Унесённые к звёздам

      

День шестой

             Я очнулся… Из сна меня вытащили две назойливые и тревожные мысли. Они словно разрывали моё сознание, растаскивая мой мозг, каждая в свою сторону. Я думал одновременно о том, какую кару мы сегодня получим за вчерашнее, и чем это для нас обернётся, и о том, что мне вчера открылось в узком просвете памяти, когда я умирал в кабине центрифуги.       Я сел на кровати. В тишине кубрика мои товарищи гулко сопели с нахмуренными во сне лицами. Видать, их тоже одолевали те же думы, прежде чем они заснули, и печать тяжких размышлений застыла на их лбах. Не волновало их только собственное прошлое, которое они прекрасно помнили, а вот мне оно открылось только в короткий миг безысходности, когда я считал себя уже мёртвым, и, наверное, вынырнул за пределы своего сознания. Ведь есть она, память, есть! Я её видел… И забыл! Память не давалась мне, оберегая меня от самой себя.       Я поставил локти на колени, и подпёр сжатыми кулаками подбородок. Я пытался вспомнить чувства, которые захватили меня, когда я увидел нечто… Должны были захватить… Но их не было. Ужас от того, что происходило с моим телом в кресле центрифуги, я помню, он заполнил всё, и больше ничего не осталось. Я безучастно созерцал то, что мне открылось, я понимал, что я вижу, но, ничего не чувствовал. Бешенная искусственная гравитация выжала из меня всё, оставив только органы чувств в рабочем состоянии. Эмоции утонули в страхе смерти, и это неудивительно, когда ты чувствуешь себя под чугунной плитой! Явившиеся мне зрительные образы исчезли начисто, эмоции, похоже, даже и не появлялись – кратковременный прорыв памяти наглухо запечатался и скрылся за толстой непроницаемой стеной. Я остался один на один с безликой и бессмысленной информацией: там что-то есть, о чём я и так догадывался. Но ни малейшего намёка на смысл увиденного в моей памяти не осталось.       И опять, я словно стоял на границе света и тьмы – настоящего и прошлого. И стоило мне заглянуть в эту тьму, и я сразу слеп и глох, словно умирал. Или сходил с ума… Оказывается, человеку невозможно жить без памяти. Память – это часть человеческой личности. Ещё пять дней назад я был получеловеком, а может быть и сумасшедшим. Не зря же на меня так подозрительно смотрели дежурные на КПП. За прошедшее время я обрёл целых пять дней памяти, и восполнил свою личность.       До подъёма ещё далеко. Не шевелясь, и прикрыв глаза, я просматривал события этих дней, последовательно, одно за другим. Я искал знаки и смыслы. Может быть, где-то мне открывались какие-то выходы, которые я не заметил, или не придал чему-то значения… Очень насыщенные пять дней. Сколько всего заложено в эти дни, что обязательно отразится на будущем. А будущее, оно вот, уже здесь – каждая следующая секунда сейчас, это оно, будущее. Не останавливая бег мысли, я попытался шагнуть туда, дальше, в будущее, хотя бы ближайшее.       Сейчас будет утреннее построение. Нам зачитают приговор за вчерашнее, и… Вот тут я попал в «вилку». Варианты разные – от дисциплинарного взыскания, до увольнения, что влечёт ещё множество веток событий… Будущее, оказывается, безумно многочисленно, в отличие от прошлого, которое одно единственное. Найти «правильную» ветку событий, это и есть задача предсказателя. А провидец из меня, похоже, никакой. Если пытаться дальше пробираться в будущее, то это уже будут, откровенно говоря, мечты, а не видения будущего. Не хотелось думать, что я не останусь в РОКе… А если останусь… Я придумаю, как отблагодарить Марину, Настю, Дашу, Таню Ли, и даже малознакомую мне Лену, и товарищей моих по комнате, Олега и Женьку. Когда я исчезну отсюда, пусть они все помнят обо мне…              Мы снова выстроились на плацу. Звучит гимн, и поднимаются два флага – государственный и КК РОК. Снова перекличка. Перекличка не может быть вечной, а так хочется! Ведь после неё начнётся… Сейчас нас будут казнить перед всем составом корпуса.       Старший наставник закончил перекличку, и слово взял командир корпуса. Роман Евгеньевич говорил заурядные вещи про предучебную подготовку и изучение Устава. Наверное, «вкусное» приготовили на конец, что бы жертвы понервничали, и дошли до кондиции. Но, вот, добрались и до конца построения, когда прозвучали слова старшего наставника: «Наряды на сегодня получают…», и на этом должно быть всё. Николай Николаевич назвал три фамилии, и добавил:       - … а также подходят Мальцев, Зойко, Соколов, Полтинов, и Орешин.       Вот оно! Но почему…       - Разойдись! – объявил Николай Николаевич.       Но почему не при всём строе!?       Мы, все пятеро, направились к нашим командирам, оставшимся стоять, где стояли. Нам навстречу выступил ком.корпуса.       - Товарищ ком.корпуса, кадеты… по вашему приказанию…       - Отставить, вижу, - отрезал Роман Евгеньевич.       Некоторое время он в упор рассматривал нас, похоже, изучая наши неловкие движения, от которых мы стойко воздерживались. Не дождавшись перетаптываний на месте и бегающих глаз, он продолжил:       - А вы что думали? Что я устрою разговор с вами прямо перед строем? Вижу, что так и думали. Не дождётесь, по крайней мере, на этот раз. Вы не одни такие горячие. Разбирать вас перед строем – это прямая агитация правонарушений. Смогли одни, смогут и другие – вот что они все подумают, прежде всего. Я знаю вас, молодёжь! Нарушать порядок и дисциплину – это так круто! Мне не нужны ваши последователи, и я не буду рассказывать кадетам про ваши похождения. Всё оставим между нами. Но за это вам не по одному минусу каждому, а по два. И ещё один минус станет для вас последним. И ещё, как мне передали, вы готовы искупить инцидент полезным трудом. Я решил согласиться с этим, и назначаю вам работу там, где вы уже побывали – в научно-тренировочном крыле. Будете чистить бассейн! После завтрака всем явиться в научно-тренировочное крыло!       - Есть!              Мы явились в указанное место, и офицер-наставник отправил нас в раздевалку переодеваться в рабочие робы, и калоши с высоким голенищем, а потом куда-то повёл.       «Гидролаборатория» - прочитали мы на широких двустворчатых дверях, и оказались в помещении того самого бассейна.       Бассейн был круглой формы, 23 метра в поперечнике, как было указано на табличке, и 12 метров глубиной. Внутри бассейна, прямо в центре, в горизонтальном положении стоял пилотируемый космический корабль «Союз МС». Воды в бассейне не было.       Я посмотрел на Ромку, и он подмигнул мне в ответ. Это был тот самый бассейн, и космический корабль, в который они лазили в прошлом году. Тайна, оставшаяся нераскрытой.       Бассейн давно не использовался, и не видел воды с прошлого года, когда она туда попала по хулиганской причине, а если официально, то более 5 лет в гидролаборатории не проводились тренировки. Застоявшийся бассейн следовало вымыть перед его заполнением космически чистой водой. Нам вручили швабры на трёхметровых шестах, вёдра, полотна ветоши, моющие средства, и резиновые перчатки. С помощью этого инвентаря мы должны были отмыть дно и стены бассейна. Верхнюю часть стен, по причине их высоты, мы будем мыть мощной струёй воды из шланга. Лестницу-стремянку нам решили не давать – с неё и упасть не долго, шланг с водой безопасней. Так же было велено помыть и «Союз».       Итак, нам, пятерым, противостояли около 1300 квадратных метров поверхности. Это мы рассчитали письменно, чертя пальцем по слою пыли на боку «Союза». По 250 квадратов на каждого. Наглядно, это полоса шириной 5 метров, и аж 50 в длину. Очевидно, что за день с такой работой не управиться.       Впрочем, когда работа началась, мы обнаружили, что работать можно быстрее, чем мы думали, хотя и тяжеловато было. Шланг с водой, а точнее, два, здорово помогали. Трое из нас натирали ветошью на швабрах стены, используя моющий состав, а двое смывали это мощными струями воды. Через час трудов наши робы промокли от брызг, и мы их сняли, а немытых стен бассейна оставалось ещё много. Причём, теперь хорошо стало видно, что стены не мыты, так как уже отмытый участок заметно выделялся сильно светлым тоном. За несколько лет на стенах скопилась пыль, и въелась в металлическое покрытие.       - А я знаю, как заполнить бассейн водой… - хитро сказал Ромка во время очередной передышки, - и знаю, как слить…       - Не надо! – вскинулся Лёха, - Мы уже покатались на центрифуге! Мы там тоже знали, как её остановить! Остановили…       - По два минуса каждому уже есть, - напомнил Женька.       И мы продолжили, как прежде, мыть бассейн вручную. Вода стекала со стен, и исчезала в сливных отверстиях в полу.       Обед нам принесли в Гидролабораторию. Мы устроились в раздевалке, и там пообедали. К этому моменту мы отмыли только чуть больше половины периметра двенадцатиметровой стены. Очевидно, что с дном мы за сегодня не управимся.       Однако, к ужину, мы уже закончили периметр стены, и взялись за пол. К этому времени наш темп заметно сбавился, так как мы, естественно, устали. Офицер-наставник, проверяющий нас, пришёл без ужина, и сказал, что на сегодня мы заканчиваем, и можем идти в столовую. Но мы попросили оставить нас, и дать нам возможность управиться в эти сутки. Оценив остаток работы, наставник согласился, и разрешил сходить в столовую на ужин. Но нам не хотелось бегать туда-сюда, и терять время, и мы решили отправить одного из нас за перекусом, а работу не бросать. Отправили меня, как основного «пострадавшего», и заслуживающего передышки.       Я накинул на себя сухую одежду, и отправился в столовую. В руке я держал листок с нарядом-распоряжением от ком.корпуса, иначе мне просто так не дадут еду на вынос.       В столовой уже собралось немало кадетов, и я направился к очереди на раздачу. Меня пересекла Марина.       - О, привет! – сказала она, - Куда это ты делся прямо с утра?       - Мы с парнями в Гидролаборатории работаем, - ответил я, пристраиваясь в очередь, - Как день прошёл?       - Нормально. А чего это вы там оказались? Да ещё и работаете.       - Готовим объект к запуску тренажёра для выхода в открытый космос.       - Ух ты! И что же вы делаете?       - Моем открытый космос, - невозмутимо ответил я.       - Аха-ха-ха! – засмеялась Марина, - За что удосужились такой чести?       - Как самые технически грамотные, - ответил я, - Там же аппаратура, и всё такое. Понимать же надо, куда тыкать можно, а куда нельзя… Вот мы, такие, и нашлись.       - Уууу! – уважительно протянула Марина, - Закончили?       - Нет. Я за бутербродами для всех, и бегу назад.       И наклонившись к уху Марины, шепнул:       - Мне ничего не приходило?       - Нет, - она качнула головой, - Тишина.       Я набрал с полок десять бутербродов, для чего у меня с собой был пакет, и взял две полуторалитровые бутылки лимонада. Проводив Марину до её столика, я кивнул на прощанье, и направился к выходу. Здесь меня ждала встреча с Дашей.       - Вас что, выгнали? – насмешливо спросила она, косясь на пакет с бутербродами, - Собрались в дорогу?       - Да, - ответил я, решив поддержать шутку, - Меня ждёт космический корабль. Просто отсюда другой транспорт не ходит. Нет, правда! Ладно, я пошёл. Космонавты ждут…       На выходе я предъявил дежурному наряд-распоряжение, и был выпущен из столовой вместе с продуктами. Там я ещё столкнулся и с Таней Ивановой.       - Оооо! - сказала она, глядя, конечно, на бутылки с лимонадом, - А что, так можно?       Я взмахнул бумажкой наряда от ком.корпуса, и ответил:       - Кто работает, тот ест. Причём, где угодно. Как дела?       - Нормально…       Я уже удалялся.              Опять разместившись в раздевалке, мы перекусили бутербродами, запивая лимонадом, и снова вернулись к своей работе. Мыть дно бассейна было легче, чем стены, но квадратуры оставалось ещё не мало. В окнах уже смеркалось, когда мы одолели половину. А ведь нам ещё предстоит помыть запылённый «Союз». За космический корабль мы взялись только после отбоя. У нас была приставная лесенка, с помощью которой можно было взбираться на корабль, и мыть его сверху. Очень интересно выглядит космический аппарат в пене для мытья. Смешно. Офицер-наставник, наблюдающий за купанием «Союза», потом ещё велел раздвинуть солнечные панели, и их тоже помыть – это нам добавило ещё пару десятков квадратов работы.       Наконец, «Союз» был вымыт, солнечные панели сложены обратно. Хорошо, что хоть не заставили прибираться внутри. Мы сдали инвентарь, и были отпущены. Акт искупления был завершён.       Довольные, и, надо сказать, весёлые, мы отправились в общежитие. Наш путь из тренировочного комплекса вёл к общежитию со стороны женского крыла. Фонарь, горящий над запасным выходом в торце здания, навёл Лёху на мысль:       - А давайте через запасной зайдём! Девчонки уже дрыхнут, по коридору выйдем на свою половину, и обходить вокруг не надо будет.       Если бы это предложил Ромка, мы бы сразу шарахнулись от такой идеи, поскольку его предложения нам уже знакомы своими плохими последствиями. Но Лёха ещё не успел прославиться как злой вестник, и мы сразу согласились.       Мы тихонько открыли дверь с надписью «аварийный выход», и проникли внутрь. На лестничных пролётах горел тусклый дежурный свет. Мы отправились вверх. Ромка попрощался с нами на втором этаже, и скрылся за дверью, ведущей в коридор женской половины. Лёхе надо было на четвёртый этаж, и мы расстались с ним на нашем третьем.       Через стекло двери был виден наш, точнее, девичий коридор, погружённый во мрак, только в другом его конце был виден отсвет слабого дежурного светильника за углом межкоридорного зала. Вот туда нам и надо – завернуть за угол, пройти через зал, и попасть в коридор своего крыла. Стараясь не звучать своими шагами, мы быстро пошли вперёд. Мы уже одолели треть длинного коридора, и ни разу не потревожили сонную тишину.       - Куда так быстро! – раздался сзади громкий шёпот девичьим голосом.       Мы резко остановились, столкнувшись друг с другом плечами.       - Оооо, добыча! – проговорил другой девичий голос.       Мы медленно повернулись.       В темноте, в проёме открытой двери кубрика, виднелись три силуэта с неразличимыми лицами. И эти силуэты выдвинулись к нам, угрожающе расходясь в разные стороны, образуя окружение.       - Заблудились, мальчики?       - Или кого-то ищите?       - К себе идём, - сказал я, - Как видите…       Кто-то из них хихикнул. Другой голос ответил вздохом и словами:       - Нет… Здесь так просто не пройдёшь… Таможня не даёт добро…       - А ну пошли с нами! – сказал другой голос, - Сейчас расскажете, чего тут шастаете, а то мы и поорать можем: караул, к нам мужики лезут!       Тем временем в открытой двери кубрика показались ещё две головы. В кубрике, явно, уже были посторонние. Ладно, мы зашли туда, и троица девушек зашла за нами, закрыв дверь. Елки-палки! – в кубрике оказалось ещё пять человек, трое из которых были парнями. Да уж, наши захватчицы ловко надули нас, пообещав поднять тревогу – им бы самим не выдать своё неуставное ночное собрание. Присутствующие загудели возгласами удивления при нашем появлении. Двое – парень и девушка – сидели на подоконнике, одна девушка восседала прямо на столе, скрестив ноги, как йог – явно, одна из хозяек кубрика, а остальные вальяжно расселись по кроватям. Для полноты традиционной картины тайной молодёжной тусовки вполне можно было ожидать сигареты, осторожно выкуриваемые в форточку, и бутылочку чего-нибудь увеселительного. Сейчас достанут… Всё-таки интересные воспоминания у меня о забытой прошлой жизни - начисто не помню, но помню, как это бывает.       - Как дела? – спросил один из парней.       - Норм, - осторожно ответил Олег, - А что это вы тут делаете?       - Устав учим, - ответил другой парень, и все засмеялись.       - А ну-ка, - продолжил тот же парень, - давай, пункт сорок шестой?       - Тьфу, какой ещё пункт сорок шестой? - ответил Олег, - В Уставе нет столько пунктов!       - С какого курса? – спросил другой парень.       - С первого, - ответил я.       - Вот так! А уже бродим ночью по женскому крылу! Ох, и молодёжь!       - Зажигай фонарик обратно, - сказала одна из девушек.       Девушка, сидевшая прямо на столе, щёлкнула кнопкой ручного электрического фонарика, и поставила его на стол рефлектором вверх. Несильный луч света ударил в белый потолок, и рассеялся по комнате, создав слабое мягкое освещение. Наконец, можно было всех рассмотреть. Никого из присутствующих я лично не знал, помнил только зрительно, поскольку все видимся на построениях. Олег и Женька тоже ни с кем из них ещё знакомы не были.       Одна из девушек, что ловила нас в коридоре, только присела на кровать. Ой, так это же Лена! Сразу и не узнал.       - Ха, это же Маринкин друг! – сказала она, - нашей Марины Велич. Вот уж он, точно, ни где просто так не ходит!       После встречи в душевой, Лена знала, что говорит.       - Ярослав, да? – переспросила она.       - Ярослав, - кивнул я, и внутренне напрягся, ожидая, что девушка сейчас начнёт выкладывать всю правду о моих хождениях по душевым кабинкам.       Но она только слабо улыбнулась одной половинкой рта, и моргнула.       - А, так это та компания, которую ком.корпуса утром куда-то забрал! – узнала нас другая девушка.       - Ну-ка, ну-ка, рассказывайте! – зашевелилось всё собрание.       - А мы вас в окно увидели, когда вы подходили, - сказала девушка с подоконника, - и сразу поняли, что вы сюда. Теперь оказалось, ещё и на наш этаж.       - Мы тоже живём на третьем, - пояснил Женька.       - Так что натворили? – снова спросил кто-т о.       - Да, что случилось? Признавайтесь, почему вас держали после отбоя?       - И почему вас отправили в тренировочный? Туда просто так никого не пускают.       Да это они откуда знают!?       - Там была срочная работа, - ответил я.       - Да это понятно! А перед этим что было? – настаивала одна из девушек, - Вас же не просто так туда отправили, а за что-то. Комкорпуса не захотел рассказывать, а молча взял, и увёл вас. Так не честно! Коллектив должен знать!       - Если комкорпуса решил не говорить, то эта тайна должна умереть вместе с нами, - ответствовал Олег, - Иначе мы будем свиньями перед командиром корпуса.       - Понятно… - удручённо ответила компания.       Похоже, увеселительных напитков у них не было, а то бы они уже пытались расколоть нас другими способами.       - Нам скучно, и мы уже переболтали обо всём, - предприняла ещё одну попытку другая девушка, - Ну, хоть, намекните!       - Вот на этом месте, Светик, обычно предлагают какую-нибудь плату, - сказал ей парень с подоконника.       Все снова засмеялись, а Светлана махнула рукой.       Нам не предложили садиться, а с интересом рассматривали нас, стоящих посреди помещения. Надо полагать, все собравшиеся приглашены хозяйками кубрика, а не пришли сами, как мы. Впрочем, мы даже просто проходили мимо. Что ж, отвечая взаимностью, мы тоже молча озирали собравшихся вокруг нас кадетов. Мой взгляд добрался до Лены, и Лена уставилась в потолок. А я увидел на стене большой плакат, изображающий рок-группу из восьми человек, с гитарами наперевес. «Красные Призраки» - было начертано над головами музыкантов. Никогда не слышал о такой группе. Из прошлой жизни остались знания о существовании многих рок-групп, и групп других музыкальных жанров: Ария, Гражданская Оборона, Сектор Газа, Аркона, Кино, Металлика… Хор Турецкого и Жан-Мишель Жарр… Ночные Снайперы и Александр Розенбаум… Но никаких «Красных Призраков» в моём мире не было. Я рассмотрел на плакате четверых девушек с гитарами, и четверых мужчин. Все сильно отличались друг от друга – разные причёски и стили одежды, словно они собраны вообще из разных групп, но лица у всех восьмерых были, как бы сказать, интеллектуальными, более присущими академическим музыкантам, играющим классику, нежели яростным рок-музыкантам. При этом, на плакате вся группа изображала, похоже, наступающую армию – хват гитар сильно напоминал хват винтовок или автоматов, и грифы были направлены почти вперёд, как стволы в штыковой атаке. За спинами рокеров развевалось огромное красное полотно, с рисунком, наподобие Андреевского флага - перечёркнутое крест-накрест двумя полосами, которые состояли из тонких жёлтых линий.       - Прикольный плакат, - сказал я, адресуя это хозяевам кубрика, - Но ведь в кубрике не разрешают вешать на стены неразрешённые изображения.       Да, это было одно из правил внутреннего распорядка общежития кадетского корпуса – никаких посторонних изображений на стенах, за исключением патриотических или обучающих плакатов, или календарей с той же тематикой.       Девушка, восседающая на столе, снисходительно сказала:       - Жень, покажи молодому человеку, как надо.       Другая девушка, сидевшая на кровати недалеко от стола, поднялась, взяла плакат за края, приподняла его от стены, и перевернула. Плакат, оказывается, висел на нитяной подвеске, и легко переворачивался. С обратной стороны, - а точнее, это и была его лицевая сторона, - оказался другой плакат, абсолютно правильный: на нём был изображён московский памятник Минину и Пожарскому на фоне сине-облачного неба. Ну, теперь понятно - весь день в кубрике у девушек Минин и Пожарский, радующие глаз воспитателей, а вечером появляются Красные Призраки. Интересно, а Женькин плакат «Тобольск – столица Сибири», тоже «двуликий»? Нет, он бы сказал. Про себя я отметил, что, в отличие от Красных Призраков, памятник Минину и Пожарскому я знаю.       - Понял? – и Женя вернула Призраков на место. Сейчас их время.       - Понял, - ответил я.       - Ну так, без двух дней первый курс… - хмыкнул парень с подоконника.       - Так, кстати, первый курс! – оживилась атаманша на столе, - Вас ещё принять надо!       - В смысле, куда? – спросил Женька.       - В космонавты… - мистическим тоном ответила главная.       - Обряд посвящения… Держитесь… - лениво зевнул кто-то.       - Да-да, вы ещё не посвящены в космонавты…       - Нууу, как сказать… - начал я, и тут же получил от Олега пинок локтем в бок.       Да, это я сболтнул чуть-чуть… Уж кто-кто, а я был посвящён в космонавты, как никто другой. Ну, и наши парни, опосредовано… Только об этом никому знать не надо…       - Тааак! – оживились все, - А ну, хватит шифроваться, говорите, что вы наделали!? Не может быть, что бы просто так вас на целый день упекли с глаз долой!       - Что сделали, то сделали! - ответил я жёстко, - Вам такое не повторить! Кишка тонка!       Все опешили, в совершенном восхищении. Если бы я был один, я бы что-нибудь наврал, но втроём это сделать проблемно, поскольку мы заранее не согласовывались.       - Нас ещё на день упекут, если мы расскажем, - твёрдо ответил Олег.       - Не хотят говорить не надо, - сказал парень, сидящий на кровати, - Давайте на орбиту! – их, как раз, трое.       - На орбиту! – согласились все.       - Какую орбиту? – не поняли мы.       - Низкую околоземную! - смеясь ответили старшекурсники, - пятнадцать метров в апогее. Это обряд посвящения.       - А ну, пошли с нами!       Все соскочили со своих мест, и тихо вытекли в коридор, увлекая нас за собой. Не останавливаясь, мы прошли к выходу на аварийную лестничную клетку, ту, по которой мы сюда зашли. Так, мы оказались снова снаружи.       Соблюдая тишину, нас, словно под конвоем, куда-то вели, прячась под стенами зданий и в кустах. Было любопытно. После моего «посвящения», бояться чего-то я уже не мог.       Наконец мы добрались до сооружения, стоящего возле стадиона. Это была водонапорная башня. Сейчас она темнела в темноте своим силуэтом, но мы видели её и днём – окрашенная в белый цвет, с эмблемой КК Рок и Двуглавым Орлом на верхней секции, она напоминала космическую ракету на старте. Видимо, ей и пытались придать образ ракеты.        Нас подвели к лестнице, проложенной до самой вершины башни. Была видна ещё площадка нижнего уровня, на высоте метров пять-шесть, и другая площадка, верхнего уровня, ниже крыши метра на четыре. Мы подняли головы созерцая это строение на фоне звёздного неба.       Ну, и?       Нас обступили полукругом. Вперёд вышел старшекурсник.       - Космонавты, на первую, вторую, третью – рассчитайсь! – приказным тоном сказал он.       - На что? – не поняли мы.       - Вы, главное, решите между собой, кто первый, кто второй, кто третий.       Олег кивнул головой:       - Ладно, я первый…       - Я второй… - сказал я.       - Ну, третий… - лениво сказал Женька.       - Космонавты, доложить о готовности к полёту руководителю полётов! – сказал парень, изображая того самого руководителя полётов.       - Эх… Космонавт Орешин к полёту готов, - сказал Олег.       Мне стало смешно, но я сдержал смех. Вас бы, экзаменаторов, в центрифугу всех засунуть…       - Космонавт Соколов к полёту готов! – ответил я.       - Космонавт Полтинов тоже к полёту готов, - добавил Женька.       - Руководитель полётов Тумаков доклад принял, с согласия комиссии, полёт разрешаю!       И Тумаков оглянулся на собравшихся кадетов-полуночников.       - Комиссия, вы как? – спросил он.       - Одобрям! - ответила «комиссия»       - Начинаем предстартовую подготовку! – провозгласил «руководитель полётов» - Первая ступень ракеты-носителя – подойти к стартовой лестнице!       И он указал на Олега.       Олег почесал затылок, и стал у лестницы водонапорной башни. Так вот, зачем мы разобрались по номерам – из нас строят ракету.       - Лицом к лестнице, взяться руками!       Олег выполнил распоряжение.       - Вторая ступень ракеты-носителя – установиться на первую ступень!       Это относилось ко мне – это я выбрал второй номер.       - Сесть на плечи первой ступени, держаться руками за лестницу!       Я выдохнул, и пошёл на своё «место». Вот, что за детский сад? Вариант игры в «поезд». Интересно посмотреть, как это всё проходят девочки. Я взобрался по лестнице, и аккуратно уселся на плечи Олега. Что будет дальше, мы уже поняли: сейчас на меня усядется Женька.       - Разгонный блок космического корабля – занять место на второй ступени ракеты-носителя!       «Разгонный блок», сопя и чертыхаясь, бочком взобрался по лестнице, и сел мне на плечи.       - Установить космический корабль на разгонный блок!       С обратной стороны лестницы, лицом к нам, полезла вверх одна из девушек, при этом что-то зажимая под мышкой. Передо мной проплыло её ехидно улыбающееся лицо, потом грудь, живот, и остановились ноги. Я поднял голову, и увидел, как она натянула на голову Женьки шапку-ушанку с торчащими «ушами», и сверху воткнула, кажется, бутылку. Потом девушка слезла обратно.       - Ракета-носитель с космическим кораблём на борту к старту готова, - объявил Тумаков, - Циклограмма полёта: первая ступень летит до нижнего уровня, и отсоединяется; вторая ступень летит до верхнего уровня, и отсоединяется; разгонный блок выводит космический корабль на вершину башни, и запускает его на орбиту. Перед переходом на орбиту, космический корабль активировать! Разгонный блок, как понял?       - Никак не понял, – ответил Женька.       - Взболтать и открыть! – пояснил «руководитель»       - Аааа…       - Начинаем отсчёт! – объявил Тумаков, - Десять, девять, восемь…       Блин, что мы тут делаем?! Нас поймали на горячем, и издеваются, как хотят. Хотя, поймать можно их самих – это они все устроили неуставные посиделки в кубрике девочек, с приглашением мальчиков. За такое тоже не похвалят. А мы-то просто проходили мимо, хотя и по женскому отделению. Нас застали врасплох… К тому же они понимают, что мы где-то набедокурили накануне, и наше появление в женском крыле лично для нас не будет выглядеть, как мелкая шалость, а как ещё один удар по подмоченной репутации в глазах начальства.       - Семь, шесть, пять, четыре… - подхватили все.       А если надо, так ещё и Лена расскажет, как я шляюсь по женским душевым… Она же не зря мне подмигнула: ты на крючке! А я ещё тот хулиган, оказывается! Так что, придётся смириться, и исполнить обычай. Ведь это же обычай, обряд посвящения - такие обряды есть во многих военизированных учебных заведениях. Так что…       - Три два, один…       - Пуск!       Олег подо мной напрягся, и двинул вверх, и я подтянулся руками за перекладины, чтобы облегчить ему задачу. Женька сделал то же. Мы начали подниматься, но уже через три шага после «старта» Женька перестал тянуть. Оказалось, установленный у него на голове «космический корабль», норовит свалиться, и ему пришлось одной рукой его держать, и он теперь совершенно не мог помогать нам с Олегом. Я, имея Женьку на плечах, не мог полноценно подтягиваться руками за перекладины лестницы, и поэтому не особо облегчал участь Олега. С каждым толчком Олег двигался всё более затруднительно – по сути, он тащил на себе ещё полтора человека. На уровень первой площадки он уже заходил рывками, тяжело дыша. Наконец, мы прошли этот уровень водонапорной башни, и снизу донеслось:       - Ракета-носитель преодолела нижний слой атмосферы, и вышла в стратосферу. Отделение первой ступени…       Когда Олег поставил ногу на площадку, он хлопнул меня по колену:       - Ну, давай…       Я поставил ноги на перекладины, и остался с Женькой на плечах. Олег выскользнул из-под меня, и перебрался на площадку нижнего уровня. А мы с Женькой полетели дальше.       - Пять минут – полёт нормальный, - комментировал руководитель полётов Тумаков, - Тангаж, рысканье, вращение в норме.       Женька что-то там придумал с «космическим кораблём», и кое-как помогал мне, подтягиваясь на руках, но, вероятно, «космический корабль» ему всё же мешал, и он не на много облегчал мне подъём. Когда мы дотянулись до площадки второго уровня, устал я изрядно, и уже думал, что лучше бы я им рассказал про центрифугу…       - Ракета-носитель вышла за пределы атмосферы. Отделение второй ступени. Разгонный блок продолжает выведение на орбиту, - доложил «руководитель» Тумаков.       Женька стал ногами на лестницу, и я выдохнул. Потом я перебрался на площадку второго уровня, а Женька «полетел» дальше. Я стоял и смотрел, как он поднимается на вершину башни, а потом скрылся из виду, перебравшись на крышу. Теперь я смог увидеть, что же он придумал: шапку-ушанку он снял, и взял в зубы завязки шапкиных ушей – получилось вроде висячей корзины, в которую он и положил «космический корабль». Так и долез до вершины.       - Отделение космического корабля от разгонного блока… - донеслось из «центра управления», - вывод на стадионную орбиту. Повторяю, на стадионную орбиту!       Женька понял, и бутылка-корабль полетела с вершины башни в сторону стадиона. Сверкая в ночи как метеор, и оставляя за собой странный кометный хвост, она, описав дугу, упала на асфальтовую дорожку, и звонко разбилась, превратившись в гору шипящей пены. Это была бутылка лимонада, похищенная из столовой. Женька её запускал открытой, «согласно инструкции», и кометный хвост образовала вылетающая пена.       - Космический корабль успешно выведен на орбиту! – провозгласил Тумаков, и снизу донеслись дружные аплодисменты нескольких рук.       - Слезайте, космонавты!       Один за другим мы спустились вниз.       - Поздравляю с возвращением, товарищи космонавты!       И Тумаков деловито пожал нам руки.       - Настоящий космонавт должен знать, и уважать, что чувствует ракета-носитель, которая отправляет космонавтов на орбиту! – заключил он, - Теперь вы знаете, космонавты!       Нас снова наградили аплодисментами.       Потом мы все пошли убирать стёкла разбитой бутылки, и успели вовремя, когда кто-то заметил приближающийся обход дежурных офицеров.       Снова прячась по кустам, мы добрались до общежития, и проникли внутрь тем же путём – через женское крыло. На этом и всё – решили расходиться по своим кубрикам, не прощаясь.       Мы, на этот раз беспрепятственно, прошли через девичье крыло, и добрались до своей берлоги. Закрыв за собой дверь, дружно выдохнули.       - А мы им сегодня, определённо, сделали хороший вечер… - заметил Женька.       - И спасибо не сказали, - заметил я.       - За один день помыть тридцатиметровый бассейн, и на водонапорной башне покататься – ну и денёк! – сказал Олег, - Спина гудит…       Мы упали на свои койки, не раздеваясь.       Я провалился в сон, и опять оказался у водонапорной башни… Занималась заря… На фоне розовеющего неба я видел каких-то людей, лазающих по вершине башни… Олег и Женька, кажется… Я пытаюсь отойти подальше от башни, чтобы лучше видеть их на верху, и обнаруживаю, что мир, оказывается, быстро крутится вокруг этой самой башни… Возле башни это не заметно, но стоит попятится от неё на несколько шагов, как появляется центробежная сила, валящая с ног. Пытаясь удержаться, я делаю ещё три шага от башни, и падаю от этой опрокидывающей, сильно возросшей, силы. Если я отодвинусь ещё чуть подальше, меня просто утащит отсюда куда-то на край вселенной… В уме я уже вижу далёкую бездну… В испуге, я ползком возвращаюсь к башне, так как не в силах даже встать на ноги. У башни центробежная сила падает до уровня неощутимости, и я опять встаю. Мир вокруг спокоен. И о его бешенном вращении вокруг этого центра можно узнать, только если отойти от башни на несколько шагов… Теперь понятно, почему они на неё залезли… Я тоже к ним… Я иду вокруг башни… А где лестница? Её нет… Я открываю глаза, и обнаруживаю себя стоящим перед дверью кубрика, в темноте. Я что, хожу во сне? Чёрт, ещё этого не хватало… Я вздохнул, и вернулся к своей кровати. Всё, спать…              

День седьмой

             Подъём.       Пробежка под моросящим дождичком. Физические упражнения в остаток времени в спортзале, под руководством физинструкторов.       Восемь минут на душ, и построение.       Построение в том же спортзале – он соединён с общежитием двадцатиметровым переходом.       Строимся… Кто-то сзади быстро хлопнул меня по плечу, и я, обернувшись не туда, так и не увидел, кто. Быстро осмотревшись, я не смог найти этого человека. Судя по силе и размеру ладошки, это была девочка. Я начинаю пристально высматривать девочек, и обнаруживаю-таки, сжато улыбающуюся Дашу - через пять человек от меня, которая начинает хихикать, наткнувшись на мой взгляд. Я улыбаюсь в ответ, и ровняюсь в своём ряду.       На построении присутствует ком.корпуса, но он ничего не говорит. После переклички, слово берёт старший наставник.       - Завтра начинается учебный семестр в Кадетском Корпусе Российского Отряда Космонавтов! – провозглашает Николай Николаевич, - Составлены, и сейчас будут оглашены, списки учебных отрядов первого курса, их всего четыре: Север-21, Юг-21, Восток-21, и Запад-21. Никаких нумераций отрядов, числовых или алфавитных, у нас не существует, сообщаю новобранцам, что бы не было ни первых, ни последних – все равны. После этого все идут в Учебное крыло получать учебники и канцелярские принадлежности. В оставшееся время, в кубриках, силами их обитателей, будут проводится мелкие ремонтные работы – подкраска, подклейка, и прочее тому подобное, а потом уборка. Личный состав каждого кубрика сам оценивает, что нужно сделать, и обращается за необходимыми материалами к заместителю коменданта общежития по хозяйственной части. А сейчас оглашаем списки учебных отрядов!       Оказалось так, как я и подумал. Вероятно, здесь так всегда делают – не селят в один кубрик курсантов из одного отряда. Что бы не списывали, наверное, и для поддержания здорового соперничества. В общем, мы все оказались в разных отрядах. Я попал в З-21, Женька оказался в Ю-21, а Олег – С-21.       Потом мы все пошли в Учебное крыло, за книгами. Выдачей занимались назначенные для этого старшекурсники. Нам были выданы по стопке учебников каждому. Стопка первокурсника не отличалась по высоте от стопки пятикурсника. Эти учебники предназначались для личных занятий, а такие же учебники имелись в учебных классах. То есть, носить их с собой на занятия не нужно будет. Учебники кадеты относили в свои кубрики, и возвращались за канцелярией.       Расписание занятий для всех отрядов уже были вывешены в Учебном крыле и в общежитии.       Когда мы вернулись в свой кубрик со всей канцелярией – тетрадями, ручками, карандашами, линейками и циркулями, - до обеда оставалось ещё три часа. Самое время заняться мелким косметическим ремонтом. Осмотрев комнату, мы обнаружили, что под подоконником стоит подшпаклевать место отслоившегося слоя штукатурки, и закрасить новой краской в тон светло-абрикосовой стены. Мы подошли к завхозу, который принимал заявки внизу, во входном зале, и получили требуемое. Он выдал нам шпатель и кисточку, отсыпал шпаклёвки в пластиковой миске, и дал четверть банки белой акриловой краски. Порывшись во множестве маленьких баночек с колерами, он, наконец, нашёл одну, на которой карандашом были подписаны разные номера, и в том числе наш – 310. Это был тот колер, которым когда-то красили и наш кубрик.       Мы взялись за работу. Развели шпатлёвку, и Олег заровнял стену под подоконником. Пока она сохла, мы осмотрели комнату подробнее, и ещё заделали щели между стенами и плинтусами. Красить свежую стену нельзя, и мы решили отложить покраску на время после обеда.       Поскольку дождь уже закончился, мы вышли наружу, и как-то разбрелись кто куда. Просто так бродить по территории корпуса, конечно, не положено. При встрече с наставником, или иным начальством, положено доложить, при требовании, куда направляешься и с какой целью. К этому надо быть всегда готовым. Но сегодня, в связи с активной подготовкой к началу учебного семестра, много кадетов ходило во всех направлениях по всяким объяснимым нуждам, и наставникам нет особой нужды интересоваться, кто куда идёт. Так что я, бодрой походкой – что бы не выглядеть праздно гуляющим, отправился, что называется, куда глаза глядят. Ноги повели вокруг главной площади – плаца. Я подумал, что потом пройдусь в сторону МТС, в том направлении много народу сновало, и вернусь обратно. Мне интересно было бы обойти корпуса лабораторно-тренировочного крыла, а особенно, пройтись до обсерватории, которая возвышалась за стадионом, и её купол виднелся над трибунами, но там ходило слишком мало людей, то есть вообще никого, и моё там появление точно выглядело бы, как туристическая прогулка.       Итак, я обошёл площадь, и направился в сторону МТС. Навстречу мне попадались разные кадеты, и я не обращал на них внимания, как и они на меня. Но, вдруг, один из них, идущих встречно, начал уклонятся в мою сторону, явно собираясь пересечься со мной. Мгновенно сосредоточив внимание, я его не узнал, хотя он смотрел на меня глазами что-то подозревающего хорошего знакомого. Это был старшекурсник, возможно, курса с 4 – 5го.       - Соколов! – и он остановился передо мной, - Что не здороваешься никогда? Правда, я и сам тебя не очень узнал сразу. Странно…       - А… привет, - и я замялся, соображая, что происходит.       - Все, как-бы, узнают, - продолжил старшекурсник, - только ты, чего-то, не подходишь.       «Брановский Ю.» было написано на его нашивке. Юрий, наверняка.       - Так, как бы не до того… - ответил я, изображая досадное сожаление.       - Забыл, что ли, за год? – усмехнулся Брановский.       И тут я вспомнил про летние установочные сборы для поступающих, о которых упоминал комкорпуса, в связи с тем, что я, то есть Соколов, там был. Я сразу понял, что там и встречался первый раз с кадетом Брановским, который, похоже, был там одним из «вожатых».       - Ну… Как сказать… Год у меня выдался суетной… - начал отвечать я, и, наверняка, Брановскому не соврал. Ведь правда, как есть – то, что со мной произошло, светопреставлению подобно.       - Я, может быть, даже и совсем бы не поступил… - продолжал я.       - Пандемия? – спросил кадет.       Я чуть не ляпнул: «Какая пандемия?», но сдержался. Вероятно, это какая-то пандемия, о которой знают все, а значит, и я тоже.       - Да нет, - я мотнул головой, - Так… Переезд семьи… Отец, по службе… Это, знаешь, как три пожара…       Я понял, что здесь может быть ещё не мало людей, кроме Брановского, с которыми я познакомился на установочных сборах, и они тоже меня помнят.       - Половина из всех, кто тогда был, так и не поступили, - сказал Брановский, словно прочитав мои мысли, - А мы же не плохо тогда зажигали! Правда?       Я кивнул, усмехнувшись. Вот, не хватало теперь ещё воспоминаний о том, чего я не знаю, и особенно, о тех, с кем я не знаком.       - Да уж… - подтвердил я флегматично, - Было… Ну, ладно… Юра, пойду в МТС, мы там с парнями в кубрике шаманим…       - Ну, давай.       Мы пожали друг другу руки, и разошлись.       Ну, вот – здесь, оказывается, есть ещё человек несколько, которые меня давно знают. Как с этим быть? Брановский меня сразу не узнал, потому что я, всё-таки, не настоящий Соколов. Но теперь, наверное, с его подачи, пойдёт череда радостных встреч – мы же там, всё-таки, «зажигали», как он сказал. Интересно, что это было… И что делать с нежданными знакомыми, которых я не знаю? Как не выдать себя, и не показать, что я их вижу в первый раз? А кто-то из них ещё и окажется со мной в нашем учебном отряде. Поразмыслив, я решил, что попытки изображать знакомого, приведут к череде естественных ошибок, и я буду выглядеть подозрительно странно; уж лучше просто всё «забыть», и мрачно ссылаться на лавину событий, насытивших прошедший год, и смывших светлые воспоминания прошлого лета. Опять же, я тогда и не совру, по сути.       Обойдя крыло МТС, я пошёл обратно, и на этом пути меня застал сигнал сбора на обед. По сигналам положено переходить на уставной бег, и двигаться в заданном направлении. Что я и сделал, вместе с прочими кадетами.       Отобедав, мы, с Женькой и Олегом, отправились в общежитие, доделывать мелкий ремонт в кубрике. Когда начнётся учебный год, заходить в столовую, и уходить из неё, мы будем только отрядами, и по команде. Завтра вольница закончится.       Вернувшись в кубрик, мы закрасили подсохшую шпаклёвку, и вернули мебель на место. Ну, вот и всё. Инвентарь и краску отнесли обратно завхозу, и нам было велено ждать приёмку нашей работы. Я взялся продолжать читать «Двенадцать стульев», и что бы развлечь парней, принялся делать это вслух. Прочитал почти главу, когда явился завхоз. Не мы одни такие у него, и он не был слишком придирчив. Осмотрев сделанное, он одобрительно кивнул, и что-то записал в «Журнал расхода материалов».              Перед ужином объявили вечернее построение. Его проводил опять старший наставник.       - Кадеты, завтра вы продолжите учиться, - начал Николай Николаевич, - А некоторые начнут впервые - это первый курс, с чем мы все и поздравляем наших новобранцев. Первый курс, внимание! Вы все уже распределены по учебным отрядам. Сейчас каждый получит нашивку и шеврон своего отряда, которые вы сегодня пришьёте на штатные места своего обмундирования. Завтра вы соберётесь в учебных классах поотрядно, и начнёте учиться. В конце учебного дня у вас будет отрядное собрание, на котором вам надлежит выбрать для каждого отряда своего капитана. На гражданке это называется «староста группы». Обязанности капитана аналогичны. Капитан избирается на срок не более полугода, а обычно, на один семестр. Капитана назначает личный состав отряда, и коллективно несёт ответственность за свой выбор. Самоотвод назначенного капитана не допускается! Привыкайте уже сейчас к необратимым задачам, как это и происходит в космосе. Так же вы познакомитесь со своим отрядным наставником. Это знакомые вам офицеры, но вы ещё не знаете, кто из них будет вашим отрядным наставником. Желаю успехов в учении, товарищи кадеты! И вы этого достигнете! Вы все избраны из тысяч претендентов, как лучшие из лучших, и сможете пройти этот путь!              За ужином, в столовой, было как-то заметно тише, чем обычно. Это первый курс перестал подавать голоса. Новобранцы пребывали в задумчивости, осознавая, что завтра начнутся первые настоящие шаги в будущее.              Потом мы сидели в кубрике, и пришивали свои отрядные нашивки и шевроны. Вот мои – Запад-21. Отряд «Запад», 2021 года поступления.       Работаем, и разговариваем. Да, это должно было случиться, я понимаю, что должно - конечно, это разговор про то, кто откуда. Сейчас меня будут расспрашивать…       Женька из Тобольска. Вот, и плакат пристроил над кроватью. Олег из Краснодара. А я? Я знаю только номер воинской части… Ну, что ж, это можно обратить себе на пользу. Я знаю, что меня «отправили» в Харбин, и вспоминаю близлежащую географию. Не знаю, зачем я в Харбине, но вполне может быть, что сам я с Дальнего Востока РФ. Что у нас там есть? А, вот, Чита подойдёт.       - Я даже не знаю, где находится воинская часть приписки моего отца, - вполне честно рассказываю я, когда уже пришлось.       - Мы ездили по разным городам, и всякой глухомани, - продолжал я, и, очень может быть, что вовсе и не врал.       - Служба… Сюда я ехал уже из Читы, - сообщил я парням, конечно, наврав, - В общем, перекати-поле, но интересно… Хотя и не всегда удобно…       - А какой род войск? – спросил Олег.       - Военно-транспортная авиация, - ответил я, - Только он не лётчик, авиатехник. Самолёты обслуживает.       - Ого, так ты на самолётах, наверное, накатался, - сказал Женька.       - Нет… Один или два раза летели попутным бортом, а так всегда поездами, потому что мама летать боится.       Мне не хочется дальнейших расспросов, я не хочу дальше придумывать небылицы про мою незнакомую приёмную семью. Чем их больше, тем вероятнее потом запутаться в своих сочинениях. И я пытаюсь перевести разговор на другую тему:       - Ну что, последний вечер перед учебными буднями. Зайдём на огонёк в знакомый кубрик? – сказал я, хитро подмигнув.       Парни усмехнулись.       - Наверное, сегодня такой номер не пройдёт, - ответил Олег.       - Кстати, там упоминали, что ты с Мариной дружишь… - заметил Женька.       - Ну, так мы на ПХД вместе клумбу делали, - быстро нашёлся я, - Она нахальная, но не плохая. Из-за её нахальства с ней больше общаться пришлось. Обмен колкостями, так сказать…       - Переходящими в любезности, - продолжил Женька.       - Ну, надо же находить общий язык, - кивнул я, - Меня же бригадиром назначили.       Съезд с темы личных семейных историй состоялся успешно, и разговор продолжился о другом.              Пытаясь заснуть после отбоя, я, как всегда, думал. Думал о предстоящей учёбе. Все кадеты поступили в корпус РОК не просто так, а по результатам серьёзных экзаменов. И Соколов тоже. Очевидно, что учебная программа здесь будет на порядок труднее, чем в гражданских учебных заведениях. Справлюсь ли я? Я уже знал, что в моём мозгу отпечатано полноценное среднее образование, и, возможно, с немалыми успехами в точных науках, я это почувствовал на тестовом уроке математики. Порывшись в своей странной памяти, начисто лишённой прошлого, но имеющей запас жизненных знаний, я нашёл, что имею там некоторые достижения в традиционных школьных предметах. Потянув за эти ниточки, я смогу, при необходимости, вспомнить какие-то формулы и правила, но только не знаю ещё, в каком объёме, и достаточно ли этого будет для учебной программы кадетского корпуса. Что ж, если надо, то придётся сидеть в библиотеке. Всё-таки, важно не количество знаний, а способность их добывать. Я чувствую, что у меня эта способность есть.       Я должен стать хорошим учеником, думал я… Отличником боевой и политической подготовки… Что!? Откуда я такое взял? В общем, отличником… И тогда, когда меня раскроют, им будет жалко меня, такого, отдавать… За меня заступятся, и я останусь в РОКе…