Унесённые к звёздам

      

Среда

      

      Как быстро я привык к режиму! - проснулся сам за пять минут до сигнала подъёма. Я вижу круглые настенные часы над дверью кубрика, и стрелки показывают шесть часов двадцать пять минут. Оставшиеся пять минут – это огромное время для мысли. За пять минут мысль может вместить в себя многие часы событий, и даже лет, или веков. Да что там, тысячелетий… И тут впору подумать, какое же время истинное – то, что внутри себя, или в окружающем мире. Очевидно, что не я один упирался в этот вопрос, иначе бы не возникла гипотеза о том, что время – это функция человеческого сознания, а стало быть, времени у нас столько, сколько его сможет произвести сознание… Так, стоп! Я совсем не об этом собирался думать в последние пять минут покоя! И потратил на это уже целую минуту! А что, вообще, такого полезного я собирался обдумать? Что день грядущий нам готовит… Ну, в общем, всё уже обдумано за нас. Это кадетский корпус, дисциплинарная военизированная организация, и всё такое - всё уже расписано. Да нет, же, я не об этом, конечно. Я о неожиданностях. Неужели, они исчерпаны? Не могу поверить. Это для Женьки с Олегом не может быть неожиданностей – они на легальном положении, а я здесь случайно, и пока об этом никто не знает. А что будет, если я своим товарищам расскажу свою настоящую историю? - кто я, то есть никто, и откуда, то есть ниоткуда… Вот, всё расскажу, и про погибшего Ярослава Соколова расскажу! Я представил себе их меняющиеся лица – от удивления и растерянности, до серьёзной напряжённости от страха – от страха то ли меня, то ли за меня. Не знаю, как я это сделаю, но они, в конце концов, поверили – и, тогда? Первая вероятность, которая приходит мне в голову, это их признательность мне за доверие такой тайны, после чего они становятся её надёжными хранителями, и моими вернейшими друзьями. От чего у меня в приоритете такое убеждение? Я унаследовал из своего тёмного прошлого искреннюю веру в людей? Может быть… А ещё? Что-то ещё мне больше не приходит в голову. Я не могу поверить, что они сдадут меня. Добровольно не сдадут… Совершая какие-то действия, человек создаёт этим целые ветки новых событий, которые, в свою очередь, вскрывают нечто неведомое. Пока всё стабильно и максимально безопасно для меня. Но если я что-то изменю, например, расскажу ребятам всю правду про себя, то неизбежно возникнет маленькая, незаметная поначалу, волна новых событий, которая, отразившись от неких обстоятельств, вернётся назад разрушительным цунами. Ведь мы живём в безбрежном океане событий… Он волнуется и штормит, в нём бывают глубинные течения и водовороты, а бывает и штиль. И всё взаимодействует между собой. Не стоит кидать этот камушек про моё происхождение – круги на воде могут быть опасны…       Звучит сигнал подъёма. Четыре оставшихся минуты кончились.              На плацу вся разметка «коробочек» пронумерована белой краской. За ночь четыре «коробочки» получили новые номера: С-21, Ю-21, В-21 и З-21. Мы обратили на это внимание, поскольку старший наставник проорал:       - Строится поотрядно!       Я нахожу свою разметку З-21, и занимаю там место вместе с остальными кадетами отряда Запад-21. Теперь все, от первого до последнего курса, строятся по своим отрядам, а не в сплошные ряды, как раньше. В отрядах по 32 человека, и мы строимся 8х4, по-другому не получается – четыре ряда по восемь человек. Я осматриваюсь, и обнаруживаю, что в моём отряде есть Таня Иванова, та самая, которую мне ещё учить плавать. Мне показалось или она, действительно, выглядит как-то торжественно. Причёску, что ли, сделала – кадетская фуражка не даёт толком увидеть; и держится девушка стройно и строго. Она не вертит головой, как я, но, всё же, замечает меня, задерживает взгляд, вопросительно ожидая, но я только чуть кивнул ей, и отвернулся. Просто ничего не могу предложить в данный момент, кроме своего взгляда. И не думаю, что он ей нужен…       Как обычно:       - Здравия желаю, товарищи кадеты!       - Здравияжелаемтоварищкомандиркорпуса!       Гимн, и подъём флага в синее небо с редкими, но тяжёлыми, облаками. Напутственная речь командира корпуса, с благословением на учение. И последнее распоряжение:       - Отрядам первого курса назначаются следующие отрядные наставники: Грачёв Андрей Викторович – отряд Север-21, Тимошин Леонид Семёнович – отряд Юг-21, Ларионов Александр Алексеевич – отряд Восток-21, Коврига Сергей Анатольевич – отряд Запад-21.       Надо же, нашим отрядным назначен Коврига! Мне кажется, что это будет хорошо. Он интересно нам про технику безопасности рассказывал. Думаю, так же доходчиво он будет и с нами всегда общаться.       По мере того, как комкорпуса называл назначенных отрядных наставников, те подходили каждый к своему отряду, и становились у правого фланга.       - В учебные классы, согласно расписанию, по-отрядно, шагом – марш!       - На ле-во! – скомандовали все отрядные наставники.       Мы выполнили команду, и наши четыре ряда в «коробочке» превратились в восемь рядов, по четыре человека. С отрядным во главе, мы зашагали в сторону учебного крыла.       Наставник Коврига привёл нас в большой класс, заполненный партами, за которыми мы и разместились. Вместо первого занятия сегодня будет обязательное отрядное собрание, объявил нам Сергей Анатольевич. Собственно, это и делается во всех учебных заведениях в первый учебный день.       - Сейчас вам предстоит выбрать капитана отряда, - сказал отрядный наставник, - Об этом вам говорили ещё вчера. Капитан отряда является помощником отрядного наставника, и доводит его распоряжения до личного состава учебного отряда. Таким же образом капитан помогает в учебном процессе и другим преподавателям корпуса. Кроме того, капитан организует и поддерживает взаимодействие между всеми курсантами отряда; а также, капитан выступает от имени отряда при взаимодействии с другими структурами кадетского корпуса. Всё это прописано в Уставе Кадетского Корпуса в разделе «О Капитанах отрядов», который вы должны были прочитать, узнав, что вам предстоит выбрать капитана. Прочитав его, вы узнали, что выбор капитана является назначением такового отрядом, а не просто предложение должности - то есть, самоотвод не допускается. Капитан выбирается на полгода, и может быть избран повторно один раз. Выбирайте! Выдвигайте кандидатуры. В том числе и свои лично.       Последняя фраза, явно, заставила всех прикусить языки. Очевидно, что попытка что-то сказать, может быть расценена как самовыдвижение. Но, в капитаны, кажется, никто не стремился.       - Да надо сначала познакомится поближе, - наконец, сказал кто-то.       И все сразу начали разговаривать между собой, кто с кем был уже знаком.       - Ты кого-нибудь хорошо знаешь? – спросил я у своего соседа по парте.       Я его знал, его Дмитрий зовут, и он меня тоже знал - так же, по имени и фамилии, и не более того.       - Да не особо, - ответил Дмитрий, - мои хорошие знакомые в других отрядах оказались.       - Та же история, - сказал я.       Среди общего обсуждения, вдруг, начало звучать моё имя. Коим то образом кадеты уже знали, что я сын военного, и это был повод приписывать мне организационные способности. Я не представлял себя капитаном отряда, но, от неожиданности, не нашёлся сразу, что возражать. Просто отказываться: «Да я не смогу…», показалось мне очень глупым и недостойным. Возражать надо уверенно и обосновано. И пока я думал над своим веским возражением, коллектив выдвинул ещё двоих кандидатов: Таню Иванову и Максима Яковлева. Я как-то прослушал, почему выдвинули Иванову, но, кажется, причиной могла быть только её манера держаться, в комплекте с внешностью: она порой напоминала даже офицера-наставника. Конечно, этого вслух не говорилось, но её просто предложили, и не один человек. А Максима Яковлева просто знало большинство в нашем новом отряде, так получилось.       Отрядный наставник не вмешивался в обсуждение, но немного организационно помогал:       - Так, предложенные кандидаты, ну-ка, встаньте перед отрядом, - сказал Коврига.       И мы, трое, вышли и встали перед всеми. Переглянулись между собой, как трое приговорённых на эшафоте – понимали, что сейчас кто-то из нас станет капитаном отряда. И шансы у каждого весьма высоки – нас же всего трое. Мы, с Таней, пересеклись взглядами, мысленно желая друг другу «удачи», и я увидел именную нашивку на её груди: «Иванова И.» Почему «И.»? Должно же быть Т. Наверное, сэкономили на нашивке. Ивановых-то много на белом свете. Вот, осталась после какой-то Ирины Ивановой нашивка, её и передали Татьяне.       Нам начали задавать вопросы, и всем разные. В основном, по личной биографии. Господи, хоть бы вспомнить свой день рождения! Ах да, - 31 января 2005 года. Но об этом меня и не спросили. Действительно, зачем? Спросили про мои достижения в спорте. Наверное, я здесь единственный велосипедист; во всяком случае, про других велосипедистов я здесь не слышал. Я ответил, что первых наград не завоёвывал, но и последним никогда не приходил. К этому Коврига добавил, что я уже был в корпусе на ознакомительных сборах для кандидатов.       Не знаю, повлиял ли как-то этот мой ответ и замечание наставника, но отряд выбрал капитана. Меня.       Может быть у меня на лице что-то написано, ведь почему-то меня уже выбирали бригадиром.       Таня и Максим вернулись на свои места. Таня села, и посмотрела на меня сочувственно, и по-доброму, без издёвки.       Коврига вручил мне два ромбических шеврона с надписью «Запад-21. Капитан», и пожал мне руку. Теперь понятно, зачем на левом плече кителя прозрачный карман на застёжке-молнии – вот туда и вставляется такой шеврон, и я его вставил. А потом просто вернулся на своё место, не зная, что ещё можно сделать после всего этого, а мне никто ничего и не говорил. Я старался не думать о том, что произошло всего минуту назад, чтобы оттянуть наступление неизбежного эмоционального стресса, или, хотя бы, сгладить его. Я – капитан отряда!? Теперь все и всегда, по каждому поводу, будут смотреть на меня, и думать: а что там Соколов!? И не только все, но и отрядный наставник. А ведь Сергей Анатольевич, стопудово, знает о моём «полёте» в центрифуге - им, наставникам, конечно всем довели информацию об этом происшествии. И что он думает, интересно, о таком капитане? Так, не думать…       В оставшееся время Коврига сделал нам краткий обзор изучаемых на первом курсе предметов. Общепринятые научные дисциплины, которые есть и в школах, здесь преподавались по особым программам.       Второй парой была геометрия. Я уже тестировал свою память, просматривая выданные учебники, и обнаружил, что в геометрии что-то понимаю.       В перерыве я отправился в кабинет отрядных наставников, и попросил у Ковриги список отряда. Знал я совсем не многих, а должность теперь обязывает знать всех. Коврига распечатал мне список, и вручил почти торжественно. В списке отряда можно было видеть ФИО, дату рождения, место происхождения, и вид спорта каждого кадета.       Я вышел от наставника, и пошёл обратно, читая список на ходу. Я в списке выделялся белой вороной, имея в графе «место жительства» только номер воинской части. Потом я наткнулся на Иванову. Иванова Изольда Павловна. Изольда!? Я перечитал весь список ещё раз – может быть, у нас в отряде не одна Иванова? Нет, одна… Изольда. Интересно!       Добравшись до нашего учебного класса, я осмотрелся в коридоре, и нашёл среди наших кадетов Таню Иванову, которая, стоя у окна, разговаривала с двумя девушками не из нашего отряда. Не торопясь, я двинулся в её сторону. Она меня увидела, и, почуяв неладное, что-то сказала двум курсанткам, а потом, оставив их, тоже направилась мне на встречу. Так мы сошлись где-то в середине коридора. Не знаю, с чего и начать…       - Ну, как геометрия? – начал я, - Гм… фиг с ней… Ты со многими знакома в отряде?       - А что? – и она покосилась на список в моей руке.       - Да, ничего… Имена не сходятся…       Она сердито усмехнулась, закатив глаза.       - И? – спросила она, не опуская глаз с потолка.       Я ещё раз сверился с нашивкой на её груди. Да, «Иванова И.»       - Что, и? – ответил я, - Почему ты себя называешь Таней?       - А что, не нравится?       - А дело в этом? Таня нравится. А если мне… Изольда тоже нравится?       Она сделала жёсткое лицо.       - Это очень приятно, конечно, но называй Таня. Изольда – это семейное имя. Я не выношу его на публику, не хочу.       Расспрашивать о причинах, конечно, не стоит – пожалеть можно, по её лицу видно.       - Ты не обижайся, - сказал я, - мне просто разобраться надо. Я же на должности, которая тебе не досталась.       - Ну, понятно.       - Но, почему тогда Таня?       - Это имя пишут на ракетах перед стартом. Ты не знал?       - Нет, - ответил я.       И я, действительно, не знал.       - На гагаринской ракете кто-то написал «Таня», и она так и улетела. С тех пор «Таня» обязательно пишут на ракетах.       - Ты в космонавты пошла, наверное, за суевериями, - сказал я, - Решила стать маскотом Роскосмоса?       - Нет, я хочу стать киноактрисой, - совершенно серьёзно ответила Таня-Изольда.       - Что!? –удивился я.       - Актрисой кино, - повторила Таня.       - Но ты же пришла совершенно не туда!       - Нет, туда! – возразила она, - Ты знаешь, как тяжело попасть на экран простому артисту? Конкуренция очень большая. Чтобы пробиться, надо выделяться и обладать чем-то уникальным. Я не про внешность, это не проблема, внешности всякие нужны, не только красавчики и красавишны. Нужно что-то особенное. И я придумала план: я буду актрисой, которая может полететь в космос! И с моим участием можно снимать фильмы прямо в космосе, а не в павильоне и в компьютерной графике. Много ты знаешь артистов, способных полететь в космос? Таких артистов раз-два, и всё… точнее, на «раз» весь счёт и кончится – это буду я!       - Как говорится, снимаю шляпу, перед такой целеустремлённостью, - ответил я, - Прямо интересно теперь стало узнать, зачем в космонавты пошли все остальные кадеты.       - А ты сам зачем пошёл? – спросила Таня.       Честный ответ: пришлось. Но я же не могу дать ей такой ответ.       - Ну… Часто глядя в ночное небо… я начал понимать, что вся эта великая бесконечность достаточно близко, на самом деле… и почему бы туда не сходить…       Таня засмеялась.       - Ну, да, ты поняла – псевдофилософия, шутка, - согласился я, - Просто люблю технику. Мощную. Ну, атомный ледокол, например, это тоже очень мощная техника. Но мне хочется летать, и поэтому я выбрал ракеты.       Она кивнула. Звонок прервал наш разговор, и мы отправились на следующую пару – это была история.              В следующий перерыв я нашёл Олега.       - Ну, что, выбрали себе капитана? – спросил я.       - Выбрали, а что? – ответил Олег, и тут же его взгляд зацепился за мой новый шеврон.       Олег присвистнул.       - Вот это да! И сколько кандидатов ты обошёл в этой борьбе?       - Ни одного, - ответил я, - потому что из всех троих никто не хотел быть капитаном.       - Вот как? А у нас наоборот, четыре человека сами предложили себя на должность. Ну, поздравляю!       - Спасибо. Хорошо, что на полгода, - ответил я.       С Женькой мы увиделись в столовой, после третьей пары. Он не сразу заметил мой новый шеврон. А потом тоже поздравил, и спросил:       - Чем ты всех так убедил?       - Происхождением, - ответил я, - Сын военного. Думают, я с фуражкой на голове родился.       После шести пар занятий, отряды вернулись в жилые крылья-общежития. Мы все сели за уроки, изучать материал предстоящих уроков, завтрашних и дальнейших. Как нам объяснили, учебная тактика Корпуса заключается в том, что кадеты самостоятельно находят и изучают материал грядущих занятий, потом они получают его на занятиях с преподавателем, сопоставляя с тем, что изучили сами, и, в дальнейшем, закрепляют пройденный материал. Поэтому я сидел и, просматривал Астрономию по теме «Начало Вселенной», которая будет у нас завтра. Парни тоже штудировали что-то своё.       По команде «отбой» можно было и не спать, только выходить за пределы кубрика нельзя, но мы отложили учебники, и упали на свои кровати.       Я закрыл глаза, и задумался. Не так уж и существенно что-то поменялось в моей жизни с обретением должности капитана отряда. Поступление в ряды кадетов РОК сам по себе гораздо более серьёзный перлом в судьбе, чем новый шеврон. Ну, капитан, да и капитан, не я первый, не я последний. Да и вообще, это очень хорошо, что меня избрали капитаном. Стоит вспомнить, что было со мной ещё почти две недели назад: я был никто, преследуемый неизвестно чем и кем. Один, лишённый памяти, я был беззащитен; рано или поздно, я бы вспомнил себя, и тогда оказался бы совершенно открытым перед своим опасным неизвестным прошлым. Но, здесь началась моя новая судьба, начала копиться новая память, укрывая меня всё более толстым коконом событий нового для меня мира. Эта жизнь приняла меня. И моя должность капитана отряда – это прекрасная возможность внедриться в жизнь Кадетского Корпуса ещё глубже и основательней, защитив себя тем самым от возврата в прошлое. Я должен быть благодарен отряду за это принуждение к активности, которое позволит углубить мои корни в этом мире. Новые мысли, новые дела, новые проблемы и задачи – вот что мне надо, что бы эта жизнь не могла быть без меня. И жизнь пошла мне навстречу.                     

Четверг

      

      Я проснулся опять раньше сигнала подъёма. Достал список отряда, и принялся изучать данные наших кадетов, чтобы узнать, у кого первого скоро день рождения. Оказалось, у одного из них день рождения был три дня назад. Впрочем, мы тогда ещё не были отрядом, и, друг друга, в основном, не знали. А ближайший день рождения у нас через 17 дней. Надо будет как-то поздравить…       Первой парой у нас сегодня иностранный язык, ознакомительное занятие. В расписании не значилось, какой именно язык мы сегодня будем изучать – английский или китайский. Преподаватель иностранных языков даже не назвал свой профильный язык, а принялся рассказывал нам, как будет вестись преподавание, и что нам нужно делать для успешного освоения иностранных языков.       - Кадеты корпуса отряда космонавтов, - начал он, - вам предстоит выучить на всю оставшуюся жизнь два важных иностранных языка. Владение родным русским уже ставит вас на высшую цивилизационную ступень, но вам необходимо выучить ещё язык потенциального противника, и язык мирового космического лидера. Подумайте, кто из них, кто? Английский – это язык врага, который необходимо знать для успешного противостояния противнику, в том числе и в космосе. А китайский – это язык передовой космической державы, на сегодняшний день опережающей всех в освоении космоса. Именно с китайцами вам предстоит общаться, осваивая космическое пространство, и вообще в мировой космической деятельности, чтобы не потерять след лидеров. Английским вам нужен, чтобы ничего не отдать противнику, а китайский – что бы всё взять у союзников. В мире происходит постоянный обмен знаниями и достижениями. Тот, кто умеет брать, у того перспективное будущее. Язык – это одна из возможностей взять многое. Необходимо изучать язык того, у кого есть, что взять.       После того преподаватель рассказал нам много полезного о тактике изучения иностранных языков, и поделил нас на две учебные группы.       Под конец пары я решился обозначиться, как капитан отряда, и задал интересующий всех вопрос: какой язык будете преподавать лично вы? Что за странный вопрос, кадет, ответил преподаватель – я же говорил, что знать надо оба языка, значит, я и буду преподавать и английский, и китайский, как, впрочем, и преподаватель другой группы. Спасибо…              Следующей парой была физика, и вёл предмет наш отрядный наставник – Коврига Сергей Анатольевич. Материал был не сложный, и всю пару у нас не занял. Товарищ Коврига дал нам задания по этой теме, и новую тему на будущее, для самостоятельного предварительного изучения. После этого он перешёл к следующему вопросу. А вопрос был вот какой. В кадетском корпусе существуют различные секции по интересам – музыкальные, спортивные, и, естественно, технические. Офицер Коврига сопровождает одну из таких секций – Отдел Космического Конструирования. В ОКК кадеты занимаются созданием малых космических спутников, которые потом выводятся на орбиту любой подходящей «попуткой» Роскосмоса. Каждый выпуск КК РОК запускает на орбиту свой спутник. Прошлый выпуск этим летом отправил на НОО свой спутник РОК- 7, предназначенный для любительской радиосвязи. Впрочем, все прочие спутники кадетов, тоже предназначались для радиолюбителей. Но выпуск этого года запланировал новую задачу: спутник-телескоп для наблюдения за поверхностью Земли. Эта задача сложнее: надо не просто вывести спутник на орбиту, а ещё и сориентировать его положение в пространстве. Посмотрим, как кадеты за пять лет справились с этой задачей. В создании каждого спутника принимают участие кадеты всех курсов, так что, первокурсники, вступившие в Отдел Космоконструкторов, могут ещё помочь довести до ума спутник-телескоп грядущего выпуска. Для набора курсантов 21 года Коврига предлагает свою идею «выпускного» спутника: спутник с манипулятором с захватом – такая космическая рука. Что будет делать своей «рукой» маленький спутник, весом не более 100 кг. ещё не понятно, но это будет, по крайней мере, отработка технологии и конструкторских идей.       Напомню, наставник Коврига умеет увлекательно рассказывать, и результатом его рассказа стало вступление в Отдел Космоконструкторов троих кадетов из нашего отряда, и один из них – это я. Подал пример, так сказать, как капитан. Что ж, внедряться, так внедряться в эту жизнь.       О прочих кружках и секциях Коврига обещал рассказать на следующем отрядном собрании, а до того кадеты сами могут ознакомиться с полным набором таковых на информационных стендах.       Далее была астрономия. Теория возникновения Вселенной.       Вечером мы в кубрике делали свои уроки, а я потом дочитывал «12 стульев». Женька сходил, и взял в библиотеке «Основателей»; сказал, третий раз перечитывает. А Олег ушёл в спортивную секцию; у них там обсуждают вопрос создания хоккейной команды Корпуса.                     

Пятница

      

      Утро. Подъём, как всегда, я опередил на пять минут.       Пробежка и построение.       Утренние построения теперь будут без всеобщей переклички. Наличие личного состава отрядов теперь на совести капитанов. На это даётся пять минут перед началом, и этого вполне хватило, что бы я пересчитал всех по списку. Я называл только фамилии. Надеюсь, девочка-загадка Изольда это оценит.       Потом мы громко докладывали, по очереди расположения отрядов: «Отряд такой-то готов!», и затем старший наставник снова что-то нам наставлял минут пять… Прошло всего три учебных дня, а мне казалось, что это всё происходит уже очень давно.       Сегодня по расписанию усиленная физподготовка. После первой пары - китайского языка, нас отправили на тренировочный полигон, и с нами остальные три отряда первого курса. Переодевшись в спортивную форму, мы побежали туда. Оказывается, за стадионом имеется ещё и тренировочный полигон. Я думал, обсерватория, которую видно за стадионом – это последнее сооружение Корпуса в той стороне, но, нет, оказывается там ещё кое чего есть. Целый тренировочный полигон. На полигоне стояли всякие снаряды для издевательств над человеческими телами, собравшимися в космос, и над всем этим возвышалась двадцатипятиметровая парашютная вышка. Построившись на площадке, мы все, конечно, свернули головы на вышку, и поэтому физинструктора нас строго предупредили: на вышку не лазить, ещё не время.       Начались тренировки на тренажёрах. Для меня верчение на колесе закончилось дурнотой в голове, с тошнотой в животе. И я такой был не один. Физинструктор молча указал направление, куда идти, и я пошёл. Вот те и на! – на физтесте такого не было, и после центрифуги даже, тоже не было.       В указанной стороне, ожидаемо, оказался санузел, и умывальники под навесом. Я шёл, согнувшись и наклонив голову, поэтому чуть не врезался лбом в голову девушки, которая, в таком же полусогнутом положении, выходила мне навстречу из дверей санузла. Только потому, что она была существенно ниже меня, мы не столкнулись прямо лбами. В последний момент, охнув, она выставила руки вперёд, и упёрлась в мою грудь. Мы подняли головы, и я увидел измученное лицо Насти Закатовой. Догадываюсь, что моё лицо выглядело не лучше. Настя выдохнула, и попыталась улыбнуться.       - Полегчало? – спросил я.       - Немного… - ответила она, - Лучше умыться…       И она побрела к умывальникам.       Я зашёл в помещение санузла, и остановился над унитазом в одной из кабинок. Подождав несколько минут, я понял, что здесь мне делать нечего – наружу ничего не просилось. Тогда я тоже отправился к умывальникам.       Настя уже сидела на лавочке, с мокрым лицом, и тихо приходила в себя. Я тоже умылся, и мне стало заметно легче. Я набрал в рот воды, подержал немного, и сплюнул. Сделал вдох-выдох, и пошёл к Насте. Я присел рядом, и, полусогнувшись, положил руки на колени.       - Ты тоже долеталась? – спросил я, как можно бодрее.       - Ага, - ответила она, - Главное, потом опять не облажаться, а то ещё из Корпуса отчислят.       - Не отчислят, - я махнул рукой, - просто в Отряд Космонавтов не попадёшь, или последним в очереди. А на земле тоже много всяких спецов по космосу работают.       Мимо прошёл в сторону санузла ещё один кадет – жертва тренажёра.       - Тренироваться надо иногда, понемножку, - сказала Настя, - Не хочу на следующей физре опять в тошниловку.       - Ну, так давай, сходим, по свободе, на полигон, и покрутимся немного, - предложил я.       - Давай, - согласилась она.       - Завтра? – спросил я.       - Не… Давай, лучше, послезавтра.       - Ладно.       Мы встали, и пошли обратно на площадки. Там я заметил бодрую Дашу, которая, хоть и покачивалась на ногах, но была в совершенно здравом самочувствии. Даже завидно стало. Но на крутящиеся колёса я сегодня больше смотреть не мог.       После завершения пар, я и двое наших кадетов, изъявивших желание строить спутники, отправились в конструкторскую мастерскую, куда мы вчера записались. Отдел Космического Конструирования располагался в большом четырёхэтажном здании с колоннами при входе. Здание именовалось: Крыло Отдыха и Развития Личного Состава КК РОК «Дворец Курсантов». Там были все кружки, секции, и отделы, в которых могли заниматься кадеты. Конструкторский отдел располагался на первом этаже, и состоял из двух мастерских с оборудованием, и большой проектной студии, заставленной кульманами и столами с компьютерами. Там нас встретил четверокурсник Кирилл Мазаев, который здесь был за старшего, и провёл нам вводную экскурсию. В мастерских он показал нам рабочее оборудование – различные станки и аппараты, приборы и материалы, и, самое главное – сами спутники, которые кадеты собирают своими руками. Мы увидели четыре спутника в разной степени готовности. Все они были размером не больше стиральной машины. Самый готовый из них четыре года назад начал делать пятый курс, а самый молодой начали в прошлом году кадеты позапрошлого набора. Мы тоже начнём делать свой спутник, но не сразу – сначала надо поработать над уже создаваемыми спутниками, набраться опыта и идей. Обычно, свой спутник начинают делать, практически, в следующем учебном году. Спутник пятикурсников РОК-8 был тот самый, с телескопом, для наблюдения за земной поверхностью, и он был почти готов – не готов был только телескоп. Его предстояло доделать в этом году, и подготовить спутник к запуску.       - Чертежи читать умеете? – спросил Кирилл.       Мы не умели. Читать чертёж – это не просто понять, что там изображено, а прочитать правильно все размеры и взаимодействия между деталями.       - Ну, тогда с этого и начнём, - сказал Кирилл, и повёл нас в проектную студию.              Вечером в кубрике, когда я занимался физикой, Олег спросил у меня:       - Яр, ты в хоккее шаришь?       - Знаю, что это такое. Достаточно? – ответил я.       - Это уже начало, - усмехнулся Олег, - Нам нужны хоккеисты в команду. По всем курсам набирается 12 человек. В общем, на команду достаточно, но нужен резерв, и ещё, играть ведь надо друг с другом, команда на команду, тренироваться. Мы ведь с соперниками из других организаций играть будем.       - Интересно, с какими?       - Говорят, наш ближайший противник – МЧСники.       - МЧСники? Любопытно.       - Ну так что, пойдёшь к нам?       Я, конечно, недавно решил активно участвовать в жизни приютившего меня Кадетского Корпуса, но не планировал куда-то ещё записываться после Космоконструкторов и обретения капитанской должности.       - Как-то я не склонен, - ответил я Олегу, - И даже не знаю, стою ли я на коньках.       - Поставим, - ответил Олег, - Тут пробовать надо. Азарт приходит во время игры.       Ну, а что, подумал я, команда у них всё равно есть; если у меня не заладится, просто уйду, они с другими играть будут.       - Ладно, - кивнул я, - Попробую.       - Ну вот и молоток! Давай, завтра, заходи на спортарену, после пар, сможешь?       И тут я вспомнил.       - А вот завтра и нет!       Кадеты корпуса несут вахты на КПП, и по общежитию. У нас на первом этаже висит огромное расписание дежурств на вахте по общежитию. Моё ночное дежурство назначено завтра, с 18:00 и до 6:00. Отстоявшие ночную вахту, с утра освобождаются от занятий, до обеда.       - У меня завтра ночная вахта по общаге, Олег, - пояснил я.                     

Суббота

      

      Здравствуй, новый день!       Накануне ночью прошёл небольшой дождь, и мы на пробежке звонко шлёпали по мокрому асфальту. В небе кружил самолёт-«кукурузник». Я опять обогнал Изольду.       - Таня, привет, - бросил я ей.       - Здарова…       Догнал Марину. Спросил:       - Как дела? Мне не звонили?       - Норм. Тишина.              Отучились шесть пар. Преподаватель языков поручил мне раздать отряду карточки с китайскими иероглифами, на каждой по семь, и все разные. Каждый кадет должен выучить свои семь иероглифов, а потом научить остальных. Итого, весь отряд в итоге выучит 234 основных иероглифа.              К шести часам вечера я прибыл на вахтовый пост на первом этаже общежития. Доложил разводящему офицеру: «Кадет Соколов, первый курс, на плановое дежурство прибыл!». Прибыл и напарник – кадет Романов, второй курс. Мы сменили дневных дежурных, и они ушли, а офицер-наставник провёл нам инструктаж по обязанностям дежурных на вахте. Расписавшись в документах, мы были оставлены самостоятельно охранять покой родного общежития. Нашим служебным местом была стойка, перегораживающая проход, и турникет со сканером для пропусков. Имелись так же два стула, и стол с монитором, на который были выведены двенадцать видеокамер наружного и внутреннего наблюдения. Там я увидел все коридоры общежития! Так значит, наш ночной поход в кубрик женского крыла тоже был виден? И дежурные нас не сдали! С пониманием ребята… Ещё здесь была кнопочная панель пожарной сигнализации, телефон, аптечка, огнетушители, и журнал для записей всех событий. Раз в два часа один из нас должен делать обход по этажам и лестничным пролётам. Вот про крышу офицер нам ничего не сказал, а ведь там тоже бывают «посетители», по себе знаю. Интересно, кого же это я там видел в ту ночь? Загадочная фигура наблюдалась в конце крыши женского крыла. Девочка? Она тогда ушла по второму спасательному лестничному пролёту, что с другой стороны здания.       Заниматься чем-либо посторонним на вахте запрещается, (после отбоя это правило немного нарушают), поэтому мы с Анатолием просто переговаривались. Он рассказал мне, что учиться здесь не просто, но, при должном усердии, вполне посильно. Я расспросил его про наставников, кто есть, кто, и чего от них ожидать, и он мне кое-что рассказал про некоторых, а наш Коврига – мировой мужик.       Ближе к отбою потянулись назад кадеты, задержавшиеся где-то по своим делам. Зашла Мрина, подмигнула; вернулся Олег, с хоккея, и прочие кадеты. Счётчик пропусков показал, что вернулись все, без троих – это тройка дежурных, ушедших в ночь на КПП. С ними, кстати, положено созваниваться в полночь, и в 4:00, для взаимопроверки связи.       После отбоя Анатолий первым отправился на обход.       В 23 часа на обход ушёл я. Длительность обхода, в общем, не нормирована, и можно бродить хоть до следующего обхода. И я не спеша ходил по коридорам обоих крыльев, стараясь не нарушать тишину. Где-то, наверное, сейчас не спят, тусуются… Я не прислушивался. На нашем третьем этаже, в мужском крыле, я где-то уловил запах табака. Немного постояв в подозрительном месте, я продолжил свой путь. Напоследок я вышел на пожарный лестничный пролёт, по которому когда-то ходил наверх, думать. Меня там вполне мог бы застукать дежурный. В этот раз я тоже поднялся наверх, но уже на правах дежурного.       Моросил дождь, и что-то разглядывать на крыше со стороны было сложно. И я решил выбраться на крышу сам, что и сделал, взобравшись туда по приставной лестнице от верхней площадки. Крыша, как крыша – плоская, укрытая толстым рубероидом. Одолеваемый любопытством, я пробежал к тому месту, где когда-то видел загадочную фигуру. В предполагаемом месте ничего не было - никто там не забыл кружевной платок, или пиратскую серьгу из уха, никто не оставил след кованного сапога, или, хотя бы, фантик от конфеты. Впрочем, я кое-что заметил на тросе-растяжке стойки антенны – на высоте человеческого роста на растяжке была повязана маленькая тканевая ленточка. Просто узкий кусочек ткани, не отрезанный, а оторванный. Конечно, его кто-то повязал, простым узлом на два раза, и два свободных конца колыхались на ветру. Понятия не имею, зачем это сделали. Может быть, это знак, а может быть, просто монтажники что-то подвязывали, и оборвали. Если бы я не видел когда-то загадочную личность в этом месте, я бы и не обратил внимания на эту мелочь.       Обратно я спустился по приставной лестнице, с другой стороны. Там была такая же верхняя площадка. Слегка промокший, я стал спускаться вниз по лестничным маршам эвакуационного хода. Этот дождь напомнил мне, как я мок в лесу, когда бежал… Это же было совсем недавно, и месяца ещё не прошло! И так давно одновременно…       Ночью к нам на вахту пришёл здешний чёрный кот. Анатолий сказал, что он только ночью появляется, днём его видят очень редко. Кадеты шутят, что это привидение, которое приходит за данью в виде угощений. Особенно полезно его кормить перед зачётами и экзаменами – наделяет удачей. В укромном уголке тумбочки стола нашёлся припрятанный кусочек котлеты из столовой, он и был скормлен ночному гостю. Получив свою ритуальную пищу талисмана удачи, кот облизался, и удалился в сторону запасного выхода. На экранах камер я видел, как он обнюхивал двери некоторых кубриков.       После кота нас посетила дежурный офицер-наставник Чижова Анна Борисовна, которая библиотекой заведует. Мы доложились, как положено, наставница прошлась по этажам, потом расписалась в журнале, и ушла.              

      

Воскресенье

      

      К шести часам утра нас сменили. Наши сменщики – кадеты третьего курса, две девушки.       - Первый раз? – спросили они у меня.       - Первый.       - Кота кормили?       - Кормил.       - Пост принят!              Сегодня не выходной день. В КК РОК принято, что если первый учебный день не приходится на понедельник, то воскресенье дополняет собой не полную первую неделю, и кадеты учатся без остановки до следующего воскресенья.       После построения мой отряд ушёл учиться, а мне предоставляется «отсыпной» до обеда. Я могу спать, или заниматься своими делами, а потом тоже в учебное крыло, учиться. Спать я пробовал, но не получилось. Тогда я дочитал книгу, и пошёл в библиотеку, брать другую. Офицер-наставник Чижова, тоже дежурившая ночью, оказалась на месте.       - Что, не спится? – спросила Чижова.       - Никак нет, товарищ наставник, - ответил я, - У вас есть что-нибудь усыпляющее?       - Ботанический справочник, - ответила она, усмехаясь, - Всё остальное только возбуждающее: техника, наука, история, фантастика, и лучшая классика. В общем, пища для ума, Соколов, уснуть не даст. Будете брать ботанический справочник?       Я взял «Занимательную физику». Признаться, я не совсем доверял своим ментальным ощущениям, и опасался, что мои познания могут не соответствовать уровню девяти классов образования, поэтому стоит почитывать учебно-познавательную литературу.              После обеда мои «отсыпные» часы заканчиваются, и я должен идти на пары. В столовой я решил сразу найти Настю Закатову, и узнать, идёт ли она сегодня на тренажёрный полигон, как мы договаривались. Но меня быстрее перехватил Олег.       - Ярослав! На хоккей идёшь?       Да, точно! Я же обещал присоединиться к хоккейной команде. Пойти туда после тренажёров? Тренажёры, конечно, не займут всё время до вечера, но в каком состоянии я буду после них, это ещё не известно.       - Олег, не сегодня. После последней физры мне назначены дополнительные тренировки на полигоне.       - А, ну, ладно. Когда будешь готов, скажи, попробуем тебя на лёд поставить.       - Ладно.       Я отыскал Настю в очереди на раздаче.       - Привет, Настя.       - А, привет.       - Сегодня идём вер… тренироваться?       Тут очередь стоит, а я чуть не ляпнул «вертеться» - чёрт знает, что подумают!       - Как договаривались, - ответила она, - После пар?       - Можешь?       - Ну жди меня у полигона, ты же, наверное, раньше соберёшься.       - Ладно. И на ужин только чай, что бы обратно не вылетело.       - Ага.              После окончания занятий, и ужина, я переоделся в спортивную форму, и, не торопясь, отправился в сторону тренажёрки. Настя догнала меня на полпути. Я не стал оборачиваться на её догоняющие шаги, чтобы узнать, как она явит мне себя. Она хлопнула меня по плечу.       - Эй, не спи!       - А, вот и ты! - отозвался я, - Ну, пошли, вместе веселее вертеться.       На полигоне оказались ещё три кадета с третьего курса: два парня и девушка. Парашютная вышка была закрыта – на двери висел замок, и табличка «Не входить!». Мера защиты несерьёзная: опыт показывает, что всегда найдутся кадеты, вроде Соколова, Полтинова и Орешина, которые всё равно залезут на свою центрифугу. Или на парашютную вышку. Нет, конечно мы не собирались туда лезть, хотя было бы любопытно.       Мы крутили друг друга в колёсах, сначала не больше одной минуты. Проверив ощущения, увеличили время до двух минут. Особо плохо не становилось. Сделали небольшой перерыв, и провели его на ногах, прогуливаясь вокруг вышки. Третьекурсники продолжали вертеться. Остановившись, мы с изумлением наблюдали, как парень крутится в двух плоскостях. Даже муторно представить его ощущения! Перестав качаться на ногах, мы вернулись к тренажёрам, и по очереди прокрутились по три минуты. Вращались с небольшой скоростью, но почувствовали, что уже хватит.       - А я ведь сегодня не спал, - сказал я Насте, - Сутки уже прошли, я был на ночной вахте в общаге.       - Ого! Зачем же ты крутиться пошёл?       - Да ничего, себя проверил, - ответил я.       - А мне на первую вахту в конце месяца.       - А я, вот, уже сейчас попал.       - Давай к обсерватории сходим, - предложила Настя, - посмотрим, что там.       - Давай.       Обсерватория стояла недалеко от тренажёрного полигона, и к ней вела асфальтовая дорожка. Пройдя по ней метров 100, мы вышли к цели. Восьмигранное здание-башня, с раздвижным куполом на вершине, было высотой почти как парашютная вышка, и стояло на большой овальной площадке, вымощенной брусчаткой. Нам обещали походы в эту обсерваторию для наблюдений по урокам астрономии. Здесь было уединённое тихое место, окружённое кустарником, и невысокими деревьями. Мы обошли башню обсерватории вокруг, и обнаружили, что с другой стороны овальной площадки ещё что-то есть. Башня стояла в одной половине овала, а в другой его половине стояла вертикальная гранитная плита, высеченная в форме поднимающихся ступеней. Сразу было видно, что это памятник. Мы подошли к нему.       На граните, сверху вниз, спускались строчками высеченные имена: Владимир Комаров, Юрий Гагарин, Владислав Волков, Георгий Добровольский, Виктор Пацаев. Внизу герб СССР и длинная полированная металлическая табличка с надписью: «Космонавты, отдавшие свои жизни космосу». Какое-то время мы молча смотрели на эти имена. И я подумал, а почему памятник стоит здесь, в уединении? Что бы не напоминать кадетам об опасности выбранного пути? Я обратил внимание, что сторона гранита с именами обращена строго на восток, каждый день они видят восходящее солнце. Вдруг, Настя тронула меня за руку.       - Смотри! – и она указала на другую надпись.       Слева от списка имён людей было одно одинокое имя: Лайка.       - Ой… - Настя схватилась ладонями за лицо, и я увидел, что у неё потекли слёзы.       - Это же… собака! Первая… Которая не вернулась… - тихо сказала она.       Лайка… Нет, не знаю…       - А… это кто? – осторожно спросил я.       Признаться, и в списке людей я знал только Юрия Гагарина.       - После неё летали Белка и Стрелка… а потом люди… - сказала Настя, - Лайка должна была проложить всем путь. Она умерла там, на орбите.       Я приобнял Настю за плечо, и не придумал, что ей сказать. Она быстро утёрла слёзы, и сказала грустно:       - Ладно, пошли.       Мы пошли обратно. И, едва выйдя, с площадки, тут же столкнулись с Мариной. Марина удивлённо вскинула брови, два раза моргнула на Настю, и обратилась ко мне:       - Вас найти, это целый квест, кадет Соколов! Мне сказали, что ты пошёл на тренажёрку. Я иду туда, а там мне говорят, что ты… то есть, вы, - Марина покосилась на Настю, - пошли к обсерватории. Хорошо, что не разминулись!       Марина отошла в сторону на два шага, держа Настю в поле зрения. Она опять выглядела, как тогда, в ПХД, на «субботнике», когда я у неё был бригадиром. Извинительно кивнув Насте, я подошёл к Марине. Марина достала из кармана телефон, и протянула его мне.       - Вот, смотри, тебе опять.       Конечно, у меня ёкнуло сердце…       Ярослав, ты купил телефон? – было написано в сообщении.       - Пфффф, - выдохнул я.       - Я ничего не писала, - предупредительно сказала Марина.       Девушка примчалась за мной с запрещённым телефоном, обойдя половину Корпуса, и, конечно, теперь было бы неприлично просто так сказать ей: «Иди, Марина, я подумаю, потом отвечу». Надо действовать сейчас.       - Я ждал этого, Марин, - сказал я, - Давно пришло?       - Утром. Вот, время. Я только сейчас посмотрела.       - Что бы такого путного ответить…       Чем больше моих ответов, тем вероятнее, что я стилем речи выдам себя как чужака, если уже не выдал. Над ответом надо тщательно думать, но я не знаю, как. Я ведь не знаю, как думал и разговаривал Соколов.       - А что бы ты отвечал, если бы у тебя остался твой телефон? – спросила Марина.       - Тогда бы всё складывалось по-другому, - ответил я, - Я бы сразу позвонил одному человеку… Помнишь, я говорил? Ну, в общем, всё бы прокатило.       Мне приходилось гнуть всё ту же легенду, которую я излагал Марине, говоря короче, врать. А что, если я ей расскажу правду, что Соколов погиб, и я не он? Ну, не могу даже представить, что будет. Да и если она нормально отреагирует, то что изменится? Переписке с родителями это никак не поможет. Что-то надо отвечать… Мелькнула идея отправить своё фото на нейтральном фоне, снятое с большого расстояния… Но, я всегда в форме кадета – не пойдёт.       Я взял телефон в руки, и начал писать:       Телефон сломался сразу. Когда всё наладится, напишу сам. У меня всё нормально.       Я вернул телефон Марине.       - Вот. Это отправь, пожалуйста. В кошки-мышки играть приходится…       - У тебя всё в кошки-мышки, - усмехнулась Марина, - за что ни возьмись.       Она была недовольна, я это видел - то ли тем, что я с Настей, то ли присутствием её, как случайного свидетеля. Неловкость на ровном месте… Ну, что делать? Я кивнул, и сказал, обращаясь к обеим девушкам:       - Ну, идём…       - Чего так сразу? – спросила Марина, - А что вы здесь делали, если не секрет?       - Вот, памятник, - ответила Настя, - Мы не знали, что здесь памятник, пришли на обсерваторию посмотреть.       Марина подошла к памятнику, и минуту изучала его.       - Да, вот так… - наконец, сказала она, - Ну, ладно, теперь пошли.       И мы пошли обратно, все вместе. Передо мной сразу встала задача организовать разговор с участием одновременно двух девушек. Обычно, девушки сами справляются с такой задачей «на ура», (я откуда-то знал это), но сейчас эти две девушки были, явно, не настроены на такое.       - Что, Настя, как после вертушек самочувствие? Прошло? – начал я.       - Прошло. Но больше не надо.       - Марин, покрутиться хочешь? – обратился я к Марине.       - Не настроена. Ну, и не по форме. Я крутилась на физре – ничего так зашло.       - А нас, вот…       - Плющило, - подсказала Настя.       - Молодцы, - с усмешкой ответила Марина, - А подробнее?       - Ну, это как если съесть банку неправильных маринованных грибов, потом запить молоком… - начал я развивать тему, но меня остановила Настя, дёрнув за рукав.       - Оййй, даже вспоминать неприятно! – сердито сказала она, - Отвратительное такое ощущение, описать не могу!       - Рекомендую бассейн, - сказала Марина, - облегчает. Вода, она, вообще, от многого помогает.       - А если просто душ? – спросила Настя.       - Нет, надо именно плавать в воде, - возразила Марина, - В воде, как в невесомости, всё уравновешивается. Вы знаете, что рыб никогда не тошнит?       Признаться, никогда не приходило в голову над этим задумываться, тошнит ли рыб. А сходить в бассейн – хорошая идея. Он всегда доступен в свободное кадетское время.       Так мы дошли до общежития.       - Ну что, в бассейн? – предложил я.       Но Настя и Марина оказались при своих планах. Я же взял полотенце, и отправился в бассейн, который размещался в левом спортивном крыле. В правом, кстати, была хоккейная площадка.       Проходя к раздевалке через зал бассейна, я увидел Таню Иванову в купальнике, одиноко сидящую на краю, болтая ногами в воде. Изольда не отступала от идеи покорить воду. Её борьба между своим гонором и неумением плавать, заслуживала уважения. Но, пока она сидела на краешке, внимательно изучая движения нескольких кадетов, которые, как дельфины, носились по воде. А ведь я брался научить её плавать. Я остановился возле неё.       - Привет, Тань…       Она ответила мне кивком с поворотом.       - Я сейчас пойду разденусь, а потом выполню своё обещание.       - Не обещание, а предложение, - поправила Таня.       - Хорошо, предложение.       - Которое я не приняла.       - Но, надо же как-то двигать дело с места! И никто больше не берётся, между прочим.       Она резко повернулась ко мне.       - Слушай, Соколов, ну ты совсем уже капитан-прикапитан! Втянулся прям сразу – за всех берёшься, кого видишь! Эту мелкую, из «Севера-21», ты бросился тренировать на «беличьем колесе», и меня тут же сразу, плавать! Ну, нельзя же быть таким активистом, Ярослав Соколов!       Да что же это такое! – не успел отойти в сторону, а уже весь Корпус знает, что, мы с Закатовой ходили на тренажёрный полигон? Марина, что ли, рассказала? Я махнул рукой, и пошёл в раздевалку.       Когда я вышел к воде, Таня сидела всё там же. Я думал, уйдёт. Я присел рядом.       - Слушай внимательно, - начал я, - Надо дышать по-другому. На воде – по-другому. Делаешь вдох, как обычно, свой обычный полный вдох, а вот выдыхаешь не полностью, а наполовину. Потом опять вдох, опять выдох наполовину. И так и дышишь. Суть в том, что при вдохе ты увеличиваешь объём тела, и тело не тонет – ты держишься на воде. А при частичном выдохе, ты этот плавучий объём почти не теряешь, и продолжаешь держаться на воде. Вот так: вдох – полвыдоха, вдох – полвыдоха… Рефлекс выработается быстро, и правильное дыхание будет включаться само собой при попадании тела в воду. Тем более, что у девушек с этим проще.       - С чем проще? – с интересом спросила Таня.       - С объёмом груди, - ответил я, - он сам по себе больше, чем… Ну, в общем, у тебя легко получится. Давай, пробуй.       Таня с удивлением посмотрела на меня, поднялась, и начала спускаться в воду по лесенке. Я просто спрыгнул рядом.       Не буду вдаваться в подробности её попыток, но минут через пятнадцать она стала, таки, человеком, легче воды. Она смогла не тонуть, удерживая голову над водой. Мы с ней даже проплыли вдоль стенки бассейна. Пока что она держалась в напряжении, боясь внезапно потерять правильную настройку, ей надо привыкнуть, и научиться расслабляться. Это придёт потом. А пока мы выбрались из воды, и я оставил её «на берегу», после чего снова нырнул в воду, и отправился кролем в другой конец акватории. Надо оставить Изольду наедине с собой, осознать, без посторонних взглядов, своё преображение.       Когда я вернулся обратно, Таня стояла в полный рост, и опять выжимала свою косу.       - Я уже пойду, - сказала она мне, - Спасибо! Всё получилось. Я потом ещё попробую.       - Не откладывай, - ответил я из воды, - Приходи завтра в бассейн, и закрепляй результат.       - Хорошо, - ответила она, - До завтра в учебке.       - До завтра.       Она ушла, а я снова поплыл в другой конец 30-метрового бассейна. Меня опять одолела мысль о переписке с Соколовыми-старшими. Может быть, зря я это когда-то затеял? Но ведь я же не знал, что Ярослав для них в другом месте. Я это узнал, только благодаря ответу матери. Определённо, лучше бы я тогда не рискнул писать. Но я рискнул… Теперь надо расхлёбывать. Для дальнейших переговоров с названными родителями мне не хватает информации о самом себе. Где её можно взять? Я догадался, что можно заглянуть на сайт КК РОК, и найти там списки личного состава, в том числе и списки посетителей ознакомительно-установочных сборов, тогда я смогу узнать, хотя бы, с кем я здесь был летом прошлого года.       Покинув бассейн, я отправился в комнату учебной подготовки - академкомнату, что на первом этаже общежития. Там я включил компьютер, и зашёл на сайт Корпуса. В разделе «Приёмная комиссия» я нашёл то, что искал. Да, списки были, и они были даже интереснее, чем я ожидал. В списочных таблицах указывались такие данные, как школьные баллы по различным предметам, вид спорта кандидата, результаты тестирований в корпусе, в том числе и балл за вступительное сочинение, которое писалось для рассмотрения Приёмной Комиссией - этот момент заинтересовал меня особенно. Оказалось, что Соколов выбрал тему для сочинения: «Что я скажу другу, приглашая его в Кадетский Корпус Российского Отряда Космонавтов», и получил высшую оценку 5 баллов. И мне очень захотелось прочитать это сочинение. Это мой единственный способ поговорить с настоящим Ярославом Соколовым. Сегодня я уснул с этой мыслью: Соколов оставил своё слово для меня - для того, кто будет жить за него дальше.                     

Понедельник

             Мне нравилось учиться. Не скажу, что это было легко, но учиться нравилось. И дело не в лёгкости или трудности учения, а в том, что вместе со знаниями я узнавал самого себя, забытого. Я открывал новые слои своей грамотности, и познавал, как я устроен внутренне в своём сознании, хотя мне и не открывалось, что сделало меня таким. Знания в моей голове откапывались, словно спрятанные клады, но я не знал, как их туда положили. Я только знал, что их там ещё много. И привыкаю писать левой рукой.       На отрядном собрании наставник Коврига поставил отряду задачу: подобрать себе отрядную строевую песню. Срок – неделя.       Мне лично отрядный наставник поручил собирать заявки кадетов на консультации по учебным предметам. Подробности этого дела мы обсуждали уже в кабинете отрядных наставников. Я всё понял, а потом, между делом, спросил у Сергея Анатольевича, нельзя ли мне увидеть своё вступительное сочинение, которое я писал год назад?       - Зачем? – удивился Коврига?       Зачем, я уже придумал заранее.       - Знаете, товарищ наставник, я вспоминаю, как я его писал… Тяжело писал, напряжённо, вот, прямо до головной боли. Истекая холодным потом. Теперь даже удивляюсь этому. Ну, что там такого? Ну, да, сочинение ответственное… Но, я… как гладиатор на арене, честное слово… теперь уже и не пойму, что так меня нагрузило. Просто хочу вспомнить, перечитать, посмотреть на эти мысли, и понять, почему они так мучительно рождались. Из далека времени, так сказать, посмотреть…       - Я Вас понял, Соколов, - ответил Коврига, - Сочинения находятся в архиве Приёмной Комиссии, и представлять какие-либо экзаменационные материалы Комиссия может только в случае спора по поводу оценки результатов вступительных экзаменов. Но, Вы же поступили, и претензий быт не может. Хорошо, попробую принести Вам копию.       - Спасибо, товарищ наставник!       Я вышел из кабинета отрядных наставников, и задумался опять. Сочинение написано год назад. Если Соколов ехал учиться в Кадетский Корпус втайне от семьи, значит и на установочные сборы он ездил тайно. Реально ли для подростка дважды так сбежать из дома? Хотя на сборы он мог ездить и явно, но его потом, по какой-то причине, не пустили учиться. В таком случае, родители могут догадаться, куда делся Ярослав, если что-то заподозрят.              Я сегодня обещал Олегу прийти на хоккей, и я пришёл. Правое спортивное крыло, хоккейная площадка. Несколько кадетов в простой спортивной форме, на коньках, гоняли шайбу клюшками. Я попробовал ладонью лёд – он был настоящий! Потом подкатил Олег, позвал тренера, и предложил снабдить меня коньками, для самостоятельного освоения. Коньки мне выдали. Я не знаю, может быть окажется, что я умею кататься на коньках. Но, нет, не оказалось, придётся учиться. И я потихоньку учился, двигаясь вдоль стенки, и держась за неё одной рукой. Я смотрел на лихо гоняющих ребят, и думал: ну, куда мне до них. Я-то, конечно, научусь кататься на коньках, но после этого надо ещё и стать хоккеистом. Ковыляя под стенкой, я вспоминал свои мучительные последние шаги по придорожному лесу… Минут через двадцать у меня стало что-то получаться, и я уже мог не держаться за стенку. В это время хоккеисты присели отдохнуть, и на освободившийся лёд, неожиданно и красиво, выехали две девушки на коньках. Вернее сказать, неожиданным их появление стало для меня, они же сами, уже некоторое время, сидели на скамейках, и ждали освобождения площадки. Я, еле стоящий на коньках, оказался на пустой площадке один на один с этими девушками. Я остановился, и прижался спиной к стенке, дабы не выглядеть одиноким тараканом, суетящимся на дне раковины, и стал таким же зрителем, как и хоккеисты. Девушки были в таких же спортивных костюмах КК РОК, как и все, но я сразу вспомнил, какие бывают наряды на фигуристках… Так… Ещё один слой памяти…       Когда они начали кататься по кругу, совершая разные фигуры и манёвры, я, что называется, залип. Я не мог оторваться от этого зрелища, осознавая при этом, что всё это мне знакомо до мельчайших движений. По правде, я видел, что катаются они не мастерски, на любительском уровне, но меня завораживал сам процесс катания, вызывающий у меня впечатление совершения магического ритуала. Однозначно, в моей жизни было фигурное катание. Я вижу, что это не первое моё знакомство с ним. Но, почему я сам не умею кататься?       Девушки накатались, попрощались с нами, и ушли делать задание по физике. Я сам потом катался ещё не долго – у меня начали болеть икры от перенапряжения, и я тоже ушёл. Конечно, я приду ещё, потом. Не знаю, какой из меня получится хоккеист, но фигурное катание я посмотрю с удовольствием.              После катка я отправился во «Дворец Курсантов», посмотреть, как там идут дела в космоконструкторском отделе. Сегодня там варили электросваркой корпус спутника, из нержавеющей стали. Умеющие кадеты-старшекурсники сделали один шов, и на этом остановились – качество сварного шва надо проверить приборами, после его остывания. Это дело оставили на завтра. Ну, а пока все желающие пробовали учиться сваривать обрезки листовой нержавейки. Я тоже попробовал. Получилось плохо, но мне понравилось. Надо будет обязательно научиться варить электросваркой.              Выйдя из Космоконструкторского Отдела, я отправился исследовать четырёхэтажный «Дворец Курсантов». Здесь было множество разных секций и кружков, и некоторые из них заявляли о своём существовании издалека – слышимая на третьем этаже музыка выдавала вотчину музыкантов. Звучала электрогитара. На двери висела записка: «Входите, но тихо». Нет, не «не входить», и не просто «соблюдайте тишину», а приглашение войти, только тихо. Я ещё не понял, что меня привлекло, но приглашением я воспользовался, и осторожно открыл дверь. За дверью был небольшой зал с несколькими рядами кресел, и невысокий подиум, на котором просто присел незнакомый мне кадет, и наигрывал на электрогитаре перекатистую мелодию. Увидев меня, он остановился, потом приветственно кивнул, и продолжил, больше на меня не глядя. Нет, не продолжил, а начал заново, сначала. Я знал эту мелодию. Она начиналась раскатистым гитарным перебором, а потом…       «Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь, любит праздники и громкий смех, пыль дорог и ветра свист…» - зазвучали слова в моей голове, - «он был везде, и всегда своим влюблял целый свет…». Я знал эту песню! Слова немного подзабыл, но когда вступил припев, в голове взошло:       «Ты летящий в даль, в даль ангел, ты летящий в даль, в даааль ангел…»       Беспечный ангел. Ария.       Я смотрел на руки кадета, играющего на гитаре, и во мне пробуждалось странное чувство, что-то вроде дежавю, как будто я заранее вижу, где будут его пальцы в следующий момент, какую струну зажмут, и какую дёрнут. Я сосредоточился на своём слухе, и внимательно вслушался в гитару. Я чётко различал звучание каждой струны в различных тонах, и чётко уловил несколько маленьких ошибок в игре этой мелодии.       Когда парень закончил, он кивнул мне, и спросил:       - Играешь?       - Н-нет… - не совсем уверенно ответил я, мотнув головой.       Кадет поставил гитару в «пирамиду».       - Ладно, мне уходить надо, - сказал он, - Меня Юрий зовут, если что.       - Ярослав, - представился я.       - Если играть не умеешь, так вон, на барабанах попробуй, - кивнул он в сторону ударной установки в углу, и усмехнулся.       Я пожал плечами, кивнул, и вцепился взглядом в гитару в пирамиде.       Юрий вышел.       Я некоторое время смотрел на гитару издалека… А потом начал медленно подходить, нет, подкрадываться к ней, обходя «пирамиду» вокруг, по уменьшающейся дуге. Оказавшись, как мне причудилось, «сзади», я осторожно приблизился, и захватил гитару за гриф, словно она могла убежать. Осторожно подняв гитару, я перекинул через плечо ремень, и как-то привычно взялся за гриф левой рукой, и так же привычно положил правую руку на деку. А руки помнят… И что же они, интересно, помнят?       Я безошибочно зажал аккорд, и легко начал вступление Беспечного Ангела…       Это я играю!?       Первый и второй куплет проигрываются друг за другом… потом припев. На струны я почти не смотрел, пальцы сами находили их.       Я это могу!?       Я не очень хорошо держал ритм и скорость, постоянно замедляясь, потому что играл давно. Но играл!       Слова песни в голове сохранились далеко не все, больше обрывками, но мелодию я знал гораздо лучше, и довёл её до финала. Закончив, я остановился передохнуть. Нет, играть на гитаре мне было не сложно, труднее было сдержать волнение, вызванное нежданной находкой, которой оказалось моё удивительное музыкальное умение. Успокоившись, и сделав вдох-выдох, я бегло проиграл «в траве сидел кузнечик», а потом начал что-то медленное, на басах, название чего я не помнил, и слов там, видимо, не было. Доиграв до следующей партии, которая всплыла в памяти по ходу игры, я вспомнил, что слова там, всё-таки были, но я не помнил ни одного. Вероятно, слова в этой вещи были не на русском языке. Я пустил свою музыкальную память на самотёк, и следующей мелодией выплыла некая рок-гитарная аранжировка какого-то классического произведения, наверное, Чайковского. Закончив играть это, я убрал руки с гитары…       Ух…, Пожалуй, хватит. Впечатлений выше крыши.       Я осторожно вернул гитару на место, и тихо вышел из музыкальной студии.       Я пошёл, куда глаза глядят, будучи в некоторой прострации. Ну, уж никак не ожидал, что я умею играть… нет, хорошо играть на гитаре.              Ожидая приход сна, я лежал и думал: что же оно такое есть – память? Как можно не помнить себя, но помнить всё, что при тебе было? Ответ на этот вопрос мне так и не пришёл, и я уснул, не разобравшись в этой загадке.                            

Вторник

      

      Доброе утро, Соколов! С новым днём тебя! Ты обязательно узнаешь сегодня что-то новое о себе. Правда, порой, чувство лёгкой тревоги всплывает в глубинах подсознания: как бы не узнать чего лишнего, что узнавать нельзя – я знаю, что такое есть во мне.       Перед построением я перехватил Таню Иванову, и спросил:       - В бассейн идёшь сегодня?       Я думал, Изольда ответит какой-нибудь колкостью, но она ответила спокойно и серьёзно:       - Иду. Можно не помогать, я всё поняла.       - Ладно, успехов!       И я занялся пересчётом своего отряда.              Три пары занятий до обеда пролетели быстро. Отряды, строем, зашагали в столовую.       Я зашёл в умывальную комнату помыть руки, и присмотрелся к себе в зеркале. Я заметил, что моя причёска уже на грани предела уставной длинны волос. Когда я поступил в Корпус, замечаний к моим волосам не было, они были достаточно короткими. Но за три недели они заметно подросли. Я достал свой пропуск, и внимательно рассмотрел фотографию настоящего Соколова. Вот сейчас я больше всего похож на его фото – там у него волосы такой-же длинны. Жаль будет расставаться с таким сходством, но, придётся. Ладно, всё равно никто не пытается искать различия между фотографией Соколова и мной.       После обеда мы отучились ещё три пары, и были свободны, в рамках Уставной дисциплины, естественно.       Я отправился в парикмахерскую. На первом этаже общежития висит табличка, указывающая, что в комнате 105 находится кадетская парикмахерская, туда я и пошёл. Дверь парикмахерской была застеклена большим матовым стеклом, и через него нельзя было увидеть, что там внутри, за исключением контура большого окна во всю стену. Я вошёл, и сразу увидел большое кресло-вертушку, зеркало на стене, столик с принадлежностями, и девушку в кадетской форме, которая сидела за столиком, закинув ногу за ногу, и читала учебник «Биология», держа его на уровне лица, от чего лицо я видеть не мог. Не успел я ничего сказать, как учебник биологии опустился, и я увидел Таню Ли, собственной персоной.       - Здравствуйте, - сказал я, - или привет, если что…       - А, привет, - отозвалась Таня с улыбкой.       - А как здесь подстричься? – спросил я.       - Сесть в кресло, - улыбнулась Таня, - и я всё сделаю.       - А… ты занимаешься стрижкой?       - Ну, да. Здесь работают кадеты, кто умеет стричь. Вот, я умею. И ещё парень с четвёртого курса. И ещё кто-то, но я его не знаю.       - Молодец… А я, вот, только… на гитаре играть умею, - неожиданно сказал я, - и всё.       - Так это тоже замечательно! – воскликнула Таня, - Надо будет как-нибудь послушать. Садись в кресло. Выбор фасонов для парней у нас не велик – обычная причёска, не длиннее разрешённой. Для девушек выбор побольше: каре, или «под мальчика».       Я, усевшись в кресло, оглянулся на Таню.       - Но у тебя, Таня, ни то, ни другое, - заметил я, - как и у остальных девушек.       - Так я про стрижки говорю. А если без стрижек, то положен или хвост, как у меня, или коса, как у Ивановой.       Таня обернула меня полотенцем, включила машинку, и занялась моей головой. Она не торопилась, словно тянула время, хотя, что может быть проще обычного «покоса» головы электромашинкой.       - Как учёба? – спросил я.       Машинка гудела мне в мозги, и я думал, что не смогу услышать ответ, но Таня ответила громко:       - Да нормально, грызём потихоньку.       - А китайский?       - Ой, это ужас, как я и ожидала!       - На этом ужасе полмира говорит. А русский сложнее, между прочим.       - Русский учить не надо. А иероглифов, как звёзд на небе! Как тебе быть капитаном?       - Справляюсь. Не справлюсь, в следующем семестре выберут нового.       - «12 стульев» прочитал?       - Ага. Интересно, и легко читается. Потом «Золотого телёнка» возьму.       - Возьми. Здесь хорошая библиотека.       Наконец, работа была закончена. Моя голова приобрела строгий, очень уставной вид, как у кадетов на плакатах. Я поблагодарил Таню, и пошёл к себе в кубрик. Проходя мимо поста вахты, я был перехвачен дежурными:       - Соколов? Вам конверт.       Какой такой конверт? Что-то от родителей?       Я взял врученный мне большой конверт без всяких опознавательных знаков, и обнаружил, что он не запечатан. Открыв его, я обнаружил там несколько сложенных пополам листов бумаги формата А4. Развернув их, я понял, что это копия того самого вступительного сочинения Ярослава Соколова, которое я просил у Ковриги, и помещалось оно на двух стандартных листах бумаги.       Чтобы прочитать сочинение, вдумчиво и не отвлекаясь, я отправился в академкомнату для занятий. Академкомната оказалась наполовину занята занимающимися кадетами, и среди них Даша, которая тут же приветственно помахала мне рукой, оторвавшись от писания в тетради. Я ответил ей приветственным кивком, и устроился в самом свободном месте комнаты, где меньше людей. Но, осмотревшись, я решил уйти отсюда – многовато людей, и очень не хотелось, чтобы кто-то вздумал по-дружески заглядывать через моё плечо, та же Даша, например, которая может подойти просто из любопытства. Я встал, тихо вышел, и направился в библиотеку. С библиотекой я не ошибся – здесь было только два человека, выбирающие книги, а в читальном зале вообще никого не было, там я и расположился.       Я развернул на столе эти два листа, а потом положил перед собой свой пропуск, сразу над листом сочинения, лежащем передо мной. Ярослав Соколов снова смотрел на меня с фотографии, глаза в глаза, а ниже растеклись по бумаге его мысли. Минуты две я всматривался в его лицо, и бегло пробегал глазами россыпь текста. Я словно совершал обряд вызова духа. Сейчас поговорим…              

Что я скажу другу, приглашая его в Кадетский Корпус Российского Отряда Космонавтов

      

      Дорогой друг, знаешь ли ты, что такое выбор? Знаешь ли ты, как он появляется, и можем ли мы, вообще, по-настоящему выбирать? Настоящий жизненный выбор, когда нельзя ничего вернуть, как товар в магазине, а можно только принять то, что получилось. Когда я шёл в Кадетский Корпус Российского Отряда Космонавтов, я думал не о том, что я выбрал, а о том, какие пути мне откроет этот выбор, то есть, о его последствиях.       Выбор в жизни решает всё, а это и есть сама жизнь, постоянный, ежедневный, выбор. От этого нам кажется, что мы хозяева своего выбора, и делаем его исключительно по своей воле. На самом деле, мы всегда очень ограничены в любом выборе, и каждый наш выбор, чаще всего, и не выбор вовсе, а вынужденное решение. Чаще всего так даже легче, потому что не приходится отвечать за последствия. И для простого человека настоящий выбор, это преодоление обстоятельств, которые направляют его по очевидному и доступному пути.       Не думаю, что моя жизнь станет плохой, если я не пойду в космонавты. Просто это другая жизнь. Та жизнь, которую я оставляю, это по-своему хорошая жизнь, но я решил сменить её на другую. Другая жизнь с другими вынужденными выборами. Поэтому я не буду тебе рассказывать про жизнь людей, посвятивших себя космосу. Жизни каждого из них так же разнообразны, как разнообразны и жизни моряков или врачей, рабочих или артистов. Я говорю о выборе препятствий, которые есть в каждой жизни. У всех они свои. Я выбрал препятствия покорителя космоса. Будет не честно рассказывать только о чём-то хорошем в такой жизни. На самом деле, хорошего там очень много, но это хорошее, это результаты преодолений тех препятствий, которые возникают в жизни покорителей космоса. Вот поэтому я тебе и говорю о том, с чем ты столкнёшься в первую очередь: с борьбой и преодолением. Я предлагаю тебе не почести, и захватывающие дух приключения, я предлагаю тебе уникальные и необычные трудности, которые ты не найдёшь больше нигде. Повторю ещё раз: что бы ты ни выбрал в жизни, ты выбираешь себе набор препятствий, а не достижения и вознаграждения. В Кадетском Корпусе РОК ты столкнёшься с уникальной учебной программой, с очень сложными задачами, с трудной физической подготовкой; ты приготовишься к тем опасностям, которые ждут тебя в будущем, и которые ты больше нигде не найдёшь. Тем более ценными будут твои будущие достижения и успехи.       Часто наш выбор, это копия выбора других людей, которых мы знаем. Это вынужденный путь. Это дорога, которая кажется проторенной. Но это и скрытый тупик, который лишает нас других выборов. Я выбрал РОК, потому что я не знаком ни с одним космонавтом, не знаю ни одного человека, который связан с космосом. Поэтому такой мой выбор, это почти по-настоящему мой личный выбор. Я предлагаю тебе тоже сделать такой выбор, и проложить свою уникальную дорогу в жизни.                     Всё…       Закончив чтение, я поднял глаза на лицо Ярослава.       Я тебя понял…       И я снова взялся перечитывать строчки. Выбор, выбор… Его главная мысль – выбор. Очевидно совершенно, Ярослав боролся за свой выбор, и высказал это в теме, которая не связывает мысль: «Что я скажу другу…» - сказать можно, что угодно, например, про уникальных девушек, которых можно встретить только в кадетском корпусе, но он говорил про выбор. Судя по дате, сочинение написано уже после ознакомительно-установочных сборов прошлого года, а главная тема сочинения Ярослава свидетельствует, что и после того, его поступление в КК РОК было под вопросом. Вероятно, ему кто-то препятствовал. Наверняка, это родители, которые до сих пор не знают, что он здесь. Всё это значительно подтверждает версию о тайном поступлении Соколова в Кадетский Корпус. Всё так, как я и думал, только, по-прежнему, мне не известна одна подробность: родители знали, куда он хотел поступить, или не знали?       Я ещё раз перечитал сочинение, внимая тексту, как личному обращению Ярослава ко мне. Выбор… Я сделал выбор три недели назад. А был ли у меня выбор? В общем, был. И это была единственная возможность выбирать, среди окружающих меня безвыборных обстоятельств. Я выбрал продолжение жизни погибшего человека. На мгновение передо мной промелькнуло лицо, залитое кровью, и исчезло, и снова на меня смотрит с фотографии живой Ярослав Соколов. Это теперь я.       Закрыв глаза, я бегло прокрутил в голове события трёх недель. Потом я взял из лотка на столе два листа чистой бумаги, достал гелиевую ручку, и принялся старательно копировать левой рукой сочинение Ярослава. В моём распоряжении оказался большой образец оригинального почерка Соколова, и я теперь могу тренировать его почерк.       Закончив копию, я сложил всё в конверт, и отправился обратно в общежитие.       День идёт к концу. Хороший день.