Summertime

      Утро. Пятнадцатое августа. День, когда я покидаю Ньюпорт. Покидаю дом бабушки Рози. Покидаю Джастина.       Осматриваю комнату. Обои с огромными оранжевыми бабочками, деревянная кровать и стол со старым компьютером. Чувство, словно я приехала сюда одним человеком, а уезжаю совершенно другим.       Взгляд падает на зеркало, в котором я сижу на кровати и пытаюсь прийти в себя. Несколько дней назад мы лежали здесь с Джастином, и он целовал меня. Щеки краснеют, когда я вновь вспоминаю об этом.       Бабушка Рози заходит в комнату. — Завтрак готов, — грустно улыбается она.       Я киваю. Это последний завтрак перед уездом. Она всегда готовила блинчики и делала свежевыжатый апельсиновый сок. Как в день приезда.       Оказываюсь на кухне и сажусь напротив бабушки. — Джастин поедет провожать тебя?       Сердце сжимается от осознания, что все заканчивается. — Да, он будет уже там. — Не печалься. Твоя жизнь только начинается. Вы оба молодые и сильные, главное идти вместе и все получится.       Солнечный свет в последние дни августа уже не обжигал так, как в июле. Он становился мягче, золотистее, но от этого прощание казалось ещё более пронзительным. Всё вокруг будто замерло в ожидании перемен.       Вчера я собирала чемодан и складывала в него не только вещи, но и запахи, звуки и эмоции этого лета. Каждая застёгнутая молния — это маленький шаг к неизбежному отъезду.       Я поднимаюсь и подхожу к бабушке, обнимаю ее и вдыхаю родной запах выпечки, пытаясь запомнить его навсегда. — Спасибо тебе за все.       Бабушка обнимает меня в ответ.       После завтрака я возвращаюсь в комнату…не торопясь, с отсутствием желания. Поднимаю чемодан и оборачиваюсь.       Проносятся воспоминания о первом дне, о бабушке, которая звала на завтрак и о Джастине… — Я скоро вернусь, — обещаю я и закрываю дверь.       Бабушка Рози ждет на улице у входа. Она обнимает меня и желает удачи. Через пару минут подъезжает такси и увозит меня в место, которое не является моим домом.       За окном проносится знакомый до боли пейзаж. В салоне пахнет искусственной хвоей автомобильного ароматизатора и немного бензином. Этот запах кажется удушливым. В голове — вязкая, тягучая пустота, смешанная с нарастающей паникой.       Я не хочу уезжать. Каждая клеточка моего тела протестует против этого движения вперёд.       Я смотрю на навигатор на экране телефона водителя. Оставшееся время пути тает на глазах, и с каждой минутой невидимая петля на шее затягивается всё туже. Мне хочется крикнуть: «Остановитесь! Давайте вернёмся назад». Но я молчу, закусив губу почти до боли.       Когда такси сворачивает к зоне вылета, мой взгляд упирается в огромное, ярко освещённое здание аэропорта. Оно нависает над дорогой, как гигантский айсберг — холодное, бездушное и неизбежное.       Автомобиль плавно тормозит у тротуара. Водитель оборачивается, чтобы назвать сумму. Его голос звучит откуда-то издалека, пробиваясь сквозь шум в ушах. Я вздрагиваю, словно очнувшись ото сна. Медленно, словно нехотя, рука тянется за кошельком, не отрывая взгляда от входа в терминал. Там, за автоматическими дверями, начинается другой мир — мир суеты и расставаний.       Глубоко вздохнув, я толкаю дверь и выхожу. Шум аэропорта обрушивается на со всех сторон. Делаю первый шаг к зданию, и этот шаг даётся тяжелее всего на свете. — Никки! — кричит до боли знакомый голос.       Я оборачиваюсь и вижу Джастина, который бежит ко мне. Он останавливается в пару миллиметрах и пытается восстановить дыхание. — Думал, что не успею.       Я нервно улыбаюсь. Джастин забирает чемодан, и мы направляемся внутрь.       В здании аэропорта висит густой, неподвижный воздух, пропитанный запахом остывшего кофе, разогретой еды из фастфуда и лёгкой тревоги.       Джастин держит мой чемодан, но это лишь формальность. Рука, которой он обнимает меня за талию, сжимается чуть крепче, чем нужно. Я утыкаюсь носом ему в плечо, вдыхая родной запах, который за лето стал частью меня самой.       Вокруг кипит жизнь: гремят тележки, на разных языках объявляют посадку, смеются дети. Но для нас время замедлилось, превратившись в тягучий, сладкий мёд. Мы говорили какие-то банальности, лишь бы не молчать, потому что в тишине эта боль становится невыносимой. — Ты точно взяла зарядку? — спрашивает он, хотя уже спрашивал об этом пять минут назад. — Да, вот она, — я киваю на сумку, не поднимая головы. — Напиши, как только приземлишься. — Конечно. Сразу же.       Джастин отстраняется, чтобы посмотреть на меня. В ярком свете ламп аэропорта лицо кажется бледным и очень серьёзным. Он проводит большим пальцем по моей щеке, стирая невидимую соринку, и пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой и грустной.       Раздаётся мелодичный звон, и механический женский голос объявляет «финальный вызов на посадку». Это слово — финальный — бьёт наотмашь. Реальность возвращается с оглушающей силой.       Я отстраняюсь, подхватываю свою ручную кладь. Наши пальцы переплетаются в последний раз — крепко, до боли в суставах. — Держи, это тебе.       Джастин протягивает красную маленькую коробочку. Дрожащими пальцами я открываю ее и всхлипываю, слезы пробиваются наружу. — Такой же кулон, как у тебя.       Джастин кивает. — Иди, — говорит он тихо, кивая в сторону коридора, ведущего к «рукаву».       Джастин проводит пальцами по моей щеке, его взгляд прикован к губам.       Губы встречаются мягко, но с отчаянной нежностью. Это прикосновение, в которое вложены все невысказанные слова за целое лето. В нём смешались запахи моих волос, к которым примешался аромат стерильного аэропорта, вкус помады и солёная горечь подступающих слёз. Джастин обхватывает ладонями мое лицо, зарывается пальцами в волосы на затылке, притягивая к себе так близко, как только возможно, пытаясь стереть расстояние, что скоро разделит нас.       Это поцелуй-память. В эти несколько секунд я попыталась передать всю свою тоску и обещание ждать.       Когда мы наконец отрываемся друг от друга, повисает звенящая тишина. Воздух вокруг кажется наэлектризованным. Мои глаза блестят от влаги, а его взгляд затуманен.       Я делаю шаг назад. Потом ещё один. Но не отрываю от него взгляда, словно пытаюсь навсегда запечатлеть в памяти его лицо: чуть растрёпанные волосы, складку между бровей, упрямый подбородок. Джастин стоит неподвижно, засунув руки в карманы джинсов, чтобы не было искушения схватить и никуда не пустить.       Я разворачиваюсь и иду к стойке контроля. У самого турникета оборачиваюсь в последний раз. Джастин всё ещё стоит там же. Он поднимает руку в прощальном жесте. Я киваю и скрываюсь за поворотом.       Джастин остается один в толпе.       Внутри звенящая пустота и странная тяжесть в груди, словно лето закончилось не только для меня, но и для него самого.       Я иду по узкому телетрапу, и каждый шаг отдаётся глухим эхом в пустом коридоре. В одной руке у меня посадочный талон, который я сжимаю так сильно, что края бумаги сминаются, в другой — красная коробочка. Стюардесса у входа в самолёт приветствует своей профессиональной, но тёплой улыбкой, но я лишь киваю в ответ, даже не пытаясь улыбнуться.       Оказавшись внутри, я на секунду замираю в проходе. Салон самолёта кажется чужим и враждебным пространством. Яркий, холодный свет плафонов режет глаза. Запах пластика, кондиционированного воздуха и чужих духов вызывает лёгкую тошноту. Это не мое место. Мое место осталось там, на тёплом крыльце бабушкиного дома.       Нахожу своё кресло у окна. Наконец опускаюсь в него и пристёгиваю ремень безопасности. Отворачиваюсь к иллюминатору, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Там, за толстым пластиком, виднеется крыло самолёта и бетонное поле аэродрома.       По щеке медленно скатывается слеза, но я не вытираю её. За первой следует вторая, потом третья. Они оставляют на коже горячие дорожки, но мне всё равно.       В динамиках раздаётся голос пилота — спокойный и уверенный. Он говорит о взлёте, погоде и времени в пути. Слова звучат как из-под толщи воды — гулко и неразборчиво.       Самолёт начинает движение. Он медленно выруливает на взлётную полосу, вибрируя всем корпусом. С каждым метром расстояние между мной и тем миром увеличивается.       Рёв турбин становится невыносимым, а затем самолёт начинает разгон. Ускорение вжимает меня в кресло. Я закрываю глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В этот момент физическая оторванность от земли идеально совпадает с тем чувством падения в бездну, которое поселилось у меня внутри. Я лечу домой, но чувствую себя так, будто оставляю своё сердце там, на земле.       Дрожащими руками открываю красную коробочку, достаю кулон. Открываю.       Наша фотография.       Где я сплю у него на груди.       На другой стороне кулона надпись «я всегда рядом».       Слезы обжигают лицо.       Джастин. Мой милый Джастин. Я всегда буду рядом. И всегда буду ждать встречи с тобой.