Как организовать свадьбу и не облажаться.

— Давай поженимся. Черт.  Вообще-то это должно было случиться не так. Миша хотел все сделать по правилам. Ну не совсем по правилам, конечно, вставать на колено посреди шикарного ресторана он не планировал. Тоха бы долго ржал, исполни он подобное, да и не затащить его было ни в какие шикарные рестораны. Скорее всего это был бы романтический ужин дома. Вот их Арбузов любил. В первый раз, правда, когда Бестужев его устроил — это был год их отношений, и Миша отвёл душу, даже про свечи не забыв — Антон удивленно замер на пороге гостиной, где был накрыт стол, фыркнул и сказал, что все это похоже на шоу «Холостяк», где Миша, конечно же, в роли шикарного и завидного холостяка, а Антон не понимает, где, черт побери, его красная роза? Вот только по горящим глазам и тому, как весь вечер он довольно улыбался, Бестужев понял, что ему понравилось. И позже в постели, когда Антон всю душу и все силы из Миши вынул, он сам подтвердил это. Уже почти засыпая, потерся носом о Мишино плечо и пробормотал сонно: — Мне никто до сих пор романтических ужинов не устраивал. Миша улыбнулся, обхватил его рукой, прижимая к себе, и спросил, отчего-то немного волнуясь: — И как тебе? Антон, не открывая глаз, довольно промычал, выдохнул «кайф» и расплылся в такой счастливой улыбке, что просто невозможно было ее не поцеловать. С тех пор романтические ужины стали у них устраиваться по поводу и без: их очередная годовщина, календарный праздник, Мишино повышение, очередная победа Антона, да просто удачно совпавшие выходные или слишком холодный вечер за окном. Вкусная еда, неспешные разговоры, на которые иногда не хватало времени в рабочие будни, вино или виски, и Антон за столом напротив превращался в сыто урчащего кота, позволявшего чесать себя за ухом и любить так же не спеша и со вкусом; или в кота игривого, устраивающего свои ноги на Мишиных коленях под столом и улыбающегося очень хитро, когда начинал оглаживать колени ступнями, соскальзывал на внутреннюю сторону бедра, упирался в пах. Антон любил то, как Миша готовит, и благодарить за приятный вечер в своей Антоновой манере любил тоже. А еще, к удивлению Бестужева, ему нравился не только результат Мишиной готовки, но и процесс. Иногда Арбузов наблюдал за ним, и это было тем еще для Миши испытанием. И даже не потому, что он задавал сто и один вопрос про ингредиенты, и не потому, что таскал из-под рук порезанные овощи, а потому что смотрел на Бестужева такими горящими глазами, что по его спине прокатывалось целое стадо мурашек. Антон им беззастенчиво любовался, Антон будто оглаживал взглядом, а еще частенько переходил от созерцания к действиям, и вот тогда сосредоточиться на резке продуктов и случайно не оттяпать себе палец было ну очень сложно. А ещё всё-таки приготовить ужин несмотря ни на что. Но этот квест Миша любил, пусть иногда проваливал его с треском и приходилось распахивать окна, чтобы проветрить дымную кухню. В общем, Бестужев представлял один из таких ужинов, когда окончательно и бесповоротно понял, что хочет сделать Антону предложение. Дело оставалось за малым: купить кольцо — от этого символа Миша не мог отказаться, как бы там не относился к формальностям Антон — и выбрать идеальный вечер. Вот только Арбузов опять был таким, что рушил нафиг все Мишины планы. Ну и, конечно, двухнедельная разлука тоже сыграла свою роль. Казалось бы за четыре года, что они были вместе, пора было привыкнуть друг к другу, даже слегка друг другу надоесть и не переживать разлуки так тяжело, но нет, чем дальше, тем сильнее тосковали, когда нужно было разъехаться, будто с каждым днём врастали друг в друга все больше и больше, будто рвали по живому, когда оказывались в разных городах. Сходили с ума вдали друг от друга и, когда воссоединялись, тоже сходили с ума. Вот и в этот раз, когда Антон вернулся из поездки, оба были как сумасшедшие. Чуть не разнесли прихожую, впечатывая друг друга в стены, и до спальни не добрались, устроившись тут же у стены. Когда же они оказались в спальне и упали на кровать, их тоже хватило не на долго. Только в третий раз, наговорившись и нацеловавшись до саднящих губ, занялись сексом не спеша, захлебываясь в нежности и словах, которые накопились за все дни разлуки.  И это было невыносимо.  То, как Арбузов улыбался, оседлав его, как впивался пальцами в скулы и глаз своих блядских не отводил, двигался медленно, мучил, опускаясь, впуская его в себя, не давал целовать, лишь сам прижимался губами секундно то к глазам, то к переносице, то к родинке на правой щеке, ерошил волосы на затылке, и шептал, выстанывал в ухо «скучал» и «хорошо» и что-то про то, что Миша невозможный и невозможно красивый, что у него, Антона, крыша едет и сердце совсем ебанулось. Но это Арбузов был невозможным: вскрикивал так сладко, когда Бестужев поддавал бедрами, стонал в самые губы, и двигался, двигался, никуда не спеша, будто на волнах качался и Мишу укачивал. И от этого движения, от его лопаток под ладонями, горячего шёпота и дыхания, от этих его глаз огромных безумных Миша тонул без надежды выплыть. И невозможно было не шептать об этом в ответ, не выстанывать «люблю», когда оргазм накрывал с головой. А после было невозможно не целовать затылок, уткнувшись во взмокшие отросшие кудри, вжимая в себя, чувствуя ладонью, распластанной на груди, как успокаивает дыхание и всполошено стучащее сердце, невозможно было ни прикусывать плечо и острые позвонки на шее. Арбузов мычал, хихикал и, наконец, не выдержав, развернулся и, чуть не утыкаясь носом в нос, выдохнул: — Ты не угомонишься, да? Миша чмокнул его в кончик носа и сказал довольно: — Неа,  — и через паузу неожиданно даже для самого себя: — Давай поженимся. И тут же чертыхнулся про себя, ведь ещё даже кольцо не выбрал. Антон же уставился на него изумлённо, брови взметнулись вверх, и глаза стали совсем круглые от удивления. Он даже отодвинулся от Миши, разглядывая его, пытаясь, видимо, понять, то ли Бестужев сошел с ума, то ли он ослышался. И Миша, взяв его ладонь в свою, переплетая пальцы, уточнил: — Хочу, чтобы у нас с тобой все было официально, — и добавил, потому что Тоха все так же осоловело хлопал ресницами, — По правилам, как надо. Антон усмехнулся. — По правилам мы с тобой должны сидеть в своей гейской норке тихо и молчать в тряпочку, а не свадьбы устраивать. Миша поморщился, мотнул головой. — Не по этим идиотским правилам, по человеческим. Антон улыбнулся, как-то неверяще качнул головой. — И как ты это представляешь? — он аж сел, уставившись на Мишу сверху вниз, и тот, подтянув подушку повыше, тоже сел, прислонившись спиной к спинке кровати. — Где-то есть подпольные ЗАГСы, регистрирующие геев, лесбиянок и все остальные неугодные этой стране пары? В них попадаешь, сообщив пароль «привет с загнивающего Запада»? Голос Антона зазвенел, а на щеках заиграли желваки. Он всегда злился, когда речь заходила о подобном, заводился, будто прямо сейчас готов был лезть на баррикады, чтобы отстаивать свои права, и Миша в нем это очень любил, но сейчас успокаивающе сжал его ладонь в своей, погладил большим пальцем кожу на запястье, придвинулся, заглянул в блестящие гневом глаза. — Тох, забудь пока про эту страну, — попросил. — Мы сейчас о нас говорим, — и приподняв руку, прижался губами к его костяшкам. Попросил мысленно, пожалуйста, Тош, ну. И Антон медленно выдохнул, расслабился, а Миша продолжил: — В общем, мы могли бы сделать это где-нибудь в Европе: в Копенгагене или Амстердаме… — Голосую за Амстердам! — Антон аж руку по-школьному поднял, разулыбался. — Мы с Щепиным там как-то очччень классно покутили. Миша хохотнул. — Ну да, так и вижу, как вы накуриваете половину наших гостей. — А ты вторую половину ведешь в музей Ван Гога, ага. Бестужев рассмеялся. — В любом случае из-за карантина вариант с поездкой в Европу отпадает, — Миша снова усмехнулся, видя, как Арбузов недовольно сморщил нос. — Но нас, как всегда в эти тяжелые времена, спасает интернет. Я узнал, что штат Юта регистрирует однополые браки онлайн. — Юта? Онлайн? — офигевшее Арбузовское лицо очень хотелось сфотографировать. По нему было видно, как Антон пытается уложить эту информацию в своей голове, а она явно не укладывается. — Да, дивный новый мир победившей глобализации и онлайна, — с улыбкой сказал Миша. — Нужно только отправить им документы, я уже узнал какие, и дело в шляпе. Антон встряхнул головой, вернул изумленно уползшие брови на место, прищурился вдруг. — И как давно ты обо всем этом думал? — Ну я не то, чтобы думал целенаправленно, — протянул Бестужев. Он ведь и правда не сразу понял, чего хочет на самом деле. — Просто было любопытно, так для общего развития… — Ну ладно-ладно, как давно ты для общего развития изучал этот вопрос? — Полгода, месяцев восемь. Антон рассмеялся. — Черт, Мих, ты восемь месяцев думал о том, как сделать мне предложение?! В основательности в этот раз ты переплюнул сам себя. Миша фыркнул — А ты до сих пор на это мое предложение не ответил, — перешёл в наступление. Арбузов перестал смеяться и театрально задумался. — Хммм, — протянул, будто сомневаясь, поднял глаза к потолку, перевел взгляд на стену, снова на потолок, сморщил нос. — Даже не знааааю… Бестужев простонал и, дёрнув Антона на себя за руку, перевернулся, подмял под себя. — Арбузов, получишь сейчас по попе, — прорычал угрожающе. — Мммм, — Антон расплылся в похабной улыбке — Я ещё не дал согласие, а уже такая награда! Он рассмеялся, но уже через секунду, обхватил руками Мишину шею, выдохнул в губы: — Давай, — и поцеловал. — Давай поженимся, — поцеловал еще раз, — Конечно да, — и снова, — Да, да, да. И все последующее время, когда впивался губами в губы, оглаживал плечи ладонями, обхватывал ногами, подавался навстречу, шептал, стонал, выдыхал это самое главное в мире «да».