Унесённые к звёздам

             

1.

      Очередь к парашютной вышке веселилась и дурачилась, кадеты сдерживались только тогда, когда попадали под орлиный взор наставника. Я, как капитан отряда, несколько раз просил своих кадетов волноваться тише. Ну, конечно, они волнуются: сегодня тренировочные прыжки с вышки, а на следующей неделе первый курс прыгает с парашютом с высоты 800 метров. Я и сам, естественно, волнуюсь. Сегодня, кстати, с самолёта прыгают третьекурсники, и мы видим взлетающие на востоке самолёты Ан-2.       Прошёл уже месяц. Все втянулись в жизнь, каждый по-своему, конечно, но, втянулись. И я втянулся, потому что другой жизни на моей памяти-то и нет. Там есть тьма забвения, которая для меня, как стена из мрака. Об неё нельзя разбиться, но и проникнуть через неё тоже невозможно. Я уже пробовал «разбиваться» - будь, что будет! – и бился об неё, об этот мрак, на полной мысленной скорости: я прокручивал в своей голове весь путь «назад» очень быстро, не задерживаясь на деталях, словно бегом бежал по той дороге в обратную сторону, до того самого места… надеясь, что смогу на потоке бессознательной мысли проскочить туда, где я всё забыл… Просочиться, как вездесущая вода… Как струйка сквозняка через щель закрытой двери… Не вышло. Я не «разбивался» об эту тьму, а просто сам превращался в тьму, как бы переставая быть… а потом всплывал оттуда, вытолкнутый, как из ртути, обратно в этот мир. И ничего не менялось.       Первые кадеты-первокурсник уже полетели с вышки. Времени на «собраться с духом» инструктора не дают – очередь большая. Поскольку все в первый раз, то инструктора разрешают девушкам орать, но только в первый раз. Материться и выражать свои мысли запрещено всем. Но разрешение орать от испуга возымело своё действие: все девушки улетают молча. Мудрые у нас инструктора. Хочешь что-то запретить – разреши это, и привлеки всеобщее внимание.       Подошла очередь нашего отряда, и я, как капитан, первым взобрался на вышку. Передо мной ещё три кадета отряда Восток-21, и я могу осмотреться вокруг. С этой высоты видны почти все границы корпуса, и что за ними находится. Я вижу, что на юго-востоке местность поднимается, как очень пологая гора, которая заросла лесом. Лес, так же, на юге и юго-западе; в общем, с той стороны, откуда я пришёл – лес и лес. С других сторон света вокруг расположения Корпуса равнинная степная местность с островками лесов. Но я смотрю на лес с южной стороны… Там, за лесами… Я там был. Был! И я не знаю, что я там делал, и что там дальше…       Подходит моя очередь. Вниз смотреть страшновато. Это с непривычки, я понимаю. Инструктор застёгивает на мне ремни, и я стою на краю площадки. Небольшая высота пугает, потому что её чувствуешь, как высоту.       Давай! Я спрыгиваю, проваливаюсь вниз, земля бросается мне навстречу, нутро ёкает…, но стропы тут же натягиваются, и я плавно спускаюсь вниз, и прямо. Ноги вперёд, чуть поджав, как по инструкции. Неожиданно, всё заканчивается просто: земля рядом, и просто бежит подо мной, а я бегу по ней, и… всё. Я отстёгиваюсь от ремней, и пустой парашют быстро поднимается обратно. Баловство какое-то, эта вышка. Пора прыгать из самолёта. Но, нас собираются второй раз спустить с вышки.       Я стою и смотрю, как наши, один за другим, прилетают сверху. Мимо, гордо задрав нос, прошла Таня Иванова. Это она только что приземлилась. Плавать она научилась, и вот ещё и парашют освоит. Без моей помощи, самое главное! Мне кажется, что её здорово задело то, что плавать она научилась благодаря мне. Хотя она и поблагодарила меня, и ничего лишнего больше не сказала, а всё равно, видно, что это её понизило в собственных глазах.       Да и, надо сказать, за прошедший месяц, здесь многих что-то, как-то, задело. Как-то так случилось, что знакомые девушки как бы отстранились от меня, но не по причине вражды со мной, а, похоже, из-за натянутости между собой. Глупость какая-то, делить им нечего, но когда вместе со мной их оказывается больше одной, то они общаются меж собой как-то подчёркнуто официально, словно не хотят сболтнуть лишнего, или же крайне безразлично, как будто уступая право общения друг другу. Может быть, они рассмотрели, наконец, во мне непонятность, которая для меня самого является фактом – кто я, и откуда взялся на самом деле? – а для них это моя скрываемая тайна. Самой посвящённой, до поры до времени, была Марина, а потом она поняла, что её посвящение тоже с подвохом. Наверное, поняла… Может быть, я ошибаюсь, но дело было так. Однажды она вызвала меня в укромное место – уже понятно, зачем, - и показала мне сообщение, пришедшее на её номер. Мне сообщение, конечно:              Ярослав, ты уже обследовался? Какой результат?              Что могла думать Марина, которой я сказал, что меня отправляли учиться за границу? Я, конечно, растерялся, но, пришлось собраться с мыслями, и… опять врать. Я покачал головой, и сказал, махнув рукой:       - А-а-а…       Но этого было явно недостаточно, - говорили удивлённые Маринины глаза.       - А-а-а… Вот оно что… - напряжённо продолжил я, лихорадочно размешивая свои мозги для поиска подходящих комбинаций нейронных связей, позволяющих выдумать подходящую к случаю мысль - Они настаивают на этом…       Я опять махнул рукой. Только и остаётся, что руками махать…       - Ладно… Это один давний вопрос… Не буду о подробностях…       Очень хотелось ей всё рассказать. Просто, по совести… Но я не мог… Почему-то не мог… Ну, что я скажу? Марина, я не знаю, кто я… А дальше всё, как было… Почему раньше не рассказал? Лучше поздно, чем никогда… Но, как-то не складывалось…       И я опять махнул рукой, пытаясь изображать какую-то естественную озадаченность. Но естественно не получалось. Вот тогда, я подозреваю, она и поняла, что я ей что-то сочиняю. Она ничего не сказала. Молча позволила отправить ответное СМС родителям:              Отправили на повторное.              Господи, какое там ещё обследование!? Знать бы хоть крупицу информации! И как сделать так, чтобы прекратить эту переписку? Даже не могу вообразить, что придёт мне в следующий раз. Отправив СМС, я тут же удалил его из переписки. Марина его даже не увидела. Она только увидела, что отправленное сообщение стёрто из памяти. Конечно, её не касается чужая переписка, она это понимает…       - Марина, пожалуйста, заблокируй сообщения с этого номера, - попросил я, - Всё заходит немного далеко…       Не, знаю, выполнила ли она мою просьбу, но после того она как-то отстранилась от меня – реже стала, что ли, пересекаться со мной, и от этого казалось, что она умышленно избегает меня. Окружающие считали нас близкими друзьями, а по слухам, даже парой, и они тоже, видимо, заметили, что мы уже не так часто общаемся. Тогда со мной чаще стали здороваться другие знакомые девушки: Даша, Таня Ли, Настя Закатова, белокурая Лена, и даже Иванова, хотя им никто не мешал так же чаще общаться со мной и до того. Опять же, как это мне кажется, они все тоже самоотстранились, когда каждая увидела, что не одна она такая особенная дружит с Ярославом Соколовым. Может быть, мне следовало проявить избранное внимание к одной из них? Вполне, может быть… Но, признаться, не до того. Тревожность за своё положение так и не прошла, а только скукожилась и притихла, но она была. Я погрузился в учёбу и тренировки. Изредка бывал в Конструкторском отделе, и научился, таки, электросварке нержавеющей стали. Порой заходил в музыкальный клуб, и играл на электрогитаре. Меня слушали немногие участники клуба, а я до сих пор смущался немногочисленной публики, потому что для меня самого моё умение было какой-то случайностью, которую я присвоил себе без спроса. Я сидел вполоборота к слушателям – повернуться спиной было бы совсем неприлично, - и играл нон-стопом всё, что приходило в голову. А приходило многое. Расслабившись гитарой, я уходил заниматься.       Мы опять взбираемся на парашютную вышку. Будем делать повторный прыжок, ведь на следующей неделе уже будем прыгать из самолёта. Это будет последний шанс для каждого кадета определиться со своей судьбой: остаётся он в Корпусе РОК, или нет. Оставшиеся будут потом давать присягу. Я вспомнил, как нас, с Олегом и Женькой, «посвящали» в космонавты, и это после того, как мы погоняли на центрифуге. Улыбнулся…              На следующий день отбой для нашего курса перенесли на два часа позже. Это бывает по причине каких-либо мероприятий. Сегодня это были астрономические наблюдения в обсерватории. Сначала мы наблюдали Венеру после захода солнца, а потом отслеживали два пролетающих спутника. Космическую станцию нам сегодня увидеть не получиться, поскольку сегодня ночью над нами не попадает виток орбиты.       Мы возвращаемся назад, как и положено, строем, и, как положено, с песнями. Когда мы выбирали маршевую строевую песню для своего отряда, задачу подбора вариантов все дружно свалили на меня. А всё из-за того, что я играю на гитаре, оказывается, и меня сочли за знатока песен. Ну, и что же - выбрал я песню «Белое безмолвие» Владимира Высоцкого. Подогнали мы её под шаговый ритм, и, вот, теперь идём и поём:              Все года и века и эпохи подряд Всё стремится к теплу от морозов и вьюг. Почему ж эти птицы на север летят, Если птицам положено только на юг? Слава им не нужна и величие. Вот под крыльями кончится лёд, И найдут они счастье птичее, Как награду за дерзкий полёт.                     Утро. С неба отступают облака, обнажая синеву. Ещё вчера давали прогноз – дождя не будет, хотя накануне, вечером, небо выглядело угрожающим.       После построение на плацу, нас сразу отправляют в марш-бросок до аэродрома - сегодня прыжки с парашютом. Бежать всего-то четыре километра по не сильно пересечённой местности. Для настоящего молодого космонавта, это как на месте постоять.       Мы бежим вдоль лесной опушки, и с интересом осматриваем лес – всё-таки, первая наша вылазка на природу почти за два месяца. Лес ждёт осень, и зелень листьев ещё держится, но в ней уже что-то не то… Я догадываюсь, что мы находимся в каком-то южном регионе страны. До сих пор я не рискнул спрашивать, где располагается наш кадетский корпус – странный будет, для всех, вопрос.       Впереди показался «колдун» - полосатый вымпел-чулок на мачте, чуть приподнятый лёгким ветром - это первое, что мы увидели, а потом увидели и другие сооружения аэродрома – ангары и диспетчерскую вышку. Ориентируясь на «колдуна», ведущий физинструктор вывел нас к взлётно-посадочной полосе, и мы побежали вдоль ВПП к ангарам, на одном из которых была надпись во всю его длину: «Аэроклуб КК РОК». На взлётке стояли три самолёта: один Ан-28, и два Ан-2, а чуть дальше, просто в поле, стояли два вертолёта Ми-8.       Нас передали целому отряду инструкторов, и началась четырёхчасовая подготовка к первому прыжку с парашютом Д1-5У. Так же нам велели заранее собраться в группы по 10 и 15 человек, на своё усмотрение, независимо от принадлежности к отрядам – прыгающим в первый раз это разрешают, с друзьями всегда легче. Таким образом у нас получился экипаж 15 человек, в который вошли мои «однокомнатники» Женька и Олег, а также Настя Закатова, Таня Ли и Таня Иванова, ну, и другие кадеты, с которыми мы были более всего знакомы, и нам назначили для полёта самолёт Ан-28, способный вмещать в себя 18 человек. Когда группа собралась, нас всех взвесили, и распределили нам очерёдность выхода из самолёта – тяжёлые идут первыми, а лёгкие – последними. Таким образом первым у нас прыгает Олег, я оказался пятым, а последней будет Настя Закатова, как самая лёгкая в группе.       Марина собрала свою чисто девичью команду из 8 девушек, и их определили в вертолёт.       Пока мы готовились, мы успели усмотреть внутри ангаров восемь спортивных самолётов «Як».       - Мы и на самолётах будем летать? – спросила Настя.       - С третьего курса, - сказал Женька, - я узнавал. Факультативно, по записи в аэроклуб.       Нас снаряжают парашютами, основными и запасными, дают последние наставления, и мы, первыми группами, заходим в наши самолёты и вертолёты. Первыми заходят самые лёгкие, чтобы выпрыгнуть последними.       Каково было моё удивление, и не только, думаю, моё, когда мы увидели за штурвалом самолёт нашего пилота. Пилотом был, или была, наш знаменитый старший интендант Грассир. Тут уж можно было бы склониться к тому, что Грассир, всё-таки, мужчина, но именно в лётной форме наш лётчик-интендант, был чуть более похож на женщину. Чёрт его поймёт, этого загадочного офицера.       Мы уселись на сидениях вдоль борта.       Первым улетел один из Ми-8. Я даже не знаю, чья это была группа, Марины, или не её. Потом по взлётке побежал наш Ан-28, и, плавно расставшись с планетой, пошёл вверх. Земля под крылом перестала стремительно бежать, замедлилась, и плавно поплыла, удаляясь. Горизонт начал раздвигаться, показывая нам скрываемые за своей линией тайны. Там всё было то же: поля, леса, извилины и линии дорог. На высоте 100 метров инструктор открыл рампу в корме самолёта, и скомандовал: «Посмотреть!». Мы должны были визуально увидеть, как выглядит земля с этой высоты, чтобы потом вовремя подготовиться к приземлению. Рампа закрылась, и самолёт продолжил набор высоты. Я пытался высмотреть через иллюминатор ту дорогу, по которой пришёл в Корпус, но совершенно запутался, и не мог понять, откуда мы вылетели, и в какой стороне расположение Корпуса. Самолёт летел не прямо, а по огромной дуге. Я встряхнул память, и не обнаружил там впечатлений и знаний о полётах на самолёте, следовательно, в прошлой жизни мне не доводилось летать на самолётах. Говорят, что есть люди, которые боятся летать. Наверное, это просто страх высоты. Я посмотрел на своих попутчиков, и ничего, кроме любопытства, на их лицах не увидел, и в придачу Таня Иванова мне ещё и сделала «страшные глаза», мол, чего пялишься! А я ей подмигнул, мол, куда ты денешься с подводной лод… с самолёта, Изольдушка!       - Приготовится! – раздался в динамиках голос пилота Грассир, - Высота прыжка 800 метров. Заходим на точку сброса.       Инструктора пристёгивают фалы к вытяжным приборам наших парашютов, и весело спрашивают:       - Ну, что, чемоданы собрали, кадеты!?       Мы знаем, кто не сможет прыгнуть, тот покидает Корпус.       Раздаются два сигнальных звонка, загорается красный сигнальный фонарь на потолке, и открывается рампа.       - Приготовиться!       Мы встаём, проверяем зацепление своих карабинов и блокировку вытяжного прибора на запасном парашюте – всё по инструкции. Адреналин активно начинает волновать кровь…       - Прыжок!       Самая главная команда!       Олег первым уходит в рампу, и скрывается из виду, утянув за собой вытяжной фал. Фал тут же освобождается, и захлёстывается за левый борт, а мы видим длинную струйку вытяжного парашюта, которая тоже скрывается из виду вниз. Первый ушёл! А потом и второй, и третий. И четвёртый… А дальше я. Думать надо только о неизбежном: я сейчас буду там… Толчок в спину, и я, сделав три шага, выпрыгиваю в рампу. Ноги сразу вместе… Ураганный поток толкает меня в спину, а гул двигателей резко стихает. Земля ничуть не приближается ко мне, но внутри всё взмывает вверх – я падаю очень быстро. 201, 202, 203… Резкий рывок вздёргивает меня, и я повисаю на стропах. Ну, вот, и вышел из самолёта. Я поднимаю голову, и вижу над собой белый круглый купол на фоне синего неба. С куполом всё в порядке, теперь можно и на землю смотреть. Никогда не видел сразу столько земли… Высоты нет, она просто не воспринимается, это не на маленькой парашютной вышке стоять. Но дух захватывает – от пространства, скорости, и силы, которая таится в воздухе – воздух держит меня, как пушинку. Я ищу глазами первую четвёрку, и нахожу их почти у самой земли, я вижу даже их длинные тени на земле. Они опускаются на обширное поле возле аэроклуба. Я оглядываюсь вверх, и вижу над собой, с разных сторон, и на разном удалении купола моих товарищей, прыгнувших за мной. Самолёт куда-то исчез из виду. Значит, Настя уже тоже в воздухе.       Земля, однако быстро приближается. Я вижу, как коснулся земли Олег, и его парашют осел на грунт. Приземлился и второй кадет, свалившись на бок, как учили. Я пытаюсь понять, куда вынесет меня. Третий кадет приземлился сильно в стороне от двух первых, четвёртый метит ещё дальше. Чтобы сбросить нас всех максимально в одно место, самолёт ходил кругом над полем, и мы сейчас на неуправляемых парашютах рассеиваемся над этим полем по всей его площади. Я слышу вертолётный треск, и замечаю высоко в стороне зависший вертолёт, а из него выпрыгивают фигурки, и расцветают парашютными куполами. Марина с подружками, наверное, десантируется.       Всё, внимание на землю! Кажется, сотка пройдена. Земля быстро приближается по прямой. Ноги вместе и поджать. Горизонт сразу прыгнул вниз, и земля надвинулась на меня снизу. Зелёная трава несётся под ногами. Обещали, это будет, как прыжок из окна второго этажа… Есть контакт. Отталкиваюсь, пытаюсь пробежать вперёд, но горизонтальная скорость слишком велика, и бежать я не успею. Падаю на левый бок. Всё. Вот она, земля, и я на ней.       Я поднялся, и первым делом, осмотрел небо – где там наши. А вот они, один за другим. Самый высокий парашют, с маленькой фигуркой на стропах – Настя Закатова. Я за ней следил, пока она не коснулась земли. Причём, она умудрилась не упасть, а пробежала на ногах. После этого я начал собирать свой парашют в подсумок, и, собрав, направился к Насте. По пути я был перехвачен Таней Ивановой, которая собирала свой парашют с такой старательностью, словно он был после стирки выглажен утюгом, и его нельзя мять и пачкать.       - Аэроклуб там! – крикнула она мне, указывая в другую сторону.       - Я цветов нарвать, - ответил я ей, - Увидел сверху маки. Как впечатления?       - Ух, круто! Жаль, что так низко.       Пока я дошёл до Насти, она уже собрала свой парашют.       - Добро пожаловать на планету! – сказал я ей, - Мягко села?       - Классно! –ответила она, смеясь, - Даже испугаться не успела. Говорят, что второй раз прыгать всегда страшнее.       - Почему?       - Потому, что уже знаешь, что будет, и поэтому знаешь, где страшно. Смешно, правда? Но, говорят, что так и есть.       - Посмотрим. Тебе помочь?       - Нет, нет, нет! Свой парашют я понесу обязательно сама! Он меня до земли донёс, теперь я его донесу!       И мы пошли к ангарам аэроклуба. Пришли мы последними, когда все уже были в сборе. А тем временем с полосы взлетали самолёты и вертолёты с второй партией кадетов. Мы сдали парашюты, сложив их на площадке, сняли амуницию, и пошли строится перед тренерской.       - Стоять, Соколов! –раздалось у меня за спиной.       Я оглянулся, и увидел шагающую за мной Марину. Её чёрные волосы были в дерзком беспорядке после совершённого прыжка, и она их поправляла на ходу. Я остановился.       - Соколов, стой. Я была на полпути к земле, когда у меня запиликал телефон. Тебе опять сообщение пришло.       - Ты смотрела сообщение в воздухе!? – удивился я.       - Да нет, потом, когда приземлилась. Я ведь не заблокировала сообщения. Ну, и получила, прямо в прыжке. Хорошо, что не в вертолёте, а то бы спалила телефон.       - Извини, Марина, втянул я тебя в эту переписку…       - Да не вешайся ты! На, читай.       Я взял телефон. Не может быть, что бы прямо в полёте она услышала телефон – девушка в первый раз прыгнула, шум, ветер, адреналин, перепуг – какой-там, нафиг, телефон! Выпендривается, явно.       Я нажал кнопку, включился экран, и я увидел сообщение:              Ярослав, когда ты будешь на связи? Сергей поехал к тебе.              У меня сразу во рту пересохло. Выйдя в рампу самолёта на высоте 800, я так не пугался. Немного оправившись, я объяснил ожидающей рядом Марине:       - Это старший брат… Да уж! Вот, не найдут они меня там… Заявят в розыск… Выследят ведь по дорогам, и найдут…       Марина, вдруг, порывисто взяла меня за руку, и сказала:       - А если и найдут, я уверена, они тобой гордится будут! И согласятся уже с твоим выбором! Ты… ты вон какой стал! И все за тебя встанут: и кадеты, и офицеры, и комкорпуса! Никто такого кадета не отдаст!       - Я знаю, Марина…       Я замолчал, и вернул ей телефон.       Вот и пошёл обратный отсчёт. Путь Ярослава отследят, и придут сюда. А здесь никакой не Ярослав, а такой-же парень, который умеет сносно писать левой рукой, и расписываться, как Соколов. И на этом всё, если ещё не считать некоторого общего сходства.       - И всё-таки, я не знаю, что будет, - продолжил я.       Марина отпустила мою руку, и вздохнула.       - Знаешь, Ярослав, мне, порой, кажется, что ты даже прямо про самого себя не всё знаешь.       Как же она права!       - Как ты догадалась? – спросил я, изображая иронию.       Она в ответ махнула рукой, и спросила:       - Ты отвечать будешь?       - Нет, - твёрдо ответил я, - просто заблокируй этот контакт.       - Ладно, как скажешь.       - Спасибо, Марина. Если что, то больше всех мне будет не хватать, пожалуй, тебя. Я без шуток.       Марина засмеялась, и легко приобняла меня – и я в ответ обвил рукой её талию.       - Да не расстанемся мы! – сказала она, - Останешься ты здесь!       - Эй! – раздался за спиной окрик Тани Ивановой, - Обнимаются и целуются перед прыжком, а не после! А сейчас всё закончилось, и все остались живы, расходимся!       - Да иди ты, – беззлобно и не громко ответила Марина.       - Пошли вместе! – засмеялась в ответ Изольда.       И мы все пошли.                     

2.

      На следующий день первый курс торжественно посвящали в космонавты. Ясным и солнечным, как на заказ, утром, на плацу, как обычно, на своих местах выстроился весь кадетский корпус, и только отряды первого курса были построены с другой стороны, лицом ко всем. От этого восходящее солнце, немного по косой, било нам в глаза, и мы все натянули фуражки пониже. Начальство не возражало, главное, чтобы все одинаково натянули, а не кто как.       Мы выходили из строя по одному, и зачитывали текст Присяги на большом красном планшете. Поскольку отрядов первого курса четыре, то Присягу давали сразу по четыре человека. Капитаны были первыми. Я вышел к столу, на котором лежал текст, взял его в руки… И понял, что я сейчас, как первый, как капитан, присягаю от имени всего отряда, который сейчас стоит за мной, а не только за себя. Меня слушают, и я задаю тон… Я что, волнуюсь? Наверное, да. Но так волнуюсь только я, больше так никто не может, я уверен. Вся эта волнительная дрожь проваливается куда-то внутрь сознания, и уносится прямо туда, где я себя не помню, туда, где меня знают, вероятно, совсем другим, я даже не знаю, каким. Размеренно, словно диктуя кому-то что-то важное, я прочитал текст Присяги, и вернул его обратно на стол. Офицер уже положил рядом мой экземпляр на подпись, и я поставил подпись под текстом Присяги увесистой ручкой с золотым пером. Возвращаясь в строй, я увидел по глазам своих однокурсников, как они волновались за успех моего выхода, и как они рады, что я проложил эту дорогу. Ребята, вы же выходили из самолёта, и не дрогнули, ну что вы теперь… Один за другим наши кадеты-первокурсники выходили к столу, и обещали быть верными Родине, и открыть для неё Вселенную ради процветания, развития, и защиты.       Вот и всё, путь начат, теперь мы все официально числимся в Отряде Космонавтов «Росскосмоса».              Вчера нас перевели на осенне-весеннюю форму одежды – середина октября в мире, и погода уже, порой, прихватывает холодом. А завтра я впервые заступаю в ночное дежурство на КПП.       Несколько дней назад меня накрыл умиротворённый фатализм, и я спокойно жду, когда меня найдут. Нет, я этого не хочу, но уже нет того изнуряющего страха, который напал на меня в первую неделю пребывания в Кадетском Корпусе, хотя я и помнил дыхание той угрозы, от которой я убегал, и прибежал сюда. Вероятно, что-то уже созрело и выросло во мне; что это такое, я никак не мог понять, и узнаю я это только при встрече с противником, ну а пока… внутри меня всё молчит и ждёт. Я с жадностью набрасываюсь на любые знания, любых областей науки и искусства, всего, что преподают в Корпусе, с лёгкостью усваиваю всё это, стремясь как можно больше унести с собой отсюда во внешний мир, в который я, наверное, скоро неизбежно попаду. Всё, что я унесу из Кадетского Корпуса Российского Отряда Космонавтов, у меня уже никто не отнимет, и я жадно беру, сколько могу.       Сегодня воскресенье. Я отправился, вместе с Олегом поиграть в хоккей. Игрок из меня, конечно, так себе. Я только научился ездить на коньках, и с этим справляюсь, но что бы на коньках ещё и гонять шайбу – с этим намного хуже. Не я один такой - в команде запасных ещё трое таких же приглашённых новичков.       После хоккея я отправился в Дом Курсантов поиграть на гитаре. Все четыре гитары оказались заняты. Собравшиеся парни, в разной степени хорошо или плохо, музицировали в наушниках, чтобы не мешать друг другу. Впрочем, один парень оказался даже и не парень, а вовсе курсантка. Знакомые волосы подсказали мне, кто это, и когда она повернулась, я убедился, что это действительно Таня Иванова. Увидев меня, она на мгновение окаменела, но сразу расслабилась, с трудом скрывая досаду на лице от моего появления.       - Привет, - буркнула она, и снова принялась подёргивать струны.       - Ну, привет… - ответил я.       Таня вздохнула, отложила гитару, и сдёрнула наушники с головы.       - Не моё! – категорически заявила она мне.       - Что не твоё? – не понял я.       - Люблю учиться всему новому, - начала объяснять она, - Вот, пришла попробовать гитару. Ты же играешь… Попробовала, вот… нет, не моё.       - Так ты и не можешь знать, твоё или не твоё, - возразил я, - надо начать учиться, а не пробовать, тогда и станет понятно, заходит тебе это или нет.       - А учить, надо понимать, будешь ты? – язвительно спросила она.       - Не буду я тебя учить, у тебя слуха, наверное, нет. Да и не знаю я, как учить. Играть умею, а вот как учить, не знаю.       Я взял гитару, и начал наигрывать «Прекрасное далёко».       - Хм… А чему ты ещё можешь научить? – спросила она, - Кроме плавания. Чему ты можешь научить девушку?       - Девушку?       - Ну да, девушку.       - Именно девушку?       - Да, вот интересно, чему ты можешь научить именно девушку?       - Это смотря, что именно девушка не умеет, - немного растеряно ответил я, даже прекратив играть.       - Ну, ты подумай, - ответила Таня, усмехнувшись, - что ещё может не уметь девушка. А я пока пойду, мне пора. Пока!       И Таня удалилась из студии. Я проводил её взглядом до закрытия двери, и снова взялся за гитару. Подумай, говорит… Ну, подумал. Изольда нарывается на отношения, вот что я подумал. Не заводит отношения, а именно нарывается на них, по-другому сказать не могу. Вот такая вот она. И что с этим делать? Что может не уметь девушка… Понятно, что речь идёт не о выпечке пирогов, и не о вышивании крестиком. Изольда ищет интимный опыт. Если она поручила мне самому понять, что ей надо, то вот, изволь – как понял, так и понял.                     Вечер. За час до сигнала «отбой», получив письменный наряд от дежурного наставника, я отправился на КПП.       В это время уже темно, и я иду по пустым аллеям Корпуса в свете электрических фонарей. Я снова иду туда - контрольно-пропускной пункт, вход в КК РОК, и он же выход… Для меня это было запретное место, я неосознанно старался избегать посещения этой части территории Корпуса, словно там кто-то всегда выслеживал меня за воротами, желая выяснить, здесь ли я. Шизофрения какая-то? Я помнил, как в первую неделю меня вели сюда, и я думал, что всё, я попался, и чуть не наделал глупостей. Хорошо помню, и то, как я в первый раз пришёл сюда из Мира, и меня встретил дневной караул. Потом я часто видел этих кадетов, и они даже не обращали на меня внимания.       На КПП дежурит караул в составе трёх человек. Возглавляет караул самый старший кадет, пятого или четвёртого курса, в крайнем случае третьего. Сегодня в ночном карауле старшим будет четверокурсник Василий Тимофеев, второй третьекурсник Иван Морозов, ну, и я с ними. Иван и Василий, конечно, уже не в первый раз на КПП, и они мне объяснили, кто что будет делать. Один из троих отвечает за вход – наружная дверь, другой за выход – внутренняя дверь, третий сидит за стойкой с турникетом, и занимается проверкой документов. Мы сразу решили, что я на выходе, Иван на входе, ну а Василий за стойкой. Через два часа поменяемся, но это всё формальности – помещение КПП небольшое, и мы, на самом деле, не стоим каждый на своей позиции, а собрались возле стойки, и общаемся. Ночь долгая, не смотреть же молча друг на друга. Конечно, бывалые кадеты заинтересовались новичком-первокурсником, который, при этом, ещё и целый капитан отряда. Иван и Василий капитанами никогда не были. По такому делу они, видимо, решили, что я этакий «ботаник», который нравится начальству, и угождает всем в отряде. После ненавязчивой беседы о том, кто я и откуда, начали задавать мне всякие наводящие вопросы, на предмет того, не родственник ли я чей или знакомый, там, «наверху». Я спокойно всё разъяснил, а потом спросил: а что, у них на первом курсе капитанов отрядов не было? Иначе, почему я для них такой диковинный персонаж, в качестве капитан отряда? Ну, ладно, посмеялись.       Далее разговор перешёл на повседневную жизнь кадетскую – кто с кем дружит. Оказывается, в первых наборах кадетов девушек было совсем мало. Но каждый следующий набор приносит немного больше девушек, чем предыдущий. В этом году в КК РОК их поступило, естественно, ещё больше, чем в прошлом, хотя они, по-прежнему, сильно в меньшинстве. Василий пожалел, что ему в Корпусе только два года осталось учиться, и оба позавидовали мне в том, что у меня ещё впереди весь нарастающий поток первокурсниц. На это я ответил, что да, ребята, я «ботаник», я учиться люблю, «первым делом самолёты», ну а девушки - как получится.       - Это ты, наверное, с перепугу весь в учёбу ударился, - определил Василий, - Все первокурсники всегда сразу так, рвут когти. Потом втянешься, привыкнешь к режиму, начнёшь вокруг смотреть. Интересно будет, - подмигнул Василий.       Дальше я узнал, что ночные хождения друг к друг в гости довольно распространённое явление. Ну, это я уже и сам знал, из личного опыта, но только рассказывать об этом не стал. Традиционное наказание за это, обычно, хознаряды вне очереди. Я не то что не доверяю Ивану и Василию, но я тогда был не один, а с Олегом и Женькой, и без их согласия не стоит рассказывать всем подряд о совместных похождениях.       - Так что, ни с кем так и не познакомился? – спросил Иван.       - Ну, от чего же… - и я перечислил знакомых девушек: Марина Велич, две Тани, Иванова и Ли, Настя Закатова, Даша Акулинова – ого, их целых пять набирается.       Иван присвистну:       - Ни фига себе, ты скромный! Ботаном прикидываешься! На Равноденствие тебя надо в наряде оставлять, а то никому шанс не оставишь!       Так я узнал, что в двух десятках километров отсюда существует ещё один кадетский корпус - Министерства по Чрезвычайным Ситуациям, МЧС. Туда, бывает, уходят те, кто не смог пройти конкурс в наш РОК. Каждый год, на весеннее Равноденствие, то есть 20 или 21 марта, устраивается совместная вечеринка корпусов РОК и МЧС, или, как это называю, бал. Со слов Ивана, в корпусе МЧС половина кадетов девушки, и в РОКе это событие вызывает жуткий ажиотаж у будущих космонавтов.       - Что, прямо половина? – усомнился я.       - Ну, не половина, может, четверть, - поправил Иван, - но, всё равно, хорошо так больше, чем у нас.       Дальше говорили об интересах. Парни выяснили, что я играю на гитаре, и спросили, где я научился. Да откуда ж я знаю, где я этому научился… Знать бы, откуда я вообще взялся… Но, конечно, я это говорить не стал, и придумал, что меня учил друг старшего брата, который хотел собрать рок-группу, да не мог найти музыкантов; учил, учил, а потом моего отца перевели в другую область на службу, и мы расстались; дальше доучивался сам, потому что понравилось.       В полночь я сел за стойку, а Василий вышел наружу, на крыльцо КПП, подышать ночным воздухом. Иван задумчиво бродил по помещению, а я листал немногочисленную документацию пропускного пункта. Прежде всего я заглянул в Постовую Книгу КПП №1, в которую записывались все входящие и выходящие люди, и, перелистав назад три страницы, нашёл запись о своём первом заходе в Корпус. Женским почерком, меня тогда девушка записывала, был записан Соколов Ярослав Васильевич, номер паспорта, дата и время входа, цель посещения – поступление для прохождения обучения. Всё это было заверено моей подписью, то есть подписью, которую я смог тогда сделать – это первый компромат против меня. Надеюсь, на эту страницу уже больше никто никогда не заглянет. Я закрыл Постовую Книгу, и занялся разными инструкциями. Но инструкции никак не лезли в голову. Нет, спать не хотелось… Думалось мне об ином, а не о пропускном и внутриобъектовом режимах. За стеклом наружной двери чернеет ночь, в которой скрыта та сторона, с которой я пришёл сюда. Там, не очень далеко, за несколько километров по петляющей дороге, находится мой исходный мир.       Вернулся Василий, и я предложил поменяться с ним.       - Ну, давай, погуляй, - согласился он.       Погулять, это не значит уйти куда-то, с КПП нельзя уходить, но можно постоять снаружи, на крыльце.       Я вышел. Было прохладно. Вдоль дороги, на пятьдесят метров от ворот, горели пять фонарей, а дальше освещения не было. Спустившись по ступеням, я остановился, и принялся пристально разглядывать далёкую ночь по направлению дороги, пытаясь высмотреть вдали ночные огни чего-нибудь. Но там была только тьма. Подняв голову, я увидел звёзды в разрывах облаков, и долго смотрел на них. Потом снова вглядывался в невидимую во тьме дорогу. Я пытался увидеть себя идущим по ней, увидеть, как я, шатаясь от усталости, приближаюсь к зданию КПП. Тогда, вот так же, как я сейчас, из КПП мне навстречу вышел кадет, и встретил меня. И я стою, жду свой фантом, я готов встретить себя… Но меня всё нет… Я даже уже не помню, во что я был одет. Одежда осталась в хранилище ОМТС, а было бы интересно её увидеть, это может дать мне какую-то информацию о моём прошлом. Ну, приди же, и расскажи мне о себе… Да, себе о себе мог бы рассказать только я сам, но вот именно это, что нормально, впрочем, для любого человека, мне и недоступно. Ночь молчит в ответ, портал в прошлое не открывается, и я не появляюсь… Что ж, если я не иду сюда, то я пойду навстречу сам…       Я оглянулся на дверь. Василий сидит за стойкой, Иван всё так же бродит по помещению. Я мысленно сошёл на дорогу, и пошёл по ней прямо. Моего воображения хватало на столько, на сколько позволяло мне моё ночное зрение. Дальше, метров через сто, я упёрся в полную темноту. Нет, это отсюда у меня полная темнота из-за фонарной засветки, а там, дальше, где нет фонарей, там серый сумрак, в котором можно видеть, если привыкнуть. Я представил тёмно-серую дорогу в чёрном лесу на фоне серого неба… Иду…       Очнулся я, обнаружив себя уже за первым фонарём на дороге, в двадцати метрах от крыльца КПП. Чёрт! Как так!? Словно что-то повело меня… Я поспешно прибежал обратно, и при этом чувствовал себя так, словно я бежал не двадцать метров, а из самой дорожной дали, в какую меня завело воображение. Прежде чем войти в помещение, я ещё раз оглянулся на дорогу, ясно ощущая подкравшуюся тревогу. Меня там, явно, ждут… Нет, нет, и я вернулся внутрь КПП.       В течении оставшейся ночи, после проверки дежурным офицером-наставником, я ещё раз выходил из помещения КПП, только в другую сторону, в Корпус. Вот уж где я дома! Сегодня ночью я это осознал полностью.       Утром мы «сдались» заступающей дневной смене, и пошли на построение.       На плацу я подмигнул Даше, и получил в ответ милую улыбку, подмигнул Изольде, и получил надменную ухмылку, поздоровался с Женькой и Олегом, свистнул пробегающей мимо Марине, и получил весьма умелый ответный свист, Насте Закатовой отдал честь «под козырёк», и она ответила тем-же. А там и весь мой отряд собрался, и я формально отдал команду строиться, потому что они и так уже сами построились.       После второй пары ко мне подошла Марина, и молча качнула головой в сторону: пойдём. Я уже понял, в чём дело, и напрягся.       Мы, не сказав ещё ни слова, уединились в конце коридора, возле библиотеки, где бывает меньше всего людей. Как я и ожидал, Марина достала свой телефон, и протянула его мне.       Я прочитал сообщение:              Ради бога, скажите, что с Ярославом! Где он?              - Понятно… - сказал я – Сергей до места добрался. А меня там нет…       Марина молча забрала у меня телефон, некоторое время вдумчиво смотрела на него, а потом обратно вложила мне его в руку, так, что я сразу понял: забирай.       - Зачем? – спросил я.       - Не прикидывайся глупым, - ответила Марина, - Симки не безымянные, сам знаешь, они регистрируются по паспорту. Эту симку регистрировал мой отец. В общем, если будут искать тебя, то выйти на меня по телефонным контактам ничего не стоит. Так вот, теперь телефон я, типа, очень давно потеряла, пару месяцев назад. Понял? Значит, что? Значит кто-то нашёл, ну и, пользуется… Вот ты, наверное, и нашёл. Теперь абсолютно в твоём распоряжении решать, что делать дальше, и как из этого выходить.       Увидев моё лицо, она добавила решительно:       - Отказ не принимается!