Легенда оживает вновь

      Митрелас вздохнул и погрузился в свои мысли. В его сознании зазвучали голоса атто и торона: «– Итак... – начал разговор отец, переводя взгляд то на Элиаса, то на него. – Мы к твоим услугам, атто. – не желая терять время даром, сказал Элиас.       Митрелас просто кивнул, подтверждая слова брата. – Тише, йондо. – спокойно ответил ему отец. – Это деликатный вопрос, касающийся твоей дочери. – Сатинэ? – Элиас невольно вздрогнул. – Она в чём-то провинилась, атто?       Митрелас почувствовал, как сердце брата сжалось у него в груди. Он не мог дышать, думая о том, что такого могла натворить его дочь, которой он никогда и ни в чём не отказывал. Нолдо своевольно поднялся с кресла, не прерывая диалога атто и торона. Подошёл к шкафу и взял с нижней полки бокал и кувшин. Налил из кувшина в бокал воды. Кувшин поставил на место, а бокал с водой поднёс брату. Пил ли Элиас из того бокала или нет – Митрелас не помнил. Но он помнил, как вернулся обратно в кресло и как отец и брат продолжали разговор. – Разумеется, о ней пойдёт речь.       Элиас побледнел. – Успокойся. – попросил него отец. – Она хорошая девочка и на ней нет никакой вины. – О чём же ты тогда хочешь поговорить, отец?       Митрелас почувствовал, как снова напрягается брат и решил принять участие в разговоре. – Но ей всего лишь девятнадцать лет. – смело вступил он в диалог отца и брата. – Именно. – поддержал его Элиас.       Отец тяжело вздохнул. Нолдо подметил, что и атто этот разговор даётся нелегко. Но разговор этот очень важен для всей семьи. Однако, почему отец устроил совет сегодня? Перед ужином. Почему в кабинет для столь важного разговора позвал только Элиаса и его? Почему не подождал Лордов Иоласа и Фирениона? Даже в минуту молчания вопросы в голове Митреласа не прекращались, но он держал их при себе. – Не стоит так волноваться, сын. В делах сердечных она сама разберётся, когда настанет подходящее для этого время. – молвил атто после минутной паузы, обращаясь к брату.       Элиас вобрал в себя воздух и медленно его выдохнул. Бледность пропала с его лица. Он был спокоен и готов слушать. – Нам надо обсудить завтрашний праздник.»       Услышав о празднике, Митрелас оживился. – Атто, завтра день Звезды не только у Сатин, но и... – Но и у нашей сестры. – перебил его Элиас. – И у вашего племянника. – добавил Фиридэль.       Братья смолкли и принялись слушать отца. –Я думаю, что нам нужно разделить один праздник на три мероприятия. – И как нам это сделать? – Илирис любит балы. – Анэлинья любит книги. Я не уверен, что она когда-нибудь пожелает посетить хоть один бал. – Я бы не спешил с таким выводом, брат. – Почему? – Потому что твоя дочь растёт и взрослеет. – ответил вместо Митреласа Фиридэль.       Элиас задумался. – Сатин любит не только книги. Ей нравятся конные прогулки по лесу. – сказал Митрелас. – И Элиону они тоже нравятся. – отозвался Элиас на слова торона.       Митрелас кивнул ему. – И ещё она любит петь и танцевать. – добавил он. – Сдаётся мне, что ты лучше меня знаешь мою дочь. – усмехнулся Элиас. – Мы с Сатин близки. По-подружески. – Ясно.       Слушая рассказ сыновей об интересах внуков, Фиридэль почерпнул из него много нового для себя. Оказывается, он не знал о том, что у Элиона и Сатин есть нечто общее: любовь к прогулкам по лесу верхом на лошадях.       На сердце его легла печаль, а в душе из неё родилось сожаление. Сожалел он о том, что старший из внуков рос не на его глазах. Фиридэль проводил с Элионом всё своё свободное время, если оно у него было, в годы детства Элиона. – «Жаль, что я всегда лишь хотел уделять больше времени семье, но никогда не мог этого сделать. Я держал на руках своих сыновей, когда они появились на свет: Элиас родился в Тирионе, Митрелас – в Альквалондэ. Они росли со мной, но детство их проходило в постоянных переездах из города в город. Вернее, детство Элиаса, ведь Митрелас ещё юн и не достиг совершеннолетия.» – говорил сам с собой про себя нолдо, пока Элиас и Митрелас беседовали между собой.       Илирис, единственная дочь Фиридэля и его возлюбленной жены, Эадвинэ, родилась на острове Тол-Эрессеа, в городе-гавани Авалонэ, через год после их свадьбы. На Тол-Эрессеа семья Фиридэля прожила около десяти лет. Юная Илирис любила гулять с амьо и атарьо по набережной в утренний час смешения света Великих Древ и слушать песни Тэлери под музыку моря.       Когда Фиридэль глубже погрузился в свои воспоминания, припомнив первую встречу с женой ещё до их свадьбы, голоса его сыновей стихли. Нолдо встряхнул себя и, увидев, как открывается дверь кабинета. В дверном проеме возникла фигура Эадвинэ. – Мелиндо, – обратилась к мужу Эадвинэ, войдя в кабинет и закрыв за собой дверь. – пришло время для ужина.       Нолдо вышел из-за стола и подошёл к жене. Их взгляды встретились. Фиридэль улыбнулся ей и осанвэ сказал о том, как он её любит. Смущенная Эадвинэ поцеловала его в щечку.       Элиас и Митрелас переглянулись, наблюдая за родителями. – Идём, брат. – осанвэ сказал торону Элиас. – Уже и правда пора ужинать.       Митрелас согласно кивнул брату и они оба покинули кабинет атто. – Извини меня, торон. – произнёс Элиас, когда братья направлялись в столовую. – Ты иди ужинать, а я позову к столу Эариан. – Хорошо. – ответил Митрелас и посмотрел ему вслед.       Отправив брата ужинать, Элиас поднялся по лестнице на третий этаж и вошёл в свои покои. Эариан и Сатин сидели на большом мягком ковре у камина. Нолдо шагнул к ним и присел на ковёр рядом с женой и дочкой. Анэль вновь читала свою книгу, за которой нолдиэ успела сбегать к себе в комнату за несколько минут до прихода отца.       «... В высший миг этой борьбы, когда чертоги Илуватара сотряслись и трепет пронесся по дотоле непотревоженному безмолвию, Илуватар поднялся в третий раз, и ужасен был его лик. Он поднял обе руки – и единым созвучием, глубже Бездны, выше Сводов Небес, всепроникающим, словно свет очей Илуватара, Песнь оборвалась.       И молвил тогда Илуватар: – Могучи айнуры, и самый могучий из них – Мелькор; но до́лжно знать ему – и всем айнурам: я – Илуватар. То, о чем вы пели, я покажу вам, чтобы знали вы, что сделали. А ты, Мелькор, увидишь, что нет музыки, исходящей не от меня, равно как никто не может изменить напев вопреки мне. Ибо тот, кто попытается сделать это, окажется лишь моим орудием в создании дивных чудес, что он сам не способен постичь.       Айнуры устрашились. Они не поняли обращенных к ним слов, а Мелькор исполнился стыда и скрытого гнева. Илуватар же поднялся и вышел из прекрасных обиталищ айнуров, что сотворил он для них; и айнуры последовали за ним...» – Ну всё. Хватит, детка. Дочитаешь потом. А сейчас нам пора идти ужинать, дорогая.       Элиас ласково погладил дочку по волосам.       Сатин встрепенулась и, отложив книгу, посмотрела на отца.       Эариан отложила шитье и сложила все нитки, ленты и иголки в корзину. – Амильэ, Позволь я тебе помогу.       Эариан кивнула дочери и вручила ей корзину с нитками и лентами.       Нолдиэ живо поднялась с ковра и поставила корзину на столик.       Элиас протянул руку жене и помог ей встать с ковра. Позвал дочь: – Сатинэ...       И они вместе направились в столовую.       В столовой уже был накрыт стол. Прислужницы расставили блюда с едой и разлили по кубкам напитки. На первом блюде, на ложе из листьев салата, лежали жареные креветки и приготовленная на пару рыба с дольками лимона; на втором – фрукты: киви, манго, авокадо, виноград, дольки дыни и арбуза; на третьем – сладкие хлебцы.       В кубках переливались ароматами мятный отвар с лимонным соком, гранатовый сок и ягодный взвар с медом. Эти ароматы и запахи пробуждалали аппетит у Митреласа, который первым пришёл в столовую. Он помог Руасимэ завершить сервировку стола и ещё раз всё проверил.       Несколько минут спустя к столу пришла Илирис с сыновьями: Элионом и Анарионом. Вслед за ними появился Элиот. Затем в столовой появились Фиридэль и Эадвинэ. Последними к ужину подноспели Элиас и Эариан, и Сатин.       Каждый занял своё место за столом. Глава семьи и хозяин дома сидел во главе стола. Леди Эадвинэ заняла то же место на другом конце стола. По правую руку от Фиридэля сидел Элиас, по левую – Митрелас. Справа от Эадвинэ сидела Илирис, слева – Эариан и Сатин. Элиот расположился рядом с женой, Элион рядом с отцом, а младший выбрал место рядом с дядей и сестрой.       Сатин смотрела на великолепно украшенный стол и ей казалось будто она в сказке, хотя всё, что она видела на столе сейчас, нолдиэ уже пробовала и не один раз. Взгляд девочки плавно скользнул по родным и задержался на её тете. Илирис сделала глоток из своего кубка, но гранатовый сок ей не понравился. Тогда Руасимэ, повинуясь воле госпожи, унесла графин с гранатовый соком на кухню и принесла напиток из плодов шиповника, который с детства любила леди Илирис.       Наблюдая за сэлер атаринья, Сатин решила, что тетя должна была проявить уважение к тем, кто приготовил для них этот чудесный ужин. Однако, ноллиэ была так скромна и деликатна, что просто промолчала. Её мать поняла, о чём думает дочь, увидев Илирис в новом свете, но не выдала её мыслей никому. Элиас взглянул на дочь и улыбнулся ей. Эариан просияла, заметив улыбку мужа, адресованную их дочери. Посмотрев на брата, Илирис тоже одарила добродушной улыбкой своих мальчиков.       Ужин проходил в тишине и близился к завершению. Сатин съела кусочек рыбы и пару креветок, оставив место для фруктов. Ломтик сладкой и сочной дыни, виноград и киви пришлись ей по вкусу. Из напитков, поданных к столу, нолдиэ попробовала мятный отвар с лимонным соком и ягодный взвар с медом. – Тебе понравился праздничный ужин, милая? – осанвэ спросил Фиридэль внучку. – Да, дедушка. – ответила Сатин. – Хорошо. Я рад.       Когда ужин был окончен, семья стала расходиться по покоям. Сатин пожелала дедушке и всем остальным доброй ночи. Спалось ей неважно. Нолдиэ долго ворочалась с боку на бок. Ирмо посылал ей во сне совсем не те видения, какие она желала видеть.       Проснувшись в полумраке своей комнаты, Сатин поднялась и села на кровати, поправила покрывало и протянула руку к светильнику на прикроватной тумбочке и он засветился вполсилы. Свою книгу, оставленные ею в покоях родителей, нолдиэ обнаружила на той же тумбочке у кровати. Сатин взяла книгу в руки и ею овладело желание прочесть историю до конца. Она открыла книгу и стала её читать:       «... И когда они вышли в Ничто, молвил им Илуватар: – Узрите свою Песнь!       И он явил им видение, одарив помимо слуха и зрением; и они увидели пред собой новый Мир, шар, укрепленный в Пустоте, но ей не принадлежащий. Они смотрели и дивились, а Мир этот раскрылся перед ними, и мнилось, что он живет и растет. И через некоторое время – айнуры же молчали – Илуватар вновь сказал им: – Узрите свою Песнь! Это ваше пение; и каждый из вас отыщет там, среди того, что я явил вам, вещи, которые, казалось ему, он сам придумал или развил. А ты, Мелькор, откроешь все тайные помыслы своего разума и поймешь, что они лишь часть целого и данники его славы.        И о многом другом поведал в то время айнурам Илуватар, и они помнят его речи и знают, что́ каждый из них вложил в его Песнь; потому айнурам известно то, что было, есть и будет, и немногое сокрыто от них. Есть, однако, то, чего они провидеть не могут – ни в одиночку, ни советуясь друг с другом; ибо никому, кроме себя самого, не раскрывает Илуватар всех своих замыслов, и в каждую эпоху появляются вещи новые и непредвиденные, так как они не исходят из прошлого. И потому, когда видение Мира раскрывалось пред айнурами, они увидали в нем вещи, о коих не думали. И с удивлением узрели они приход Детей Илуватара и жилище, что было приготовлено для них; и поняли, что сами, творя Музыку, были заняты сотворением этого дома, не зная, что в музыке их лежит иная цель, помимо собственной красоты. Ибо Дети Илуватара были задуманы им одним: они пришли с третьей темой, их не было в теме, которую задал вначале Илуватар, и никто из айнуров не участвовал в их создании. Но тем более полюбили их айнуры, увидав не похожие на них самих создания, странные и вольные, в коих дух Илуватара открылся по-новому и явил еще одну каплю его мудрости, которая иначе была бы сокрыта даже от айнуров.       Дети Илуватара – это эльфы и люди, Перворожденные и Последыши. Среди всех чудес Мира, его обширных пространств и чертогов, его кружащихся огней, Илуватар избрал им место для жилья в Глуби Времен, между бесчисленных звезд. И место это могло показаться песчинкой тем, кто видит величие айнуров, но не их устрашающую зоркость и точность в мелочах: ибо они, строя столп с основанием обширным, как поле Арды, вершину его делают острее иглы; или тем, кто видит лишь бесконечные просторы Мира, что поныне создают айнуры, и не замечают точной соразмерности мельчайших его частей. Но когда узрели айнуры в видении это жилище и увидели появление Детей Илуватара, – многие из самых могучих преломили все думы и страсти свои к тому месту. И главой их был Мелькор – так же, как вначале он был величайшим из айнуров, создавших Песнь. И он лгал – вначале даже себе самому, – что хочет отправиться туда и привести все в порядок к приходу Детей Илуватара, смеряя свои ледяные и знойные страсти. На самом же деле он желал подчинить себе эльфов и людей, завидуя дарам, коими обещал одарить их Илуватар; он жаждал иметь слуг и подданных, зваться Властелином и господствовать над чужой волей.       Прочие же айнуры смотрели на жилище, помещенное среди Мировых пространств, эльфы зовут его Арда – Земля, – и души их ликовали, и глаза, видя многоцветье ее покровов, полнились радостью; внимая же реву моря, ощутили они великий непокой. Видели они ветра́ и воздух, и все, из чего сделана Арда, – железо и камень, серебро и золото и прочие вещества; но более всего восхитила их вода. И, как говорят эльфы, в воде осталось жить эхо Песни айнуров; а потому Дети Илуватара готовы бесконечно слушать голос моря – и, однако, не ведают, чему внемлют.       К воде обратил свои помыслы айнур, коего эльфы зовут Ульмо – по воле Илуватара он был самым сведущим в музыке. А к воздуху и ветру обратился Ма́нвэ, благороднейший из айнуров. Об устройстве суши мыслил Ауле, коему Илуватар дал мастерства и знаний не менее, чем Мелькору; но радость и гордость Ауле – в творчестве и в сотворенной вещи, а не в обладании и господстве; и потому он дарит, а не копит, и свободен от забот, все время переходя от уже сделанного к новой работе.       И молвил Илуватар, обращаясь к Ульмо: – Ужели не видишь ты, как там, в этом малом краю, в Глуби Времен, Мелькор объявил войну твоим владениям? Он придумал жестокий, убийственный холод – и все же не разрушил красы твоих родников и прозрачных озер. Взгляни на снег и на искусную работу мороза! Мелькор создал зной и необоримое пламя – и не иссушил твоего желанья, не заглушил музыку моря. Взгляни на высоту и величие облаков и зыбкие туманы; услышь, как падает на землю дождь! В этих облаках ты приблизишься к Манвэ – другу, столь любимому тобой.       И отвечал Ульмо: – Воистину, вода стала теперь прекрасней, чем представлялась моей душе, и в самых тайных думах не видел я снежинок и не пел о дожде. Я приду к Манвэ, и мы с ним вместе будем слагать песни и радовать тебя.       Так Манвэ и Ульмо с самого начала стали союзниками и преданнее всех служили помыслам Илуватара...»       Окончив чтение, Сатин почувствовала, как сияние Телпериона угасает и настанет час смешения света двух великих и древних Древ.