Легенда оживает вновь

      Чтение «Сильмариллиона», встреча и беседы с бабушкой сильно впечатлили нолдиэ. Завтра, с утра, наступит двадцатый день её Звёзды. Сатин осталась одна в своих уютных покоях. Бабушка ушла в гостиную, где старшие двоюродные братья Сатин заботливо ухаживали за ней.       Нолдиэ вздохнула и вернулась к книге:       «... Тогда восстал Илуватар – и увидели айнуры, что он улыбается: он поднял левую руку – и среди бури возникла новая тема, похожая и непохожая на прежнюю, и она обрела силу и новую красоту. Но разлад Мелькора вновь поднялся в волнении и шуме и заспорил с ней, и опять началась война звуков, яростнее прежнего, пока многие айнуры не смутились и не умолкли, – и Мелькор одержал верх. Тогда вновь поднялся Илуватар, и его лицо было суровым; он поднял правую руку – и среди смятения родилась третья тема, не похожая на прежние. Ибо сначала казалась она тихой и нежной, прозрачной капелью ласковых звуков; но ее нельзя было заглушить, и она вбирала в себя силу и глубину. И наконец стало казаться, что две песни звучат одновременно пред престолом Илуватара, и были они различны. Одна была широка, глубока и прекрасна, но медленна и исполнена неизмеримой скорби, из которой и вырастала ее красота. Другая же, хоть и достигла теперь некоей цельности, была громкой, пустой и бесконечно повторялась; гармонии же в ней было мало – словно множество труб выдувало в унисон всего несколько нот. Этот напев тщился заглушить другую музыку неистовством своего голоса – но самые победные звуки его вплетались, захваченные ею, в ее скорбный узор...» – Наверное, в третью тему была вплетена скорбная песня Ниэнны. – задумчиво сказала вслух Сатин.       Её мысли собрались вместе и слились в единый поток, плавно текущий по её сознанию. Поток мыслей превратился в напев, в котором она на слух различила... Знакомые ей голоса.       Сатин вложила закладку в книгу и закрыла её. Оставила лежать на столе. Подошла к зеркалу и села перед ним за столик. Из зазеркалья на неё смотрела хорошенькая юная леди. Сатин аккуратно и бережно расчесала свои длинные русые волосы деревянным гребешком, украшенным резным орнаментом. Её зелёные глаза заблестели. Девочка улыбнулась отражению и, поднявшись из-за столика, покинула свою комнату.       В коридоре нолдиэ не услышала никаких голосов. Только тишину. Не слышно было даже шума ветра и дождя за окном. «Может, там и нет никакого дождя.»: подумала Сатин. На этой мысли она подошла к ближайшему окну, которое отделяло её от лестницы парой шагов в её сторону. Заглянула в него, слегка раздвинув пальцами тюль. Темно. Тихо. Капли дождя стекают по стеклу тонкими влажными дорожками.       Значит, запах дождя на одежде и коже, волосах атто не обман. Нолдиэ опустила тюль, отошла от окна и пошла к лестнице. Сатин шагнула на лестницу и начала торопливо спускаться по ступеням, держась рукою за перила. Второй рукой она придерживала подол платья, чуть приподняв его, чтобы не запутаться в нём ногами и не наступить на его край.       Спустившись на второй этаж, девочка направилась в гостиную. Голоса, находящихся в гостиной эльфов, по-прежнему не долетали до ушей вэн. Казалось, что идёт она не по коридору своего дома, а по сонному царству Ирмо. И вдруг тишина вновь отступила.       Услышав за заветной дверью знакомые голоса: родителей и братьев, бабушки, Сатин ускорила свой шаг и распахнула двухстворчатые двери гостиной, где постепенно собиралась вся семья и близкие друзья, приглашаемые на праздники. Именно здесь перед встречей с отцом и бабушкой Сатин сидела с книгой в отцовском кресле у камина. – Амил атаринья... – позвала нолдиэ бабушку.       На голос Сатин обернулись все: мама, сидевшая с папой на диване; папа, сидевший рядом с ней; бабушка, отдыхающая в кресле и браться, игравшие на лютне по очереди, бережно передавая хрупкий инструмент друг другу из рук в руки.       Нолдиэ рассмотрела родных и переступила через порог одной ногой, но не вошла в гостиную. За её спиной тут же из глубины коридора появилась служительница дома Лорда Фиридэля, отца Элиаса и мужа Эадвинэ – Сатин и её братьям он приходится дедом – и сообщила о прибытии хозяина.       Сатин обернулась к девушке и пошла с ней спускаться на первый этаж. Спустившись, вышла в холл. Ожидание дедушки Фиридэля тянулось целый вечер. Она знала, что он никогда не пропускает день её Звёзды. К тому же, завтра День Звезды отпразднует не только она одна, но и её старший двоюродный брат. В полдень ему исполнится пятьдесят лет. Тётя Илирис завтра вечером тоже отметит свой день Звезды. – Он придёт. – успокаивала в себе волнение Сатин, прохаживаясь по холлу. – Ему осталось спешиться с коня или выйти из экипажа. Подняться по мраморным ступеням и войти в дом... – Конечно же, отец скоро придёт. – согласно кивнул ей юноша-нолдо, спустившийся по лестнице и вышедший в холл следом за ней.       Нолдиэ остановилась и медленно повернулась в ту сторону, где только что звучал голос Митреласа. Перед ней стоял высокий, стройный, красивый нолдо. В лице его сиял свет, а голубые глаза смотрели тепло. По характеру он – добрый, ласковый, скромный и немного застенчивый. Лет ему уже было тридцать пять.       Вэн улыбнулась дяде мягкой и тёплой улыбкой. – Торон атаринья, – Сатин подошла к нолдо поближе.       Голубые глаза юноши с нежностью смотрели в её зелёные. Их цвет и глубина завораживали. Напоминали ему весеннюю листву и травы. Лёгкий румянец на щеках Сатин и её улыбка говорили, что она смущена. Нолдо неохотно перевёл свой взгляд на двери. Митреласу нравилось любоваться расцветающей красотой и статью племянницы. Но он не хотел поставить её в неловкое положение.       Сатин тоже нравился добрый и робкий юноша. Но родственная связь между ними оказалась сильнее пробудившейся симпатии. Оторвавшись от созерцания друг друга, они по осанвэ припомнили дни, когда Сатин была малышкой. Митреласу вспомнилось, как ему впервые позволили взять её на руки, как он тогда оробел и дрожал от волнения, боялся даже дышать на малышку, но потом окреп и взял себя в руки. Вспомнили они также, какими весёлыми и забавными были их игры.       Воспоминания прервали Лорд Фиридэль и Илирис, вошедшие в холл с улицы. – Сияние Телпериона сегодня такое слабое. – посетовала Илирис.       Лорд Фиридэль посмотрел на дочь. Та, небрежно повесив плащ на вешалку, встряхнула волосами и подлетела к брату и племяннице. Илирис приобняла Митреласа, а Сатин едва не задушила в своих крепких и жарких объятиях. Затем лёгкой походкой удалилась наверх.       Юные эльфы мгновенно ощутили запах ночной прохлады и дождя. Сатин этот запах был уже знаком, а Митрелас почувствовал его впервые. Когда ушла Илирис, к ним подошёл Фиридэль. – Атто... – сказал ему Митрелас, с почтением склонив голову. – Йондо... – ответил ему Фиридэль, похлопав сына по плечу. – Атар атаринья... – произнесла Сатин, исполняя лёгкий реверанс в знак приветствия и прочтения.       Фиридэль улыбнулся Сатин и погладил её по щеке. – Анэль арьонинья...       На щеках нолдиэ от прикосновения холодной руки деда заиграл лёгкий румянец. – Завтра, рано утром, мы поедем в загородный дом, чтобы всё подготовить к вашему дню звезды. – сообщил внучке нолдо.       Сатин засияла от радости. Она любила приезжать в загородный дом своих прабабушки и прадеда, Элариэль и Иоласа, и гулять от первого смешения света Древ, в часы сияния Лаурэлин и до второго светосмешения с Митреласом и братьями по большому саду, сидеть в оранжерее и слушать истории о старом мире, попивая прохладный лимонно-мятный щербет или пробуя на вкус мамин десерт, приготовленный по новому рецепту бабушки.       Митрелас кивнул отцу, выражая согласие. У него тоже было много воспоминаний о тех долгих прогулках и играх с Сатин и её братьями. – Ну, вот и славно, дети. – с улыбкой сказал Фиридэль, обнимая за плечи внучку и сына и притягивая их к себе.       Сатин прильнула к дедушке, вдыхая знакомый запах. Фиридэль на мгновение коснулся губами её волос, пахнущих розовой водой. От её кожи и ткани платья исходил тот же аромат. Вдохнув его и отстронившись от нолдиэ, эльф взял Сатин под руку и направился с ней к лестнице, ведущей на второй этаж. Митрелас последовал за ними. – Атто... – произнёс Элиас, встретив отца и свою дочь на последних верхних ступенях лестницы. – Йондо, арьонинья... – улыбнулся старшему сыну Фиридэль, пожал ему руку и на краткий миг возложил свою ладонь на его плечо. – Анэлинья, – обратился Элиас к дочери, думая над тем, о чём бы её попросить. – Да, Отец... – Сатин смотрела на отца прямым, внимательным взглядом, ожидая от него каких-нибудь просьб или поручений.       Митрелас с интересом наблюдал за отцом, старшим братом и племянницей. – Анэльэ, пойди наверх и помоги маме... – осторожно произнёс Элиас, опасаясь, что дочь опротестует его просьбу.       Но он ошибался. Сегодня Сатин не собиралась идти супротив воли отца. наоборот. Нэссвэн покорно выполнила просьбу своего отца. Проводив нолдиэ взглядами, троица уединилась в кабинете Лорда Фиридэля.       Его кабинет располагался на первом этаже. Обстановка кабинета была скромной. Сам хозяин, непрестанно разъезжа́ющий по Аману и Тол-Эрессеа по долгу службы, редко когда находился в нём, сидя за своим столом и обсуждая со старшим сыном и со своим отцом, в дни его визитов в Тирион, семейные, изредка политические, вопросы.       Фиридэль медленно опустился на стул и положил руки перед собой на столешницу письменного стола. Задумчиво обвёл сыновей взглядом. Осанвэ предложил им сесть. Элиас и Митрелас молча приняли его предложение. Элиас сел на свободный стул, стоящий возле стола. Митрелас расположился в кресле. Внимание братьев было направлено на отца. – Итак... – начал разговор Фиридэль, переводя взгляд то на одного, то на другого сына. – Мы к твоим услугам, атто. – не желая терять время даром, сказал Элиас.       Митрелас просто кивнул, подтверждая слова брата. – Тише, йондо. – спокойно ответил ему Фиридэль. – Это деликатный вопрос, касающийся твоей дочери. – Сатинэ? – Элиас невольно вздрогнул. – Она в чём-то провинилась, атто?       Сердце Элиаса сжалось в груди. Он не мог дышать, думая о том, что такого могла натворить его дочь, которой он никогда и ни в чём не отказывал. – Разумеется, о ней пойдёт речь.       Элиас побледнел. – Успокойся. – попросил его отец. – Она хорошая девочка и на ней нет никакой вины. – О чём же ты тогда хочешь поговорить, отец? – Но ей всего лишь девятнадцать лет. – вступил в диалог отца и брата Митрелас. – Именно. – поддержал младшего брата Элиас.       Старший Лорд тяжело вздохнул.       Наступила минута молчания.       Первым прервал молчание сам Фиридэль. – Не стоит так волноваться, сын. В делах сердечных она сама разберётся, когда настанет подходящее для этого время.       Элиас вобрал в себя воздух и неспеша его выдохнул. Бледность прошла. Эльф был спокоен и готов слушать. – Нам надо обсудить завтрашний праздник.