Унесённые к звёздам

Унесённые к звёздам

                    Отбой. Короткие разговоры в кубрике закончились, и мы спим. Только разум не спит. И всё думает, думает…       А ведь если меня найдут, то обязательно узнают мою реальную историю… Следствие всё выяснит. И тогда я узнаю, как меня зовут на самом деле. А ещё я узнаю самое главное, и самое страшное, от чего я скрывался. И сам стану весь, как на ладони… А ведь я ещё не готов к встрече с ЭТИМ.       Маринкин мобильный телефон и зарядка для него лежит у меня под матрасом. Я не хочу его показывать даже Женьке и Олегу. Я осторожно прислушиваюсь и присматриваюсь к парням – вроде, спят. Я тихо достаю телефон, и включаю его. Только что у меня в голове созрел ответ… Но, вот, все слова куда-то пропали. Это была какая-то шальная мысль, которую я принял за хорошую находку, но это оказался просто поток сознания. Я смотрю в светящийся экран, и совершенно не знаю, что ответить; ведь я понимаю, что с той стороны связи уже настроены на правду, и только правду. Фальшивка будет сразу распознана, и мой шанс оттянуть разоблачение – это только написать правду. Но какую правду мне сказать, чтобы меня не приняли за самозванца? Если я скажу истину о своём пребывании в КК РОК, то за мной скоро приедут. Сказать, что я не я, то есть не Ярослав, - это даже не рассматривается. Отрекаться от Соколова я не намерен ни при каких условиях, я дал себе слово, что буду для его родителей их сыном до конца. Но этот конец, похоже, приближается…              Я всё расскажу позже. Всё в порядке.              Эти слова набрались словно сами собой. И я отправил сообщение.                     Нам дали задание по астрономии: вычислить расстояние от нас до заданной звезды. Каждый кадет получил свою звезду, и через полгода должен представить результат своих расчётов. Библиотеке запретили выдавать звёздные каталоги, что бы не подглядывали. Для выполнения задания нужно сейчас сделать в обсерватории фотографию заданной звезды в звёздном небе, а через полгода, когда наша планета будет на другом конце своей орбиты, сделать фотографию того же места звёздного неба. По величине смещения звезды на обоих снимках производится вычисление расстояния до неё. На протяжении следующей недели каждый кадет может выбрать ночь для визита в обсерваторию, чтобы сделать первый снимок звезды. Мы с Олегом и Женькой выбрали одну такую ночь, и отправились в обсерваторию вместе, после отбоя, получив положенные академические предписания; а вместе с нами пошла и Таня Ли, которая из случайного разговора узнала, что в эту ночь мы идём фотографировать наши звёзды. Она тогда тоже запросила академическое предписание на ночь, и получила его.       Мы идём в обсерваторию, и разговариваем, конечно.       - Яр, – спрашивает Олег, - а чего это про тебя такое говорят непонятное, что ты, типа, зазнался, как капитаном стал? Знакомых игноришь, и всё такое. Мы же знаем тебя, что ты ни ни разу не такой.       - Гм… - подтверждает Женька.       - Да, Ярик, не все, но есть такие, - говорит Таня Ли, - И я тоже не пойму, почему?       Ну, что я им скажу? Я то причину знаю. Но как я им объясню? Как я объясню, что я не знаю людей, которые были вместе с Ярославом Соколовым на летних установочных сборах КК РОК за год до поступления? После того, как я столкнулся с Юрой Брановским, я ожидал, что меня узнают и другие участники тех сборов. Так и случилось. А я же их не знаю! И, очевидно, многие из них активно и много общались с настоящим Соколовым. Теперь они удивляются, почему я их не узнаю. А узнав, что я капитан отряда, думают, что я зазнался. Мало того, двое из таких людей оказались в моём отряде, и это благодаря им мою кандидатуру выдвигали на должность капитана. Знать, Соколов хорошо отметился на тех сборах! А я теперь пребываю в неловком положении в общении с этими ребятами: мало просто их «узнать», и повиниться за «забывчивость», они же ещё и общаться стремятся про «былое», а я от этого старательно и неловко ухожу, потому что понятия не имею о событиях тех сборов. Отсюда и косые взгляды с недоумением.       Я вздыхаю и отвечаю Женьке, Олегу, и Тане:       - Не знаю… У меня появилось слишком много знакомств… И с кем-то я уже просто забываю общаться… Наверное, как-то так…       - Да уж, ты у нас рекордсмен по знакомствам! – соглашается Таня, - Редкий кадет не знает Ярослава Соколова, который всего лишь с первого курса.       Здесь я, без ложной скромности, могу только согласиться с Таней. Моя активность дала о себе знать. Я хожу в бассейн и на каток, гонять в хоккей; играю на гитаре, и мой уровень пытаются повторять другие любители гитары; работаю в конструкторском, создавая наш курсовой спутник; и к этому всему во мне узнают одного из активных участников летних установочных сборов. Можно ещё добавить нежданную репутацию романтического героя, которая большей частью сочинена девушками по мотивам отдельных эпизодов, таких как дружба с Мариной и Таней-Изольдой, а также глупый залёт в душевой.              Мы пришли в обсерваторию, предъявили свои академпредписания, позволяющие нам бродить по территори корпуса после отбоя, и были допущены к телескопу. До полуночи мы нашли свои звёзды и сделали снимки нужных нам участков звёздного неба. Ровно через полгода мы вернёмся сюда снова, чтобы закончить выполнение задания. Я надеюсь, что в то время я ещё буду здесь…              На утреннем построении нам объявили интересную новость. В Кадетском корпусе РОК начинается учебно-экспериментальный проект «Земля», для участия в проекте приглашаются восемь человек добровольцев. Смысл проекта заключается в том, что добровольцы будут долгое время изолированы от мира на специальном объекте «Земля», где им предстоит жить, работать и учиться исключительно только в обществе друг друга, только в своём ограниченном мире, в полном неведении, что происходит снаружи. Проект моделирует социально-психологические условия жизни людей в длительном межпланетном походе, или во время автономной работы на далёкой космической базе. Объект «Земля» находится за пределами КК РОК, а предполагаемый срок проекта – три месяца изолированного обитания. Мне этот срок сразу показался недолгим временем, но, впрочем, откуда мне такое понимать, у меня же нет опыта сколько-нибудь долгой изоляции. Может быть уже через пару недель такой жизни начнутся какие-то сложности. Для выяснения этого и проводится эксперимент. Запись добровольцев производится анонимно, обращаться надо к командиру корпуса. Я прислушался к себе, и не обнаружил желания проводить над собой такой опыт. Я не хотел расставаться так на долго с полюбившимся мне обществом людей — кадетов и офицеров. Признаться, это довольно слабохарактерный мотив для отказа. А ещё я подумал, что я же капитан отряда, и негоже озадачивать отряд досрочными выборами.              В начале ноября появилось «погодное окно», и руководством Кадетского Корпуса было решено повторить прыжки с парашютом. Теперь нас ждала высота 3 000 метров.       За день до назначенного мы несколько раз «повторяли пройденное» - прыгали с парашютной вышки.       В день прыжков стояла хорошая погода с лёгким ветром и частичной кучевой облачностью высотою два километра. Опять бегом, мы прибыли на аэродром аэроклуба, и занялись подготовкой к прыжку. В этот же день приехали прыгать и кадеты МЧС.       Мы сами уложили парашюты под наблюдением инструкторов, надели их, и взвесились на весах. Прыгать будем опять с вытяжным фалом, самим дёргать «кольцо» нам ещё не доверено.       В этот раз инструктора сами распределили нас по самолётам и вертолётам. Теперь я попал в Ан-2, и со мной в одной команде оказалась Даша. Всех девушек равномерно распределили по разным бортам, чтобы они выпрыгивали последними, как самые лёгкие. Кто-то мне уже говорил, что во второй раз прыгать страшнее, чем в первый. Что ж, посмотрим. Вот, Даша сидит на лавке, улыбается. Не знает, наверное, что будет страшнее. Я ей подмигиваю, она фыркает в ответ. Так или иначе, все друг друга подбадривают, кто словом, кто взглядом, а внутреннее волнение, всё-таки, есть. Я буду прыгать вторым, согласно результатам взвешивания.       Самолёт разбегается и взлетает. Его заметно покачивает, на Ан-28 так не качало. Набирая высоту, мы плавно вошли в облако, в белый непроглядный туман, потом вышли из него, и тут же вошли в другое облако. Из этого облака мы вышли уже сверху. Теперь под нами плыли белые облачные острова, а их тени ползли по далёкой земле внизу.       Самолёт циркулирует над полигоном. Инструктор показывает нам в иллюминатор полигон, чтобы мы знали, куда приземляться. После этого инструктор сообщил лётчику, что мы готовы, и лётчик дал команду на прыжок. Инструктор открыл дверь: выходите ребята, по одному.       Вышел кадет впереди меня. Вытяжной фал ушёл вниз следом за ним, а потом взлетел обратно, и захлестнулся за борт. Значит, кадет уже сам в воздухе. Теперь моя очередь. Я становлюсь одной ногой на край дверного проёма, чуть выглядываю вперёд, и вижу, что мы приближаемся к большому облаку внизу. Я отталкиваюсь, и выпрыгиваю в пространство, раскинув руки и ноги звездой, получаю напор ветра в лицо… Я падаю вниз, чувствую, как сзади дёрнул вытяжной фал… Считаю: двести один, двести два, двести три…       Тишина.       Где рывок?       Я обнаруживаю себя летящим вниз, в свободном полёте, в белом молочном тумане.       Двести четыре – добавил я…       Я поднял голову и не увидел над собой купола парашюта. Я падаю, просто падаю… Холодные иглы ужаса впились в мой мозг, но стремление бороться оказалось сильнее – я перевернулся в воздухе, пытаясь осмотреться, и тут же, откуда ни возьмись, вытяжной парашют обвил меня вокруг тела два раза, обмотав заодно и мои руки. Я оказался связан стропами проклятого вытяжного парашюта, который просто не смог вытянуть, по какой-то причине, основной парашют. Пытаясь раздвинуть руки, я, похоже, только ухудшил ситуацию.       Когда я вылетел внизу из облака, и увидел землю, страх набросился на меня, как бешеный зверь. Я пытался дотянутся руками до вытяжного кольца запасного парашюта у себя на груди, но опутавшие меня стропы не позволяли это сделать. Я начал вертеться в воздухе, пытаясь просто смотать с себя стропы, не особо надеясь на успех. А земля приближалась… Сознание бежало впереди событий, и я мысленно видел, как кончается моя жизнь… Пробитый отчаянием, мой мозг стал словно дырой между разными мирами, и в эту дыру хлынуло… моё прошлое.       И я, вдруг, увидел это – свою прошлую жизнь, и кем я был… до Соколова. Ну и, наконец, лицо… Много лиц, но все в одном лице. И этот пустой, слепой взгляд своих глаз – ведь это было моё лицо, но… не моё. Это был я, тот, кем я сейчас не являюсь… Его невидящие глаза обретали всё большую осмысленность по мере того, как я проваливался в ужас, и я, забыв обо всём, о своём ужасном положении сейчас, понял, что ещё мгновение, и эти глаза станут полностью зрячими, и… увидят меня! И я буду найден!       Кажется, я кричал. Не знаю что, но кричал. Я пытался сбить с себя охвативший меня, как пламя, страх. Лучше убиться об землю, чем… Стропы вытяжного парашюта соскользнули с меня, и вытяжной парашют взвился над моей головой. Не чувствуя рук, я взялся за кольцо запасного парашюта… Я не смотрел вниз, я ждал прямо сейчас удара в землю. Тяну кольцо… Резкий рывок вздёрнул меня вверх так, что зубы щёлкнули – это вышел основной парашют, при огромной скорости падения. Не знаю, как, но я вытянул и запасной парашют – он тоже вышел, и меня стремительно понесло ветром куда-то в сторону. В совершенно бестолковом шоковом состоянии я смотрел вниз, и видел под собой лес. Потеряв много сил, я был не в состоянии как-то управлять парашютом, тем более двумя, и меня несло и несло бог весть куда.       Бездумно сгруппировавшись, я смог благополучно влететь в деревья, а потом завис на стропах на высоте нескольких метров. Какое-то время я наслаждался спокойствием в дремучем полумраке хвойного леса, от того, что всё это стремительное движение, во все стороны сразу, прекратилось, но потом появилось это давно забытое ощущение взгляда в спину, которое я постоянно испытывал, когда бежал от… от… от чего? Господи, я опять всё забыл! Память снова оставила меня, укрыв во тьме забвения, спрятав от опасности, но тогда, в минуты ужаса, я снова был увиден. И в этот раз это нечто, по крайней мере, засекло направление поиска. Оно снова приблизилось ко мне, и нюхало воздух где-то поблизости, урча от предвкушения, но снова не видело меня. Ему надо было напугать меня, чтобы я снова вспыхнул страхом, и стал видим. Оно знало, что я сейчас в каком-то уязвимом состоянии, и надо только дожать меня…       Нет!       Я замер. Посмотрел вниз. До земли опасно высоко. А вот ближайший ствол сосны… Трезвое сознание в значительной степени уже вернулось ко мне, и смог уже что-то думать о том, как поступить. Я начал постепенно раскачиваться, ориентируя движение в сторону этого ствола. Меня крутило и вертело на стропах, я дёргался, как марионетка на верёвочках, и уже не мог контролировать направление, а только раскачивался. В какой-то момент мне удалось достать ствол дерева ногой, но я смог только оттолкнуться от него. В следующий раз я просто пролетел мимо. Ещё одна попытка – снова мимо… А потом я «поймал» его. Не очень удачно, хорошо врезавшись в дерево, припечатавшись левой стороной лица к стволу, так, что искры брызнули из глаз, но я захватил ствол руками. Убедившись, что я надёжно держусь за дерево, я начал искать опору для ног, но опоры не было – это же сосна, вся крона на верху, а внизу чистый ствол. Я обхватил ствол ногами. Удерживаясь левой рукой, я начал пытаться правой рукой расстёгивать застёжки парашютного снаряжения. У меня уже дрожали ноги от напряжения, когда мне удалось отстегнуть ремни. Перехватив ствол правой рукой, я левой рукой кое-как сбросил с себя всё снаряжение. Оно зависло на стропах там, где я раньше висел, как муха в паутине, а я остался на стволе сосны. Так я начал спускаться вниз, пытаясь не сорваться по почти гладкому стволу. Изодрав руки, я достиг земли, и повалился навзничь на колючую подстилку из опавшей хвои, потому что ноги меня уже не держали. В ином случае это не так уж физически трудно для меня – спуститься с дерева с такой высоты, но сейчас стресс сожрал много моих сил.       Потом я стоял среди деревьев, и бездумно пытался понять, куда мне идти. Вскоре я начал осознавать, что думаю не о том, как выйти к своим, а о том, в какую сторону бежать от опасности. Я снова был в том положении, в каком когда-то пришёл в расположение Кадетского Корпуса. Чувство преследования снова не покидало меня, опять было то же стремление двигаться хоть куда-нибудь, только не стоять на месте. И я пошёл, всё быстрее и быстрее. От этого движения чувство угрозы перестало быть всеокружающим, оно обрело ориентацию – сзади; а значит прямо, по ходу движения, его не было. И я шёл и шёл, просто в безопасность, и боялся остановиться. Я понимал, что попадаю в положение бегущего от собаки человека: чем быстрее бежишь, тем охотнее собака гонится за тобой; но я ничего не мог с собой сделать. Что же я там видел опять… Теперь я помнил только свой собственный взгляд… Нет, нет, лучше не вспоминать, оно только этого от меня и ждёт – вспомнить!       В каком-то месте я пересёк мало хоженую лесную тропу и, просто по пути наименьшего сопротивления, пошёл по ней, ничего не понимая. И только через многое расстояние я понял, что иду по какой-то тропе. Понятно, что она меня куда-то выведет. Я слышал звук пролетающего вдалеке вертолёта – это меня ищут – и я шёл быстрее, чтобы скорее добраться до открытого обжитого места, там меня вернее найдут. Зря я, конечно, ушёл от места своего приземления, его уже точно нашли по парашютам на деревьях, но меня согнал страх необъяснимой угрозы. Очевидно, я уже не смогу вернуться обратно, и надо идти по тропе, как иду. Должен же я куда-то выйти. И я действительно вышел, к озеру. Тропа заканчивалась на заросшем берегу вытянутого в длину лесного озера.       Я остановился, думая, как продолжить свой путь. О том, чтобы повернуть обратно, я и не помышлял. Стоило мне даже просто оглянуться, и неведомая опасность делала выдох мне в лицо. Я верил этому ощущению, я чувствовал, что это не больное воображение моего разума, а нечто существующее в реальности за пределами моей личности. Только не назад! – так я пришёл к решению, что озеро надо обойти. На недалёком другом берегу я видел дремучий лес. Выглядел он неуютно, и от мысли о кадетском корпусе мне прямо становилось теплее. Я подошёл к воде. Может быть переплыть? Я заглянул в воду, ожидая увидеть там себя, поседевшего от пережитого. Нет, я, похоже, всё тот же. Может быть, седеют не сразу? Холодок пробежал по моей спине… На меня кто-то смотрит…       Я отпрянул от воды, и медленно обернулся. Никого нет. Но это мои глаза не видят. Но я чувствовал: на меня смотрели. Только что, секунду назад. Кто-то куда-то ушёл… Играть в прятки будет невыносимо! Нет другого выхода, кроме встречи лицом к лицу.       По наитию, я пошёл влево по прибрежным зарослям, отмечая, что здесь похоже, изредка, но ходят. И я не ошибся. Я вышел к деревянному срубу, размером с вагончик-бытовку, из почерневших брёвен, с низкой дверью и одним окошком. Крыша избушки была крыта сухим камышом, с того же озера взятого. К срубу со всех сторон подступала густая высокая трава, и никаких следов хозяйственной деятельности не наблюдалось. Но от сруба, словно отвалившись, отделилась неказистая человеческая фигура, и я, признаться, вздохнул с облегчением. Даже если это дикий йети, снежный человек, то всё равно его выход навстречу это конец страшной неизвестности. Но человек оказался не зверем. Ко мне, не спеша, подходил сильно заросший мужчина среднего роста, в непонятной одежде наподобие ватника.       - Говори, не бойся, - сказал он мне хрипловатым голосом, так как я застыл на месте и молчал.       - Тут можно говорить, - продолжил он.       - Здравствуйте… - наконец ответил я.       Мужик выглядел довольно опрятно для такого походно-полевого вида. Он тоже осматривал меня.       - Лётчик? - спросил он.       - Кадет, - ответил я.       - Что здесь делаешь?       - На парашюте занесло. Не знаю, как выйти на дорогу.       - Я тоже не знаю, - сказал мужичёк, - много лет не выходил.       В моей голове сложился его странный образ с его словами, и я подумал: отшельник.       - Меня ищут, вертолёты летают, - сказал я.       - Вертолёты?       - Да. Вы слышали вертолёт?       - Нет. Ничего не слышал, - ответил он.       В это самый момент вдали послышался весьма отчётливый звук летящего вертолёта.       - А вот, слышите! – и я указал в сторону звука.       Мужик-отшельник посмотрел на меня, казалось, с подозрением.       - Ничего нет, - ответил он, - тишина.       Но я хорошо слышал звук летящего вертолёта. Может быть, это у меня проблемы… с головой? И я слышу несуществующие вертолёты? Почему бы и нет…       - Но… я его слышу, - нерешительно ответил я.       Мужчина какое-то время молча рассматривал меня, а потом сказал:       - Зайди.       Так я оказался внутри избушки, в полумраке, на грубой лавке, за самодельным столом из плохо строганых досок, закапаных свечным парафином. Он сел напротив меня, и даже не стал зажигать свечу, довольствуясь светом из маленького окошка. Видимо, просто привык, всё знает здесь с закрытыми глазами. Я как-то сразу всё понял, что он отшельник, укрывшийся от мира очень давно, и его главная тайна, наверняка – это причина, по которой он ушёл из мира. Он не захочет её раскрывать, и потому спрашивать у него бесполезно. Он не стал мне представляться, и я тоже не стал навязывать близкое знакомство. Он предложил мне еду и воду, но есть я не хотел, а от воды не отказался. Вода была в пластиковой бутылке, из озера. Чистая вода, без запаха.       Он даже не знал, о чём говорить, это было видно, насколько он отвык разговаривать с людьми.       - Помогите мне выйти отсюда, - попросил я его, - Куда-нибудь. Меня найдут.       Куда же он может меня вывести? Но куда-то же надо… Да, меня ищут. Но не только наши, а ещё неведомо что. Кто же меня найдёт раньше?       - Завтра, - ответил он, - Утром. Утром опять всё начнётся.       Я не стал спрашивать, что опять начнётся утром, потому что это звучало весьма странно, и, вероятно, имеет отношение к его собственному видению окружающего мира. Не стоит лезть в эту область.       А может быть… А может быть Ярославу Соколову теперь стоит пропасть безвести, и стать лесным отшельником? Сейчас я снова остро ощущал, что моя главная задача в ближайшей жизни – прятаться и прятаться. Я спрятался, случайно, в кадетском корпусе, а теперь снова оказался за его чертой. И доберусь ли я до него раньше, чем некто найдёт меня? Может быть, моё спасение теперь в этой избушке? Я погрузился в эту мысль, но быстро «всплыл» из неё. Нет, не принимаемо… Меня тянуло в корпус РОК, и этому чувству надо верить.       - Хорошо, - сказал я, - Утром…       Потом он оставил меня и ушёл. Просто сказал, что уходит, и скоро придёт. Его не было, наверное, около четырёх часов, хотя это могло мне просто показаться, но у него явно совсем другое представление о течении времени, и несколько часов для него, это совсем не долго. Он даже не подумал, что я буду делать всё это время в чужом жилище, потому что он и не привык об этом задумываться. Как бы я не оказался у него единственным гостем за всю историю его отшельничества. И я просто сидел в избе, поминутно ожидая, что отшельник вот-вот вернётся в избу, а его всё не было, и на меня накатывала какое-то бездумие, от чего я впадал в какую-то полудрёму, потом выходил из неё, и снова ждал хозяина.       Наконец, он вернулся. Принёс с собой несколько рыбин в сетке. Оказывается, он ходил проверять сети, да за одно, видимо, и какие-то другие дела ещё делал. Рыбу он выпотрошил ножом, и засолил тут же, в небольшой эмалированной кастрюле. Точнее, не засолил, соли у него не было, а засыпал какими-то специями, похожими на измельчённые травы. Это от них стоит экзотический запах внутри избы. Пучки трав я рассмотрел под потолком, по углам, развешанные на верёвках.       Потом, с помощью трута и кресала, он разжёг огонь в маленькой печке, сложенной из бесформенных камней, и от тлеющего уголька раскурил трубку. Изба заполнилась тёрпким запахом курева, которое было, явно, не табаком. Курительное вещество заметно изменило настроение отшельника, и он снова сел за стол напротив меня, но уже с заметным намерением поговорить.       - Есть хочешь? – спросил отшельник.       Я понял, что отказываться не стоит. Совместная еда поможет наладить контакт с хозяином. Если принимаешь еду хозяина, значит доверяешь ему, и хозяин тебе доверится. Я кивнул. Отшельник встал, и начал доставать какие-то свёртки и старые кастрюли. Вскоре передо мной появилась тарелка с разогретым мясом с грибами. А к этому появилась и ложка. Но это было не всё. Отшельник поставил на стол две кружки, и достал бутыль с мутноватой жидкостью. Теперь я понял, что трапеза была затеяна, прежде всего, ради этого. Глядя на бутыль, я проговорил:       - А можно… просто чаю, или кипятку?       - Это потом, - коротко ответил отшельник, наливая самогон в кружки.       - Гм… Я не могу много, - сказал я.       - Сколько можешь, - ответил отшельник, но обе кружки наполнил почти до краёв.       Он выпил свою кружку залпом. Я отпил пол глотка. Вкус не описать, к приятным не отнесёшь, но крепость не высокая. Однако, хмель есть, и не слабый. Меня сразу закачало. Не говоря ни слова, я взялся за еду. То ли от самогона, то ли от голода, которого я не чувствовал по причине стресса, еда для меня оказалась вкусной. Какое-то время мы ели молча, а потом он, вдруг, спросил:       - Давно так?       Я вздрогнул. Вопрос был более чем многосмысленный. Я, прямо, испугался. Я что-то ему рассказывал? Может быть, я что-то говорил в беспамятстве?       - Что… давно? – осторожно спросил я.       - Просто так не теряются, - ответил отшельник, - там не твоя жизнь. Поэтому с тобой так и случилось.       Меня передёрнуло.       - Да… не моя, - признался я, - не знаю, чья… Но, я хочу туда.       - Иди, - коротко сказал отшельник, - Если некуда больше, иди.       - Некуда, - с какой-то поспешностью ответил я.       Отшельник налил себе ещё полкружки, и, подняв её, кивнул мне, предлагая следовать примеру. Пить это зелье я не хотел, но решил попытаться тоже расспросить отшельника. Поэтому я взял свою кружку, и пригубил ещё чуть. Отшельник, как и прежде, выпил до дна. Меня закачало на лавке, и я поспешно продолжил еду. Прожевав, я отважился спросить:       - А вы здесь тоже не просто так? Там… тоже не ваша жизнь?       Отшельник отреагировал спокойно, он начал рассказывать мне… Теперь я уже не вспомню, что он мне рассказывал. Мне кажеться, что я словно слушал сказку со слов «жили-были…» Хмель занял всё моё сознание, а слова отшельника текли в нём, как сквозняк в пустом помещении. Слова отшельника воплощались в какие-то картины чужой жизни, которые возникали передо мной, как кино на экране, но совершенно не запоминались. Я только помню, что уже наступила ночь… Я провалился в сон…              Проснулся я от громкого гула вертолёта. Было темно, я сидел на лавке, привалившись спиной к стене. Во мраке избы я увидел открытый дверной проём, странно перекосившийся, в котором виднелся утренний свет. Я чувствовал, что в избе я один, и потому я сразу вскочил, и бросился к двери. Я спотыкался обо что-то, словно в избе всё было раскидано. Я выбежал из двери наружу, врезался в густую траву, и, расталкивая её, побежал в сторону озера.       Над озером я увидел зависший маленький вертолёт с надписью МЧС. Я подбежал к берегу, и поднял обе руки. Меня заметили сразу. Вертолёт завис надо мной, и из него спустился, пристёгнутый на тросе, человек в форме спасателя. Мужчина подошёл ко мне.       - Соколов? – спросил он.       - Соколов! – радостно ответил я.       - Ну, тогда полетели, Соколов!       Я быстро оглянулся в ту сторону, где была изба отшельника.       - Подождите! Там есть человек, который мне помог, я сбегаю к нему! Хорошо?       - Кто это? – спросил спасатель.       - Я не знаю, - ответил я, - Но надо поблагодарить. Подождите!       И я побежал обратно, по согнутой мною траве.       Я прибежал к тому же месту. То, что предстало передо мной, просто потрясло меня. Первое, что я увидел – это тот же дверной проём избы, который я видел изнутри странно перекошенным, словно он был частично обрушен. Теперь я видел его снаружи, он действительно был обрушен, зиял чернотой внутри, а сама изба представляла собой груду сгнивших брёвен, почти завалившихся в кучу. Крыша была провалена, и торчала палками каркаса, как скелет рёбрами. Руины обросли густым мхом, и заросли травой. По всему было видно, что изба была заброшена очень давно, много лет назад. Я не мог поверить своим глазам! Вчера здесь был маленький обжитой дом, и я в нём обедал с хозяином!       Вчера?       Дрожа от волнения, я подошёл к чёрному проёму обрушенной двери. Несколько минут назад я выбежал из него. Пригнувшись, я снова зашёл внутрь…       Стол, заваленный мусором с обвалившейся крыши. Лавка, на которой я сидел. Сгнившая утварь. Здесь никто не живёт уже много лет…       Кто же меня встречал вчера? Несомненно, хозяин этой избы. Его уже давно нет, но это не мешает ему быть хозяином этого места. И он сделал всё, чтобы мне было уютно…       Повернувшись, я вышел из развалин избы, и наткнулся на сотрудника МЧС, который, оказывается, шёл за мной.       - Кто там? – спросил мужчина.       - Никого, - ответил я, - Просто мне пришлось здесь переночевать, но… хозяин так и не пришёл.       - Какой хозяин, парень? – удивился спасатель, - Сруб давно заброшен, ты же видишь. Пошли!       Меня подняли в вертолёт на тросе… Мы улетели… Я только помню, как спасатели хлопали меня по щекам, и спрашивали:       - Ты где это напился, парень? От тебя сивухой несёт, и глаза осоловевшие.       Мне нечего было ответить, и я ничего не пытался понять.                     Потом я не мог поверить, едва сдерживая радость, что я снова в стенах кадетского корпуса. Меня осматривали врачи и задавали вопросы. Мы сошлись на том, что я в избушке отшельника, терзаемый жаждой, и будучи под воздействием сильнейшего стресса, выпил найденный самогон, как воду. Да, вероятно, так и было, а моё сознание, пущенное на самотёк, увидев руины жилища отшельника, дало себе волю, и дорисовало дополненную реальность. Так я увидел не только саму избушку целой, но и даже её хозяина. Только про хозяина я никому не рассказал. Повторю, это была версия для всех, наедине с самим собой, я думал по другому.       Засыпая в родном кубрике, после разговора с Олегом и Женькой, я снова крутил в голове события того дня, и убеждался, что побывал в реальных, а не воображаемых событиях. Я об этом никому не скажу, потому что обсудить такое просто невозможно — я побывал в прошлом. Вероятно, в том прошлом, в котором со мной случилось то, от чего я бежал и спрятался в беспамятстве. А в те времена в этом лесу жил отшельник… Я смог снова вырваться из лап своей памяти, но на некоторое время задержался в самом прошлом, и случайно встретился с отшельником.       Позже мне рассказали, что спасатели обследовали избушку, и нашли под завалами брёвен останки этого человека, умершего несколько лет назад.              День следующий, и я, как ни в чём не бывало, снова стою на плацу, собираю свой отряд на утреннее построение, но сейчас на меня были обращены взоры абсолютно всего личного состава Корпуса.       Отзвучал Гимн, и компкорпуса начал свою речь, как и ожидалось, с парашютного происшествия, героем которого я стал. Он коротко огласил суть минувшего события, и отметил «самообладание и находчивость» кадета первого курса Ярослава Соколова.       - Наше дело опасное, - прямолинейно заявил Роман Евгеньевич, - мы все это понимаем и не скрываем, и должны быть готовы к таким вызовам. Кадет Соколов показал нам достойный пример.              Дальше был обычный учебный день по распорядку. В коридорах учебного крыла, на перемене, меня нашла Даша, и торжественно заявила:       - Ты спас всех нас!       Я был, признаться, поражён.       - Каким это образом, Даш?       - Вероятность, - ответила она, - Понимаешь, вероятность! Всегда есть вероятность, что кто-то навернётся с парашютом. И ты принял эту вероятность на себя! То есть, это событие уже состоялось, и теперь не повторится.       Я даже не знал что ответить.       - Ну, знаешь, Даш…       - Ну да, вероятность всё равно есть, но она теперь уменьшилась во столько раз, сколько кадетов в Корпусе.       - А это надо спросить у препода по матанализу… - ответил я.              На отрядном собрании все, конечно, хотели услышать от меня историю победы над парашютом, и я, как мог, об этом рассказал. Но после моего рассказа наш отрядный наставник сразу добавил от себя:       - Есть такое понятие: «ошибка выжившего». Вам следует понимать, что ни с кем из вас подобная ситуация не повторится так же, как это было с Соколовым. «Ошибка выжившего» означает, что более ценным является не опыт выжившего, а опыт погибшего в той же ситуации. Выживший может рассказать о своих действиях в тех условиях, которые выпали на его долю, и он смог этим воспользоваться. А вот погибший уже не сможет рассказать самое важное, то, что выживший знать никак не может: погибший мог бы рассказать, как делать не следует. Но главный опыт Соколова, который никак не может быть ошибкой, такой: бороться надо всегда, и начинать бороться надо сразу.       Признаться, я не сразу понял, как теория «ошибки выжившего» относится к моему случаю. По-моему, эта теория действительна, когда у человека есть выбор путей, и хотя бы секундная возможность этот выбор сделать. Когда я вышел из самолёта, у меня путь был только один — вниз, и без вариантов. Впрочем, дальше были хождения по незнакомому лесу, а вот там выбор путей был. И я, конечно, уже не узнаю, на каком пути я бы там погиб и отчего, если бы не пошёл тем путём, каким пошёл.              На следующий день я был вызван к старшему наставнику, Николаю Николаевичу.       Наше начальство понимает, чем бы мог закончиться мой прыжок с нераскрывшимся парашютом, и какой бы это был удар по кадетскому корпусу, а потому мою борьбу за выживание оценили высоко, и решили меня наградить. Мощно пожав мне руку, Николай Николаевич заявил:       - Кадет Соколов, за мужество и находчивость, проявленные на учениях, по решению командира кадетского корпуса вы премированы трёхдневным отпуском!       В ответ на моё озадаченное лицо старший наставник пояснил:       - Поездка домой на три дня, время в пути не в счёт.       - Есть, товарищ старший наставник… - только и ответил я.       Отпуск домой — это приказ, выбирать я не могу.       - Проездные билеты, необходимые документы, и деньги на путевые расходы получите в секретариате комкорпуса послезавтра, в день отправления, - добавил Николай Николаевич.              Вот это неожиданность! Я возвращаюсь от старшего наставника, и думаю, куда я себя дену на эти три дня где-то на чужбине. Являться домой к Соколову мне никак нельзя. И что мне с этим делать? Я поделился ситуацией с Мариной, и она, недолго подумав, выдала то же, о чём думал и я:       - Тебе надо где-то пересидеть эти три дня, если ты, конечно, всё ещё не можешь признаться родителям. Тебе выдадут деньги, и их должно хватить на дешёвый хостел.       Ну, что ж, кажется, решение найдено.       Я подумал, что возьму с собой Маринин тайный телефон, который она мне отдала, что бы с этого телефона доложить начальству о своём прибытии на место. Я достал телефон из тайника, чтобы проверить его, и сделал это не зря. В телефоне было шесть пропущенных вызовов и сообщение от родителей Соколова.              Ярослав, мы знаем где ты. Нам позвонил ваш командир и сообщил, что ты едешь в отпуск. Поговорим дома. Ждём.              Ну, конечно! Они же обязаны уведомлять родителей, если кадет покидает пределы Корпуса! Теперь я обязан предстать пред лицом Соколовых-старших. Что им рассказал командир? И ведь они, неизбежно, о чём-то расспрашивали командира. О чём? Судя по всему, родители Соколова не выдали своего сына, и не стали говорить, что в КК РОК он сбежал тайно от них. Смирились и согласились? Это очень хорошо само по себе, но теперь предстоят, что называется, «мирные переговоры» с родителями. Возможно, я бы смог себя выдать за Ярослава в телефонном разговоре. Мне даже казалось что я знаю его манеру разговаривать, так как уже наизусть выучил его вступительное сочинение. Возможно, я бы смог написать убедительное рукописное письмо, так как уже освоил его почерк. Но с личной встречей я справиться никак не смогу. А отсидеться где-то не получится — меня уже ждут.       Я спускался на первый этаж нашего жилого крыла, и удручённо размышлял, чем мне грозит разоблачение; впрочем, я об этом думал уже не однократно…       И вдруг я увидел стенд проекта «Обитаемый Мир «Земля», на котором сообщалось, что до старта проекта остаётся два дня, и два места из восьми до сих пор не заняты желающими. Я застыл перед стендом - а ведь это шанс!       В программе проекта было написано, что добровольцы, вошедшие в Обитаемый Мир проекта не могут выйти из него ни при каких обстоятельствах до окончания проекта. Только тяжёлая болезнь может быть причиной покинуть проект досрочно. Понятно, что Соколовы теперь сами приедут к Ярославу, если Ярослав не приедет к ним, - а он не приедет, - и я могу надёжно спрятаться от этой встречи в Обитаемом Мире. За три месяца в изоляции мне предстоит что-то придумать. Например, измениться до трудной узнаваемости. После такого эксперимента вполне можно выдавать себя, даже родителям, как очень сильно изменившегося человека. Решение принято!       Я отправился к руководителю проекта, и заявил о своём желании принять участие. Потом был разговор с командиром корпуса, который уже позвонил моим родителям по поводу моего приезда. Я настоял на том, что хочу принять участие в проекте, и ради этого отказываюсь от наградного отпуска.       - Ну, кадет Соколов… Вы прямо готовы браться за всё и немедленно, и ничего не упускать, - удивлённо ответил Роман Евгеньевич, - Похвально, конечно… Но, променять три дня отпуска на три месяца затворничества - это сильно, кадет Соколов! Не передумали?       - Нет, товарищ командир Корпуса, - ответил я.              Я был записан в число добровольцев проекта «Обитаемый Мир «Земля».       Наш отрядный наставник Коврига провёл отрядный сбор, на котором был избран новый капитан отряда. С моей подачи, можно сказать в качестве мести, капитаном отряда «Запад» первого курса стала кадет Иванова. Её кандидатура рассматривалась ещё на первых выборах. Она тогда не горела желанием быть капитаном, но сейчас Изольда приняла своё избрание с заметной радостью, хотя она и сдерживала свои реакции. Не знаю, чем это объяснить.       Потом я рассказал о своём решении Марине. Она вздохнула и, как-то по-мужски, похлопала меня по плечу.       - Иди… - сказала она, - Я помогла, как смогла…       - Ты очень помогла, Марина! - ответил я.       - Теперь буду сидеть тут, и просто верить в тебя, - сказала Марина.       - Марин… Сюда обязательно приедут мои родители. Они теперь уже всё знают. Если получится… Если так случится, что ты сможешь с ними поговорить…       - То что?       - Скажи им, как-нибудь, что я очень сильно изменился с тех пор, как пришёл в РОК. Во всём… Так надо, Марин…       Марина вдумчиво смотрела на меня, пока я всё это говорил, а потом ответила:       - Да, я понимаю, что ты не всё мне рассказывал. Ну и правильно делал, что не всё… Избавил меня от чего-то тяжёлого, за что тебе и благодарочка. Тайну хранить легче, когда ты её не знаешь. Ладно, скажу им про тебя, как ты просишь.       - Спасибо, Марина…       Как-то не думая, мы потянулись друг к другу и крепко обнялись.                     В нескольких километрах от расположения КК РОК находился старый заброшенный радиотелескоп. Его зеркало имело диаметр 70 метров и размещалось в естественном углублении — в древнем метеоритном кратере. Зеркало радиотелескопа давно обветшало и частично обрушилось, из-за чего его разобрали, а площадку внутри кратера накрыли огромным куполом из металла и стекла. Получившееся под куполом пространство — это и есть закрытый Обитаемый Мир проекта «Земля». Всё это я увидел на трёхмерном изображении объекта «Земля», который мне показали перед отправкой. Что находиться внутри, нам предстоит узнать непосредственно на месте. Там же, на месте, мы, участники этой «экспедиции в изоляцию», и познакомимся друг с другом — о составе группы никто из нас не будет знать до встречи на объекте.              Меня везут в микроавтобусе с эмблемами КК РОК, меня одного, как космонавта на старт. Где-то едут ещё семь автобусов с другими участниками проекта.       Микроавтобус петляет по горной дороге, и, наконец, прибывает к высоким раздвижным воротам из гофрированного железа. Ворота преграждают собой доступ за высоки бетонный забор.       Ворота открылись, и впереди показалась довольно просторная и пустая территория, по которой дорога убегал прямо в даль. По ней и помчался микроавтобус, приближаясь к уже знакомому сооружению.       Стеклянный купол выглядел впечатляюще! Хотя там всего около ста метров в поперечнике, но казалось, что под ним можно спрятать маленький городок.       Стартовая Комната — так называется помещение из которого мы выйдем уже только в пространство «ОМ «Земля». Здесь за нашими спинами закроются двери во внешний мир. В Стартовую Комнату, через разные двери, мы вошли все одновременно, все восемь человек. С нами было восемь офицеров-наставников, которые потом оставят нас, и вернутся обратно.       Мы, добровольцы, тревожно осмотрели друг друга. Пятеро парней и три девушки. Не знаю, для кого как, а для меня здесь сразу два сюрприза. Во-первых, одним из добровольцев оказался Юрий Брановский, тот самый, который очень хорошо помнил Ярослава Соколова на установочных сборах, и удивлялся моей странной «забывчивости». Теперь мне предстоит с этим что-то делать, избегать «давнего друга» едва ли получится не. А во-вторых, восьмым и последним добровольцем оказалась Марина Велич. Я не мог поверить своим глазам — Марина? Мы обменялись диким взглядами: я — с недоумением и удивлением, а она — с искоркой насмешки. Она мне ничего не сказала о своём участии, или ушла в этот проект сразу за мной?       Весь необходимый инструктаж мы получили заранее, а потому лишних разговоров не было. Нам просто вручили планшеты, которые мы сможем активировать только внутри «Земли», и тогда узнаем, для чего они нужны. После краткого напутствия, наставники отправили нас в шлюз, из которого выход будет только внутрь Обитаемого Мира Земля. За нами закрылась наружная отодвижная дверь шлюза, и отодвинулась внутренняя. Мы вышли на Землю.       Мы оказались на полукруглой площадке, от которой вниз, метров на 15, спускалась металлическая лестница на бетонную дорожку, а дорожка вела прямо в центр этого маленького мира под огромным стеклянно-железным куполом. Внутри оказался небольшой городок, центральную часть которого занимала круглая песчаная площадь. О сооружениях, имевшихся в городке под куполом, стоит рассказывать по мере их посещения.       Мы молча спустились по лестнице, и пошли по бетонной дорожке к центру. Дойдя до середины дорожки, мы услышали за собой механический гул, и оглянулись. Лестница быстро поднималась вверх, окончательно лишая нас пути назад. Мы молча смотрели, до тех пор, пока лестница на остановилась, поднятая почти вертикально, у свода купола.       - Идёмте… - сказал кто-то.       И мы пошли.       Мы вышли на середину площади. Я поднял голову, и принялся рассматривать огромные треугольные стеклянные секции, из которых был собран весь купол. Я не знаю, что в эти минуты делали другие, я ни на кого не смотрел, я прислушивался к себе. В безопасности ли я здесь? Кадетский корпус РОК стал для меня укрытием, но сейчас я покинул его. Будет ли таким укрытием для меня этот объект? Я слушал свои чувства, вспоминая, что я чувствовал в первый день своего убежища в стенах Корпуса, когда моя спина ещё не забыла жадное дыхание преследователя. Тревоги и страха не ощущалось, но накатила какая-то тоска и жалость о чём-то потерянном и неизвестном, когда помнишь, что у тебя было что-то ценное и любимое, но вот что, не помнишь.       Из потерянности в самом себе меня вызвало чьё-то прикосновение. Марина.       - Ты чего? - спросила она.       Мы стояли чуть в стороне от остальных, которые с любопытством оглядывали окружающие необычные сооружения.       - А ты чего… здесь? - ответил я вопросом.       - После тебя оставалось одно свободное место в проекте, - ответила Марина, - Я знаю, что пока все восемь мест не заполнятся, проект не стартует. Пока будут ждать восьмого, могут пройти дни, и за это время успеют приехать твои предки. А они точно приедут, если ты сам не поедешь. Вот я и решила занять место, чтобы не тянули время.       Я вздохнул.       - Марин… - начал я.       И не нашёл, что сказать дальше.       Марина, вдруг, повернулась ко всем, и громко заявила:       - Ну, что, давайте знакомиться! Не все друг друга знают!       И мы познакомились. Я, Марина, и Брановский — первокурсники. Одна девушка и парень - со второго курса, остальные трое парней — третьекурсники. Кадетов с более старших курсов в проект не брали, чтобы не давили авторитетом, наверное.       Мы вспомнили про свои планшеты, и все немедленно включили их. Как и было обещано, доступ к каждому планшету открылся здесь. Прежде всего, там были учебные программы, так как мы будем продолжать осваивать учебный материал, каждый соответственно своему курсу. Но кроме этого мы будем получать некие, заранее неизвестные, задания, и для этого в планшетах имелось приложение-коммуникатор, через который будет осуществляться односторонняя связь с внешним миром — будут приходить входящие сообщения. Так же в планшетах обнаружилась программа-инструктор для освоения Обитаемого Мира «Земля». С помощью Инструктора можно было узнать о назначении всех сооружений и оборудования ОМ Земля. Пожалуй, эта услуга нам сейчас была нужна больше всего, и мы немедленно разбрелись по Обитаемому Миру, стремясь немедленно освоить наш новый дом.       Накрывающий стеклянный купол опирался на фундамент, заделанный в крутые скальные склоны, высотою до 20 метров, которые являлись внутренними склонами почти круглого метеоритного кратера, в котором раньше находился радиотелескоп. От самого радиотелескопа остались по периметру кратера стальные мачты, на которых было кода-то смонтировано его семидесятиметровое зеркало. Сооружения ОМ Земля располагались по окружности площадки, иные, почти примыкая к скальным стенам. Самыми видными сооружениями были две огромные шестигарнные призмы серого цвета. Это были цистерны с очень сложным содержимым. Одна призма называлась «Океан», а другая называлась «Лес». Внутри «Океана» была вода, заселённая сложным составом флоры и микрофауны, в ней была почти вся таблица Менделеева и сложная система регуляции температуры, давления и освещения. «Океан» перерабатывал продукты жизнедеятельности и вырабатывал кислород и некоторые полезные вещества. Объект «Лес» тоже содержал воду, но в меньших количествах, и был плотно заселён сухопутной флорой. Назначение «Леса» было то же, что и «Океана» - он перерабатывал углекислый газ и отходы, и выдавал кислород и необходимую органику. При этом, обе экосистемы, Лес и Океан напрямую взаимодействовали друг с другом через систему трубопроводов. По замыслу, мы должны были начать получать воду и пищу от системы Лес-Океан, используя, так-же, несколько имевшихся здесь теплиц, но, тем не менее, в Обитаемом Мире имелся склад с запасом армейских и флотских сухпайков на весь срок пребывания.       Что здесь было ещё? Научные лаборатории, библиотека, тренажёрный зал, медпункт, баня, и восемь отдельных жилых кубриков, разбросанных между прочими сооружениями. Вскоре мы заняли эти кубрики, каждый поселился в том кубрике, какой нашёл сам, обследуя Землю. На моём кубрике стояла башня телескопа, который мог наблюдать небо через стёкла купола. Второй такой телескоп стоял на другом кубрике, с противоположной стороны. Оба телескопа были расположены так, что каждый из них мог видеть на небе те части, которые не мог видеть другой телескоп из-за деталей металлического каркаса купола.       Прошло несколько часов, а никаких распоряжений к нам не поступало. Реальный день подходил к концу, и он закончился… вечеринкой у костра.       Да, мы разожгли костёр! Мы нашли подходящее место. Никакого совещательного помещения в ОМ не было, зато обнаружилась пустая поляна, у самого крутого склона кратера, за корпусами лаборатории и бани. Похоже, это и есть наша «кают-компания». Здесь, в качестве лавок, были расставлены простые деревянные ящики из-под аппаратуры. На склонах кратера мы заметили не мало старых сухих веток от кустов и деревьев, и тогда сразу родилась идея разжечь костёр. И вот, он уже пылает посреди поляны, а мы сидим вокруг. Дым поднимается вертикально вверх, и рассеивается где-то высоко под сводом купола. Ну, что ж, дым должны поглотить «Лес» и «Океан» - по идее… Вот и проверим, как они работают.       Мы никак не могли разойтись по своим кубрикам спать. Просто никто первым не проявил такую инициативу, и мы продолжали вот так сидеть, и разговаривать, подкидывая в костёр сухие ветки. Наблюдая за ребятами, я пытался определить, кто из них станет здесь неформальным лидером, ведь такой лидер должен рано или поздно появиться даже в маленьком сообществе. Наблюдая, я не пришёл ни к какому выводу. А может быть, это будет Марина? Вот она сидит сейчас, и разговаривает меньше всех, как и я. Слушает. Но, вдруг, она пошевельнулась сильнее обычного, и сказала:       - А может быть, уже спать пойдём?       А может быть я не ошибаюсь, подумал я, Марина может быть лидером идей, который не командует напрямую, но наводит коллектив на определённое направление. Все согласились с её предложением, и мы начали разбредаться по своим кубрикам. Хорошо, что мы подписали на дверях свои имена, потому что ещё ни кто не запомнил, какой кубрик выбрал.       Поскольку была ночь, Обитаемый Мир слабо освещался дежурными фонарями, имевшимися при каждом сооружении в ОМ.       Я добрался до своего кубрика, сел там на кровать и включил ночник. Было неуютно. Я выключил ночник. Всё равно неуютно. Я прилёг на кровать… Ну что, ты в безопасности? Вроде, да… Но что-то не так… Что? Одиночество, вот что. Непривычное одиночество. В стенах КК мы привыкли к постоянному человеческому окружению, от которого, практически никогда, нельзя было избавиться надолго. Кадеты и офицеры постоянно были рядом с каждым из нас, в кубриках и в учебных классах, в работе и на отдыхе, мы никогда небыли одиноки. Нам и здесь, в ОМ, не возбранялось поселиться в один кубрик, например, вдвоём, но кубриков сделали как раз восемь, подразумевая одиночное расселение, и мы так и разбежались, по одному. И вот я, впервые за много времени, опять один. А когда я был последний раз в одиночестве? Да, верно — в аккурат до ворот Кадетского Корпуса РОК, до которых меня преследовало… знать бы, что. Одиночество в кубрике напомнило мне те тяжёлые чувства, которые долго сползали с меня, как шелуха, ещё на протяжении нескольких первых дней в Корпусе.       Помаявшись немного, я вышел из кубрика, и побрёл по пустому ОМ к Марине. А к кому ещё идти? Я, почему-то, думал, что ей тоже не спится. А ещё я думал, что запомнил, где она поселилась. Оказалось, ошибся. Дверь, в которую я постучал, открыл Сергей Чижов.       - Ты? А что случилось? - спросил он.       - Это… Ошибся адресом… - ответил я.       - А кого ищешь? - спросил Чижов.       - Марину Велич, - честно ответил я.       Ну что, мы врать здесь друг другу будем? Сказал, как есть.       - А… - задумался Чижов, - Она там… напротив, кажется.       Я оглянулся на ближайший кубрик.       - Ладно, - сказал я, - извини за беспокойство…       Я не стал стучать в другой кубрик, не хочу опять ошибиться и кого-то беспокоить, и я пошёл к себе.       Когда наступило утро, а было шесть часов утра, к нам всем на планшеты пришли учебные задания по всем изучаемым предметам, сроком на неделю. Все оживились и взбодрились — наконец-то какая-то определённость на ближайшее время. Да, мы привыкли к господству режима и Устава, мы привыкли получать команды, а теперь от этого придётся отвыкать, и организовывать себя самостоятельно. Никакого контроля за сроками и усвоением знаний не будет, мы просто будем получать текущий учебный план и всё. Экзамены сдадим потом, когда выйдем из ОМ.       Полученные задания заставили нас подняться и разойтись по своим кубрикам — заниматься, хотя, честно говоря, никто не собирался за это браться прямо сейчас. Так и оказалось. Ознакомившись, в одиночестве, с полученными заданиями, обитатели начали потихоньку выбираться побродить по утреннему ОМ Земля. Выбрался и я. Спать не хотелось вообще.       Наши хождения по ОМ привели нас всех к тому, что мы собрались в столовой. Достали сухпайки. Когда мы включили электропечку, об этом сразу узнали «в космосе», то есть за пределами ОМ, потому что нам на планшеты сразу пришли задания по производству продовольствия внутри ОМ. Например, одной из задач было попытаться вырастить съедобные грибы в «Лесу». За едой мы пришли к выводу, что заниматься учебными заданиями вполне удобно как раз в столовой. Командовать, пока, никто не пытался. Брановский держался по отношению ко мне деликатно, без проявлений признаков давнего знакомства. Мы с Мариной тоже не демонстрировали дружбу.       Следующей ночью я вполне себе благополучно уснул в одиноком кубрике. На следующий день я получил индивидуальное задание заниматься приборными замерами состояния воздуха в ОМ. Воздух-то здесь исключительно из «Леса» и «Океана». Я отправился в Лабораторию, разбираться с измерительными приборами для воздуха. Другие кадеты тоже получили свои индивидуальные задания.       Прошли первые дни. Мы быстро настроились на новую жизнь. Скучать не приходилось, заданий хватало. Все задания были розданы нам в первые три дня, и после того «космос» себя больше никак не проявлял. Но мы уже поняли, что наше живое существование проверяется по включению приборов в ОМ: от выключателя света в кубрике, до аппаратуры в лаборатории и сливного бачка в туалете.       Командир у нас до сих пор не появился. Просто не было повода для волевых решений, я так думаю. А ещё я всё время думаю, как там родители Соколова? Они, конечно, уже знают, почему я не приехал. И что они сделают? Иногда холодок пробегал у меня по спине от мысли, что они уговорят начальство вернуть меня «с Земли». Но, этого не будет точно, это разрушит весь эксперимент, на это никто не пойдёт. Организация у нас военизированная, дисциплинарная, и решения здесь твёрдые и безкомпромисные, которые выполняют люди, находящиеся под Присягой, такие, как мы, кадеты РОК.       Спустя неделю «космос» прервал молчание и выслал нескольким «землянам» дополнительные задания по науке.       На десятый день пришло ещё несколько мелких заданий, и в том числе для меня.       Задание было загадочное. Мне было приказано войти в блок «ЛК», закрытый на кодовый замок. Код для замка прилагался, с предписанием никому его не сообщать.       Блок «ЛК» представляет собой здание-контейнер без окон, только с дверью, размером примерно двадцать на двадцать метров, и высотой около шести метров. В Обитаемом Мире имелось ещё несколько помещений, пока закрытых от нас на кодовые замки, но назначение этих помещений описывалось в Инструкторе, и только блок «ЛК» никак не был описан в Инструкторе, и мы до сих пор не знали, что там. Теперь это стало известно: внутри блока ЛК находилась конструкция, именуемая Зеркало Козырева.       Я открыл замок, и вошёл внутрь. Свет включился автоматически, и я увидел эту конструкцию внутри квадратного помещения, в котором больше ничего другого не было. Со стороны конструкция выглядела как огромная круглая металлическая шайба, метров десять в поперечнике, и высотою чуть более двух метров. Обойдя «шайбу» вокруг, я обнаружил сбоку закрытую дверь, на которой был написан код доступа к следующей части инструкции. Я ввёл этот код, и смог прочитать полностью всю инструкцию к заданию.       В инструкции сообщалось, что «Зеркало Козырева» - это экспериментальное устройство, придуманное довольно давно астрофизиком Козыревым с целью проведения экспериментов по изучению свойств времени и его взаимосвязи с пространством и материей. Но передо мной ставилась задача не продолжать изыскания астрофизика Козырева, а проверить реальность результатов, которые были получены Козыревым в Сибири при испытаниях его Зеркала. Теоретически, это устройство изменяло течение времени внутри, а эксперементы показали, что люди, находящиеся внутри, приобретают необычные качества, одно из которых — способность передачи мыслей и образов. Если допускать, что это возможно сделать, то Зеркало Козырева можно использовать, как средство сверхдальней связи, поскольку в теории работы этого Зеркала не видно каких-то ограничений по дальности. В общем, мне предстояло с помощью этой штуки установить связь с другим человеком, который ожидает где-то в другом месте, вероятно, в таком-же устройстве.       Сейчас я должен был войти внутрь Зеркала, и просто осмотреть объект, а потом выйти, и прочитать последнюю часть инструкции.       Я открыл дверь, и вошёл.       Передо мной оказался зеркальный коридор, по дуге окружности «шайбы» уходящий влево. Он имел ширину около полутора метров и металлические стены, отполированные до зеркального состояния. Точечные светильники на потолке отражались в этих зеркальных стенах в бесконечном множестве. Я пошёл по коридору внутрь, двигаясь по дуге, и дошёл до надписи «0.5» на полу. Так я понял, что прошёл половину окружности. Я продолжил путь по спирали, скрученной к центру, как улитка, миновал отметку «1», дошёл до отметки «1.5». Дуга коридора становилась всё более искривлённой влево — я приближался к центру «улитки». На полу появилась отметка «2» - я сделал два полных оборота, и попал, наконец, в центр. Левая стена просто кончилась, и я оказался внутри цилиндрического зеркального тупика. Его стены были стенами наружного витка, по которому я перед тем прошёл. В центре стояло кресло-вертушка, и больше ничего не было. Я огляделся, и увидел вокруг самого себя в зеркальных стенах. Мне даже стало как-то не по себе. Я пошёл обратно, и мне даже казалось, что я отсюда не выйду.       Я вышел наружу из спирального Зеркала, и закрыл дверь.        Потом я заглянул в последнюю часть инструкции. В ней мне предписывалось выбрать себе ассистента, исключительно по моему усмотрению, человека, с которым у меня наиболее доверительные отношения, которому я смогу доверить себя в любом состоянии. Что ж, это разумно. Там, в «космосе», никак не могут знать, кто здесь с кем сошёлся характерами и душами. Мне долго думать не пришлось, я отправился к Марине.       Марина прочитала инструкцию, в конце которой было написано: «Ожидать рабочую инструкцию», и спросила:       - А отказаться можно? Нет, не мне отказаться, тебе.       - Почему? - спросил я, - Тебя что-то смущает?       - Ну, нет… - ответила она, - Но… почему-то такая мысль вдруг впервые пришла в голову: а можно ли отказываться от заданий? Понимаешь, здесь ведь непредсказуемый результат. А вдруг… ты сойдёшь с ума.       - Марина, эти опыты уже проводили, - сказал я, - Результаты нужно только уточнить, но с ума там никто не сошёл.       Марина вздохнула, и сказала устало:       - Соколов… Куда тебя только не заносило… И в центрифугу, и в лес без парашюта… И теперь, вот, в неведомую сказочную хрень.              Первый эксперимент назначен на завтра, время начала — полдень. В это время, где-то, будет ждать ещё кто-то связи со мной. Рабочая инструкция уже пришла, и мы взяли на складе назначенные инструкцией приборы и средства связи.       Следующим утром, опять же, по инструкции, я и Марина легко позавтракали, и больше принимать пищу, до конца опыта, мы не должны. Так же мы должны были сообщить всем остальным жителям Обитаемого Мира куда мы сегодня отправляемся, но в блок ЛК никого не впускать.       За завтраком Чижов рассказал о своём задании, которое он выполнял вчера. Ему было поручено войти внутрь блока «Лес» для сбора биологических образцов. Он надел биозащитный костюм, и зашёл в «Лес». Внутри его ждало прямо хтоническое зрелище: всё внутренне пространство заполняла словно гигантская корневая система. От самого верха и до низа густо свисали разной толщины извилистые корни, имеющие множество отростков; между ними тянулись вверх разного калибра изогнутые стволы, обросшие мхами и мелкими растениями; с этим всем переплетались, так же сверху и до низу, различные трубы и трубки из металла или пластмассы, по которым циркулировали водные растворы. На дне «Леса» было самое настоящее болото, по колено глубиною, а верх сооружения внутри терялся в густоте свисающих корней и стволов, на которых, в свою очередь, тоже росли всякие мелкие растения и грибы. В этом лесу, однако, темно не было — среди корней и стволов опускались до дна светящиеся провода, создающие внутри мягкое, не сильное освещение. Это были оптические волокна в мягкой прозрачной оболочке. Они все выходили наружу через крышу «Леса», и были собраны в общий пучёк, который выведен на южную сторону купола Обитаемого Мира. Там, снаружи, стоит большая линза, которая собирает солнечный свет, и направляет его в пучёк оптических волокон, а те проводят солнечный свет внутрь «Леса». Таким образом в дневное время в «Лесу» был световой день, а в ночное время ночь. Но предусмотрено и искусственное освещение.       Интересно, что внутри блока «Океан»? Туда ещё никого не отправляли. Однако, ещё интереснее, что меня ждёт внутри блока «ЛК».       В половине двенадцатого дня мы с Мариной вошли в блок «ЛК» и закрыли дверь, не включая кодовый замок.       Марина села у двери на раскладной табуретке, с планшетом, рацией, и проводным переговорным устройством, а я вошёл в Зеркало. С собой у меня был чемоданчик с рацией, планшетом, наушниками, и комплектом медицинских датчиков; в другой руке я нёс переговорное устройство проводной связи, такое же, как у Марины. На боку, на ремне через плечё, у меня висела катушка телефонного провода, который разматывался следом за мной. Рации у нас были на всякий случай, изнутри «улитки» Зеркала радиосигнал практически не пробивался, и основной связью у нас будет проводной телефон.       Я дошёл до центра улитки, и открыл чемоданчик. Первым делом я подключил провод к переговорному устройств, а к нему наушники с микрофоном.       - Марина, проверка связи, - сказал я в микрофон, надев наушники.       - Слышу, - отозвался в наушниках голос Марины, -Что делаешь?       - Подключаю аппаратуру, - ответил я.       Я сел в кресло, и мои многочисленные, дико искажённые, отражения тоже сели. На руку я надел браслет с датчиками, на голову я надел шлем-обруч с другими датчиками, после этого включил планшет, и настроил связь планшета с датчиками. После этого я открыл на планшете пошаговый алгоритм выполнения задания.       Сначала доклад о готовности.       - Марина, я готов.       - Принимаю, - ответила Марина, - передаю в «космос».       Я тоже передал с планшета сигнал о готовности.       На экране открылась следующая страница алгоритма. Я должен был просто сидеть, и следить за показаниями датчиков, отображаемых на экране планшета, ожидая начала каких-то изменений. При этом я должен стараться ни о чём не думать, что бы разгрузить голову от «белого шума» мыслей. Шли минуты, но в моём состоянии ничего не менялось, всё то же давление, пульс, температура, кислород в крови, альфа и бета ритмы мозга. Одиннадцать минут…       - Эй, ты там как? - услышал я Марину.       - Без изменений…       - Начинай, что ли, - сказала она.       Не скажу, что моя голова совсем очистилась от привычного хаоса мыслей, но их, действительно, стало как-то поменьше. Я открыл следующую страницу алгоритма, и увидел графический символ, напоминающий замысловатую руну. Такую же руну сейчас видит некий неизвестный человек, с которым мне предстояло установить связь. Мы сейчас оба смотрим на этот символ, и, таким образом, должны настроиться на связь друг с другом. Я веду взглядом по каждой линии руны, словно рисуя её глазами.       - Ну, что ты там? - спросила Марина минуты через две.       - Подожди, - ответил я, - отведено пять минут…       - Уже прошло двадцать четыре минуты! - ответила Марина.       - Что? - удивился я, - сколько?       - Двадцать четыре! Переходи на передачу!       Часов у меня не было, но две минуты и двадцать четыре имеют слишком большую разницу между собой, что бы так ошибиться… в ощущениях. Я принял двадцать с лишним минут всего за две?       Я снова посмотрел на своё растянутое отражение в искривлённой зеркальной стене. Это всего лишь изменение распространение лучей света… Почему только света? Материальная поверхность зеркала изменяет движение фотонов… Почему она не может изменять что-то ещё? Неужели, время?       - Перехожу к передаче, - сказал я в микрофон, и открыл следующую страницу алгоритма.       Там был снова графический образ — стилизованное изображение медузы. Я должен внимательно рассмотреть его, и представить, что я передаю этот образ человеку, который вместе со мной видел предыдущую руну. Я коснулся кнопки «Передача» в углу экрана, и за пределами Обитаемого Мира узнали, что сейчас я начну передавать зрительный образ. Я рассматривал медузу и пытался как то представлять, что её видит кто-то другой. Ума не приложу, как он это примет. Я просто пытался представить, как это может быть. Возможно, он увидит в своей голове некое сплетение изогнутых линий, которые сложатся в медузу. Он должен будет нарисовть на листе бумаги то, что я ему передаю. Может быть стоит помочь его руке? Я начал пальцем чертить на подставке то же изображение медузы, какое видел на образце. Я смогу как-то узнать, что принял мой безымянный «собеседник»? Об этом в инструкции ничего не говорилось.       - Конец передачи, - услышал я от Марины.       - И что там? - спросил я.       - Нет информации, - ответила она, - переходи на приём.       Я открыл следующую страницу алгоритма. Пустое зелёное поле и кнопка «Приём» в углу экрана. Нажимаю кнопку, и жду. Сейчас будет самое интересно: я должен что-то осознать, или увидеть, или услышать? Я только знаю, что это будет графический образ. Мой палец завис над зелёным экраном… Что я хочу нарисовать? Я закрыл глаза. Может быть я что-то увижу… Это должно быть что-то простое, но не повседневное, что приходится видеть каждый день. Вот, медузу, например, не каждый день приходится видеть.       В моём мысленном взоре возникли два одинаковых круга… Я ждал, но эти два круга никуда не исчезали. Круги — довольно простая форма образов, мозг генерирует образы и посложнее, когда, при сознании, заполняет зрительную систему, лишённую, вдруг, сложной зрительной информации. Я открыл глаза, и решил, таки, нарисовать на сенсорном экране эти два круга. Затем я снова закрыл глаза. Два круга вернулись ко мне, и соединились горизонтальной линией. Скорее всего, я сам это придумал, желая собрать разразнённые элементы картинки. Но, ладно, соединю их линией. Мы всё-таки, проводим эксперимент, с целью либо подтвердить теорию Зеркал и результаты чьих-то опытов, либо их опровергнуть. И то, и то результат.       Я соединил круги горизонтальной линией, и снова закрыл глаза. Левый круг прирос сверху короткой косой чертой, а на горизонтальной линии, соединяющей круги, появилась сверху вертикальная черта, а на ней, сверху, короткая горизонтальная «полка». Всё это я дорисовал на экране планшета, и опять закрыл глаза. Пустые круги в моём воображении стали казаться чёрными. Не долго теперь думая, я закрасил оба круга. После этого я глаза уже не закрывал, поскольку не видел смысла что-то дорисовывать. Теперь я рассматривал рисунок на планшете, пытаясь понять, что это может быть. По условиям опыта, графические изображения будут не набором линий, а осмысленным рисунком. Так что же здесь я вижу?       - Ярослав, - услышал я в наушниках , - передача закончена, завершай приём.       - Завершил, - ответил.       Ну что, следующая страница алгоритма — проверка приёма.       Открываю страницу. Велосипед. Я вижу на графическом образце рисунок велосипеда. Два колеса, рама, руль над передним колесом, и сидение над задним, на стойке. Я смотрю и не верю своим глазам. Это картинка, которую мне сейчас передавал Собеседник. И я только что нарисовал велосипед, только не понял, что это велосипед.       - Ну что там, Соколов?       - Марина, офигеть, я принял образ!       - Спокойно, Соколов. Перешли мне картинку, я отправлю. И скинь показания датчиков.       Я отправил Марине результаты, какие она просила; у моего планшета, по техническим условиям опыта, нет прямой связи с «космосом». Теперь я просто сидел неподвижно и ждал указаний ассистента. У меня немного кружилась голова, мне казалось, что моё отражение на стене поворачивает голову туда-сюда.       «Выйди» - услышал я в своей голове. Галлюцинации, что ли начинаются?       - Соколов, выходи, - услышал я в наушниках.       Я поднялся с кресла… Нет, я увидел, что поднялся с кресла, но я оставался сидящим в кресле. Моё сознание словно опередило события. Я замотал головой, и «вернулся» в себя. Потом я поднялся из кресла по-настоящему. Меня немного покачивало. Я отключил провода, снял датчики, и сложил всё в чемоданчик. Переговорное устройство я оставил на месте, а сам, с чемоданчиком, пошёл обратно. Двигаясь по «улитке», мне всё время казалось, что я бегу впереди себя, это было некое ощущение выхода из тела. Может быть здесь, действительно, что-то происходит со временем, и моё тело и сознание оказываются немного в разных временах, с небольшой разницей?       Я вышел из зеркальной «улитки», и всё прошло. Меня встретила Марина.       - Ну, Соколов, пиши отчёт, - сказала она, - В полночь будет второй сеанс.       Написал я отчёт в произвольной форме. Реакция на этот отчёт мне не будет известна до конца нашего пребывания в ОМ.       Потом собрались мы все в столовой, всем же интересно, что там было, в блоке «ЛК». А я толком ничего вразумительного рассказать не могу. Ощущения свои как-то описать, не знаю даже как. В общем всё перешло на шутки и сказки про инопланетян. Мол, штука эта, в которую я зашёл, для контакта с внеземными цивилизациями предназначена была. Пока говорили об этом, легко и незамысловато, я, как-то, задумался о насущном… А что там родители Соколова? Им сообщили, что Ярослав не едет домой, и что они? А ведь они могут так и подумать, что он не захотел ехать домой, а потому и «улетел» на «Землю» безвозвратно, на пару месяцев. Что же они будут делать? А если приедут? Если приедут сами, так они уже должны были бы приехать, времени прошло достаточно. Ну, не приехали, так приедут, это неизбежно, и я обречён на встречу с ними. Как бы я ни старался, выдать себя за настоящего Ярослава я не смогу. Я не знаю их семейных тонкостей, и тех мелких жизненных подробностей, которые известны только в семейном кругу. Что же мне делать? Может, лучший способ защиты, это нападение? Выдать себя за умом тронувшегося? Тем белее и повод есть: я побывал внутри Зеркала Козырева, где происходит бог весть что с живыми организмами, не говоря уже о том, что падал с двухкилометровой высоты. Нет, выдавать себя за чокнутого, это сильно травматично для родителей, но изобразить психологически перерождённого человека можно попытаться.       Смех собравшихся товарищей вывел меня из задумчивости, и я застал продолжение разговора:       -… а сказка про Колобка, это сказка про образование планеты. Вот Бабка по амбарам помела, по сусекам поскребла, ну, то есть, космическая пыль отовсюду собралась…       - А Бабака — это гравитация.       - Да, точно. И вот, эта вся пыль сжалась, и получилась планета — Колобок, значит, испёкся И, вот, этот Колобок по орбите летит, другие, большие планеты встречает. Они все его притянуть хотят, да не могут, пока Колобок, планета то есть, не встретила чёрную дыру. Только в сказке там рыжая дыра.       Все разразились смехом.       - А сказка про Курочку Рябу, это рассказ про расщепление атомного ядра. Яйцо — это атомное ядро. А Дед с Бабой не могли его разбить, потому что это невозможно. А вот Мышка — это элементарная частица, нейтрон, может быть. Она в него попала, и ядро раскололось. И что получилось? Атом золота. Яичко то не простое стало, а золотое.       - Что надо расколоть, чтобы получилось ядро золота?       - Смотря что отвалилось.       - Ну, может, альфа частица отвалилась.       Быстро заглянули в таблицу Менделеева. Оказалось, изначальное яичко было из рения. Прочное, твёрдое, тугоплавкое. Не мудрено, что Дед и Баба не справились с ним.       - А вот Баба Яга в ступе вообще наш человек!       - Без вопросов! Такой-же космонавт!       - Да, Соколов? Ты же тоже летал в ступе, которая в тренировочном крыле стоит!       Я посмеялся вместе со всеми.              К полуночи мы с Мариной снова пришли к блоку ЛК. Теперь нас сопровождали все «земляне». В шутку просили передать приветы и воздушные поцелуи ментальным собеседникам.       Мы вошли в блок и закрыли дверь. Я снова взял аппаратуру, и вошёл в «улитку». Дошёл до центра зеркала, и мне навстречу «вышел» я сам, искажённый в отражении на округлой поверхности, даже немного непосебе стало.       Я устроился в кресле, настроил аппаратуру.       - Марина, я готов.       - Начинай, - услышал я ответ.       Я включил планшет. Алгоритм выдал мне первое задание. Я должен работать на приём. Какого рода информацию я должен был принять, не сообщалось. Я должен был просто что-то принять. Сначала, как положено, настройка на «собеседника»; для этого по экрану моего планшета плавает туда-сюда нарисованная рыбка. Такую же рыбку сейчас рассматривает мой собеседник. Минут пять мы рассматривали рыбку, а потом рыбка исчезла, и пошла передача, то есть сейчас мой неведомый собеседник что-то мне передаёт, а экран планшета стал тёмно-серым. Я закрыл глаза и сосредоточился.       Как и следовало ожидать, мою голову занял рой хаотичных мыслеобразов, как это происходит у всех нормальных людей, не обученных аутотренингу и вхождению в нирвану. Спустя какое-то время я всё более ясно начал представлять своё собственное лицо, хотя и не делал это умышленно. Этот образ стал настолько навязчивым что я открыл глаза, и…       Я увидел перед собой самого себя, стоящего в полный рост. Видение было настолько реалистичным, что я вскочил на ноги.       - Марина!       Ответ я не услышал.       Мой призрак смотрел мне прямо в глаза, а я видел его глаза, и понимал, что это я только внешне, но это не совсем я… или совсем не я. Я пытался как-то повлиять на своё сознание, вывести его из заблуждения, и заставить видение исчезнуть, но видение не исчезало. Тогда я отвёл глаза в сторону, и увидел в зеркальной стене отражение нас двоих. Меня прошиб холодный пот, и я отскочил к стене, опрокинув кресло, а призрак сделал шаг в мою сторону.       - Марина!       В наушниках тишина.       Я собрался с духом и посмотрел в лицо призраку. Он выглядел всё так же невероятно естественно. Я протянул руку в его сторону, полагая, что он сделает то же самое, как положено зеркальному отражению. Но в глазах призрака появился страх, и он отшатнулся назад. Я не мог поверить, что передо мной реальный человек. Откуда он взялся?       - Кто ты? - спросил я осипшим пересохшим голосом.       Призрак вздрогнул, и чуть сгорбился, пытаясь как бы сжаться, словно опасаясь удара. Я не знал что делать с этой ситуацией. Пожалуй, разумным будет, как ни странно, признать, что я вижу не призрака, а реального человека. Теперь я рассматривал его, в деталях узнавая самого себя. Но чем больше я узнавал в нём себя, тем больше я понимал, что это не тот я, а как бы моя другая версия. Трудно это объяснить, даже себе самому. Враждебный испуг на его моём лице подсказал мне, что это тот я, который боится того неизвестного, от чего я бежал. В этом чёртовом устройстве под названием «зеркало Козырева» он каким-то образом отразился, и предстал передо мной, и ведёт себя совершенно независимо от меня. Это отражение, вероятно голограмма, с самостоятельным поведением, которое определяется её психологическим настроем, а именно — страхом.       - Не бойся, - сказал я, - Ты, это я, а я не боюсь.       Я сказал, и не поверил сам себе. Я боялся, но всегда подавлял этот страх, а теперь он сбежал из меня в образе моей копии, и вышел из-под моего контроля. Никаких толковых объяснений этому не было, я просто понимал это без всяких внешних доводов. Необъяснимые свойства спирального зеркала разделили меня на два человека. Осталось только окончательно убедиться, что это, хочу надеяться, просто искажение моего сознания, а не реальность.       Я поймал его взгляд. Он пытался отвести глаза, но не мог, я оказался сильнее. Теперь я видел, что это глаза, всё-таки, другого человека. Глаза были, как бы сказать, не от мира сего, наверное, так смотрят сумашедшие. Может быть, я так и смотрел, такими же глазами, когда почти год назад бежал от преследования.       Он боялся, но пытался бороться. Его глаза боролись с моими. Неожиданно, на его лице, сначала едва заметно, начала возникать безумная ухмылка, которая становилась всё более выразительной, и, наконец, сформировалась в злой оскал. И тогда его лицо, озлобленное страхом, вдруг стало для меня открытой книгой, в которой я совершенно ясно прочитал: я найден! Он вышел из меня, что бы освободить страх, который я держал под замком, страх, который делает меня видимым. Теперь он существует сам по себе, и не сдерживает себя. И теперь на этот страх, как на свет свечи во тьме, идёт то, что преследовало меня. Оно очень быстро доберётся до меня… И я не смогу сбежать… Я в таком месте, откуда не просто сразу выйти… Я в ловушке.       Может быть, надо просто проснуться? Он сразу прочитал мою мысль. Его лицо напряглось, и, вдруг, он бросился прямо на меня, так быстро, что я не успел среагировать, мощно сбил меня плечём, и промчался мимо, исчезнув за поворотом «улитки». Не устояв на ногах, я упал, совершенно потрясённый реальностью произошедшего. Он был материальным!       Я поднялся, поправил наушники, и прокричал:       - Марина! Марина!       - Ярослав, я на связи! - ответила Марина.       - Марина! Закрой дверь блока! Срочно! На замок! И… Защищайся! Я бегу!       Я вскочил на ноги, и побежал по спирали.       Я выбежал наружу, и увидел Марину, сидящую на полу возле закрытой двери блока, она сидела обхватив голову руками. Я подбежал к Марине. Она подняла голову и со страхом взглянула на меня.       - Он ударил тебя? - спросил я, и резко развернулся, оглядываясь вокруг.       Марина смотрела на меня с изумлением и недоумением.       - Где он? - спросил я.       - Что происходит? - испугано спросила Марина, держась за голову.       - Ты видела его? Такого, как я?       Марина молча кивнула.       - Что здесь произошло? - спросил я, и присел перед Мариной.       Я и так понял, что произошло.       - Ты… успела закрыть дверь?       Марина кивнула, не сводя с меня недоверчивый взгляд.       - Марина, это был не я. Поверь. Что было, Марина?       Я протянул ей руку.       - Марина, не бойся. С тобой всё в порядке?       - Не очень… - ответила Марина, убирая руки с головы, но мне руку не подала.       - Где он? - спросил я       - Кто?       - Ну… такой-же, как я. Как он выглядел?       - Как ты…       - И что он сделал?       Марина опасливо осмотрелась вокруг.       - Я бросилась закрывать дверь, - сказала она, - включила кодовый замок… Потом я увидела тебя… Ты бросился к двери, и толкнул меня прямо в дверь… я врезалась головой.       - Голова болит?       - Да…       Я обнял Марину за плечи.       - Марина, нам нельзя отсюда выходить. Он где-то здесь.       - Кто это? - спросила она.       - Понимаешь… - начал я, - Я не знаю, как это объяснить… Это чёртово зеркало разделило меня на два человека… Я же сюда не просто так попал… И я не совсем такой, каким ты меня знаешь… Вот тот, кто выбежал сюда, этот тот я, которого ты не знаешь… И я тоже не знаю…       Мы сидим молча, обнявшись, и ждём. Тишина становится звенящей, и ничего не происходит. Марина первой нарушила напряжённое молчание:       - Ярослав… А это, вообще, было?       В моей голове уже тоже зародилось такое сомнение.       - Если ты об этом спрашиваешь… - ответил я, - С ума сходят по одиночке, как сказал кто-то.       - Папа дяди Фёдора, - подсказала Марина.       Я погладил её голову.       - Болит? - спросил я       - Немного…       - Значит, было, - сделал я вывод.       - Но что это, как это? - не поняла Марина, - что там у тебя происходило, Ярослав?       Я не мог объяснить это, и ответил:       - Нам надо найти его. Что бы это ни было, но мне надо увидеть его лицом к лицу, и разобраться. Это не должно выйти отсюда. Потому что я просто не понимаю, для чего это пришло за мной, и какая у него цель… кроме меня.       - Кроме тебя? - тревожно спросила Марина.       Я помог ей подняться, взял за руку, проверил кодовый замок наружной двери, и мы медленно пошли вокруг «улитки». На всём пути вокруг нас встречала пугающая пустота. Так мы сделали полный круг, и оказались перед дверью «улитки».       - Ты снова пойдёшь туда? - спросила Марина.       Я молча кивнул.       - Я с тобой… - тихо, но решительно, сказала Марина, и крепче сжала мою руку.       Я открыл дверь, и мы вошли. В ловушку.       Мы прошли один виток… Я остановился, потому что мне показалось, что за нами кто-то идёт. Мы стояли, не оглядываясь…       - Что? - спросила Марина, с опаской глядя вперёд.       Я резко оглянулся. Я никого не увидел, но совершенно отчётливо понял, что он был в двух шагах за моей спиной, и он исчез сию минуту.       - Выходим, - сказал я.       Мы вышли из «улитки».       - Пиши в доклад: опыт прекращён из-за плохого самочувствия, - сказал я Марине.       - Мы уходим? - спросила она.       - Да, всё, - ответил я.       Она взяла планшет, и отправила сообщение в «космос». После этого мы открыли кодовый замок, быстро вышли из блока, и закрыли дверь.       - И что теперь? - спросила Марина.       Я стоял, прислушиваясь к себе. Наконец, я ответил:       - Знаешь, Марина… я… опасен.       - Я понимаю, - осторожно ответила она, - Не понимаю, чем.       - Я не один, - ответил я, - Я не всегда такой, какой есть сейчас. Я был каким-то другим, до того, как попал сюда, только не знаю, каким. Я просто этого не помню… И… мне кажется… я ищу самого себя, что бы разделаться с этим собой, который я сейчас…       - Ярик, это влияние зеркала, - сказала Марина.       - Кто тебя ударил головой об дверь!? - спросил я, - Сама себя?       - Чёрт, я просто офигела! - воскликнула Марина, - Я думала, ты умом тронулся!       - Вот теперь не знаю, Марина, - ответил я, - Это есть во мне. Я ничего про себя не знаю. Зеркало извлекло из меня нечто.       - Я даже не знаю, что с этим делать, - сказала Марина.       - Я тоже, - ответил я, - И я даже не знаю, что тебе рассказать про себя, потому что ничего не знаю.       - Как это?       - А вот так! Я не помню себя до приезда в РОК.       - Что теперь делать будем? - спросила она.       - Ну, что… отдыхать пойдём.              Мы ушли в мой кубрик, Марина не хотела оставлять меня одного. От медицинской помощи она отказалась. В кубрике мы сели на кровать, и погрузились в молчаливую задумчивость, не зная даже о чём говорить. Но спустя полчаса меня подняли вызовом по тревожному каналу связи. Экран планшета светился красным, и выдал текст экстренного сообщения. В нём говорилось о том, что после нашего ухода из блока ЛК, из «зеркала Козырева» возобновилась передача сообщений, и принимающий оператор, то есть «собеседник», принял, как было написано: «сообщения шокирующего содержания». При этом телеметрия показывает, что с момента нашего выхода замок двери блока ЛК был непрерывно закрыт и заблокирован. Кто внутри?       Мы знали, кто внутри.       Мы помчались к блоку ЛК, хотя «космос» категорически запрещал туда возвращаться. Но «космос» ничего не знает.       Был второй час ночи. Мы добежали до блока ЛК и открыли кодовый замок. Я открыл дверь, вошёл в проём, и повернулся к Марине.       - А ты останешься здесь, Марина, - сказал я ей.       - Ярослав, опасно…       - Вот именно по этому, Марина! - ответил я, и захлопнул перед ней дверь.       Осмотрелся. Тишина. Дверь «улитки» открыта, как мы её и оставили.       Я вошёл внутрь зеркала, и пошёл по изгибу «улитки». Мне не было страшно, я хотел увидеть то, что там было, чем бы оно не было. Страшнее быть в неведении, и не знать, когда тебя настигнет неведомое.       Я вошёл в центр. Я увидел его. Он просто стоял посредине, словно ждал меня. И я снова не поверил своим глазам, как в первый раз. Трудно принять, что ты видишь самого себя, не подвластного тебе. Но я помнил его физическую реальность, помнил, как он задел моё плечё, убегая, и свалил меня на пол. Теперь он улыбался. Того страха, как в первый раз, на его лице не было, он улыбался странной улыбкой, похожей на проявление безумия. Если он физически реален, то он должен уметь говорить или, хотя бы, издавать какие-то звуки.       - Кто ты? - спросил я.       Я смотрел на его рот, ожидая увидеть какое-то движение губ, но видел только нездоровую улыбку. Его глаза начали как бы медленно мерцать, это выглядело очень угрожающе, я чувствовал, что это сейчас чем-то обернётся, и ждать нельзя. Вероятно, он ждал меня, что бы сделать что-то… И я шагнул к нему и с размаху хлопнул по плечу. Мою руку словно прострелил мощный электрический ток, который тут-же пронзил всё моё тело, так, что потемнело в глазах, и я перестал видеть. Ничего не видя, я потерял координацию, и рухнул на спину, на пол. Но я мгновенно пришёл в себя, и зрение прояснилось. Я увидел, что передо мной никого нет, но почувствовал, что есть внутри меня. Я понял, что он вошёл в меня, точнее, вернулся. Вернулся в меня, где он и был, пока его не извлекло Зеркало. Тут же, меня настиг тот самый страх, который гнал меня когда-то. Волевым усилием я подавил его, но это стоило мне сил, которые лишили меня чувств.       Я очнулся на полу помещения блока, за пределами Зеркала. Рядом со мной сидела Марина. Она не долго меня ожидала, она вошла в блок, зашла в «улитку», и выволокла меня оттуда. Теперь она сидела надо мной, и отхаживала нашатырём. Её руки дрожали.       Когда я смог стоять на ногах, мы покинули блок ЛК.       - Где он? - спросила Марина.       Я хлопнул себя по груди.       - Во мне, - ответил я, - Я его ловушка. А здесь ловушка для меня. И кто на кого охотится, ещё не понятно.              Через сутки проект «Обитаемый мир «Земля» был досрочно прерван. Нас всех эвакуировали из замкнутого мира. Причиной стал инцидент в блоке ЛК. Появление неустановленной личности в замкнутом мире несло непредвиденную угрозу всем участникам проекта, и руководство приняло решение экстренно прекратить этот опыт.       Было начато расследование, внутри обитаемо мира проводились обыски, но никто лишний или следы его пребывания обнаружены не были. Мы с Мариной написали докладные записки, в которых описали события в блоке ЛК, и непосредственно в «Зеркале Козырева». Мы описали появление незнакомого человеческого фантома. Единственное, что мы скрыли, это то, что он был моей копией. Я же скрыл ещё больше — я не сообщил, что он скрылся во мне. Всё произошедшее комиссия по расследованию отнесла к загадочным свойствам Зеркала Козырева. Какие сообщения принимал оператор-собеседник, нам так и не рассказали.       А на следующий день мне сообщили, что ко мне приезжают родители.