. Впрочем, как и у самой Эадвинэ. И все же отсутствие братьев или сестер не является причиной непонимания отношений других. Так считала сама Эадвинэ. Эльдиэ поймала себя на мысли, что нельзя скрывать от Сатин иные стороны жизни, хотя о семейных неурядицах юной нолдиэ ничего не было известно.       Они сидели в комнате юной нолдиэ уже почти час и неотрывно беседовали. Сатин спрашивала бабушку обо всем. Но больше всего её интересовала история Элариэль и Иоласа, и детства Эадвинэ. Девочка обажала слушать семейные истории, когда их рассказывала бабушка или кто-то ещё из её родных. Историю своих прабабушки и прадедушки, и любимой бабушки Эадвинэ Сатин впервые услышала в пятилетнем возрасте, а сегодня прошло почти пятнадцать лет, ведь завтра ей исполнится двадцать.       Эадвинэ хотела вручить внучке особый подарок. Но праздник назначен на завтра.