i will never (be your friend)

Вода вокруг похолодела. Сквидвард наблюдал за тем, как Спанч Боб нервно болтал ногами, его трясущиеся жёлтые руки крепко сжимали плюшевого морского медведя. Прижав мягкую игрушку ещё плотнее, Спанч Боб прочистил горло и начал говорить.

***

Большая часть ранних воспоминаний Спанч Боба была связана с восторженными аплодисментами — рёвом толпы, запахом пластика от фабричных трофеев и ярким мерцанием сценичных огней. Он родился бормочущим, а не плачущим, улыбающимся, а не хныкающим, и именно тогда Мр. Скве Пентс наклонился, пот выступил на его лбу, и он сказал Миссис Скве Пентс: — Он особенный маленький парень, не так ли? «Особенный» — было мягко сказано. Едва ему исполнилось четыре, Спанч Боб уже играл на укулеле и его пальцы элегантно скользили по грифу гитары. В пять лет, он начал петь, танцевать и вязать крючком. Стены его спальни были увешаны буквально всеми возможными инструментами, какие только есть на свете, а пол был устлан незавершёнными рисунками и ремесленными проектами по искусству. В шесть лет, просмотрев обширную коллекцию книг своего отца, Спанч Боб стал заядлым читателем. Взрослея, мальчик проводил много долгих часов в кабинете его семьи, устроившись в массивном коконе из книг. Спанч Боб любил учиться — но больше всего на свете, он любил видеть выражения лиц его родителей, когда он показывал что-то новое. Будь-то красивая картина, глупая песенка или забавный факт — он просто хотел увидеть их улыбки. — Мой особенный малыш, — напевала его мама, прижимая его к себе и крепко обнимая. — Ты моё счастье, — слова были простыми и легко запоминающимися — и Спанч Боб жил ради них. К тому времени, как Спанч Боб пошёл в школу, он был намного развитее всех остальных учеников. Во время его самого первого родительского собрания, его учительница — худая словно веточка скумбрия, с ироничным именем Миссис Чаб — наклонилась вперёд и с восторженным смехом, сказала его родителям: — Вполне возможно, что ваш ребёнок вундеркинд. Спанч Боб впитывает информацию буквально как… простите за каламбур… как губка! Его отец громко рассмеялся, и, крепко обняв парня, гордо заявил: — Это наш мальчик! В то время, Спанч Боб не совсем понимал ни важность этих слов, ни смысл, вложенный в них. Всё что он знал, это то, что он делал свою учительницу и родителей счастливыми — и даже в этом возрасте, это было всё, чего он хотел.

***

За своё детство Спанч Боб проглотил огромное количество книг, достаточное, чтобы заполнить библиотеку Бикини Боттом тысячу раз. Будучи ненасытным читателем, юный Спанч Боб погружался в исторические тексты, драматические пьесы, комедийные новеллы, но один жанр выделялся на фоне остальных: истории о любви. Сентиментальные истории о рыцарях и принцессах, героях и дамах, с драматическим признанием в любви в конце… Эти истории заставляли душу Спанч Боба пылать. Возможно, отчасти, в этом была вина его родителей. Гарри Скве Пентс и Мэгги Бабблботтом родились и выросли в сельской местности, в посёлке, густо заполненном фермами водорослей и коралловыми лесами. Их родители владели конкурирующими сельскохозяйственными угодьями, расположенными прямо через дорогу напротив друг друга. Конфронтация между Скве Пентсами и Бабблботтомцами даже вошла в учебники истории. Фактически, в их крошечном посёлке происходило так мало событий, что соперничества часто запечатлевались в местной прессе: Семья Скве Пентс продвигается вперёд с новым трактором! Кампания Бабблботтом разработала новое невероятное удобрение! И так далее, и тому подобное. Большую часть своей подростковой жизни, Гарри Скве Пентс и Мэгги Бабблботтом пламенно и страстно ненавидели друг друга. Их взаимоотношения в основном состояли из бесконечных, чрезмерных розыгрышей — и с годами их интенсивность только увеличивалась. В какой-то момент, когда им обоим уже было по четырнадцать лет, Гарри украл всех моллюсков из курятника для моллюсков Бабблботтом. В отместку, Мэгги перекрасила семейный амбар Скве Пентс в ярко-пылающий, жёлтый цвет. Гарри поймал Мэгги на месте преступления как раз в момент, когда она закрашивала последний кусочек на крыше в жёлтый. Амбар, который когда-то имел великолепный бордовый оттенок, теперь превратился в массивное, режущее глаза пятно. Однако, Гарри отказался дать Мэгги возможность победить. — И это всё, что ты можешь? — крикнул парень снизу, смеясь знакомым, волнистым смехом. — Что ж, глупо, Мэгс. Потому что мне нравится жёлтый цвет! Мэгги выпрямилась на крыше амбара, тяжело дыша. В своём ярко-розовом платье она выглядела как коралловый росток, нежно струящийся в океанском течении. — О, неужели? В таком случае… — Мэгги внезапно замолчала, прерванная неожиданным резким потоком ветра, который снёс её с крыши амбара — прямо на песчаную землю внизу. Она с громким стуком ударилась о землю и больше не шевелилась. — Мэгс? — крикнул Гарри, тихо посмеиваясь себе под нос. Когда она не шевельнулась, он повторил, но более паническим тоном: — …Мэгс? В испуганном порыве, Гарри бросился туда, где лежало тело Мэгги, прямо рядом с северными полями водорослей. Парень выругался себе под нос — Мэгги удалось избежать мягкого, безопасного приземления. Когда он наконец добрался до неё, она лежала совершенно неподвижно, так что Гарри пришлось приблизится ещё ближе, чтобы удостовериться, что она хотя бы дышит. С трясущимися руками, Гарри опустился рядом с ней на колени и постарался сделать всё возможное, чтобы привести её в чувства — но она по-прежнему оставалась неподвижной. Ох, это плохо, подумал Гарри и странное, незнакомое чувство закружилось внутри его живота. Если Мэгги не двигается, значит она поранилась очень и очень сильно… — Мэгги! — вскричал Гарри, начиная трясти её сильнее, пока его зрение затуманивалось слезами. — Мегги, прекрати это всё и просто проснись… Именно в этот Момент Мэгги пробудилась, её глаза были едва приоткрыты, её маленькое тело дрожало, словно хрупкий лист водоросли. — Гарри… я… — было всё, что она смогла выдавить. Затем она резко, хрипло закашлялась. Слёзы текли по его лицу, когда Гарри пробормотал: — Да, Мэгги? Что такое? Мэгги внезапно захихикала и на её губах заиграла застенчивая улыбка. Ткнув пальцем в нос Гарри, она прошептала: — Попался. Затем она вскочила и на стремительной скорости побежала домой. После этого розыгрыши полностью прекратились. Вместо этого, Гарри и Мэгги начали тайно встречаться, чтобы поиграть в коралловых зарослях или половить медуз в ближайших лесах из водорослей. Пока они занимались всем этим, они кое-что поняли: не смотря на то, что оба были выходцами из конкурирующих семей, они в прямом смысле были родственными душами. Обе их семьи были слишком строгими; у обоих всегда было куча дел; и обе их мечты простирались далеко за пределы их крошечного аграрного городка. — Тогда давай уедем, — сказала однажды Мэгги, когда они вдвоём лежали в зарослях водорослей. — Просто сбежим. Гарри нежно усмехнулся. — Вдвоём? Мэгги пожала плечами. — Конечно, — хихикнула она, играя с морской травой под ними. — Почему нет? Годы спустя, одной жаркой летней ночью, Гарри и Мэгги официально стали Мр. и Мс. Скве Пентс. Конечно, сватание было спорным — исключительно из-за соперничества их семей — но к тому времени, как настала свадьба, было уже слишком поздно: никто уже не мог остановить это. Теперь две семьи объединились, в том самом амбаре, с которого когда-то упала Мэгги, много лет назад. Неделями позже, молодожёны Мр. и Мс. Скве Пентс сменят сельскую местность на тихий пригород — но это не означало, что они оставили всё позади. Вместе, они вырастили Спанч Боба со всем тем хаосом, духом приключений и рвением, которые привила им жизнь на ферме. Это была хорошая любовная история, лучшая, словно только что со страниц книги — и Спанч Боб мог слушать её бесконечно. Каждую ночь перед сном он умолял своих маму и папу рассказать ему её ещё раз, от самого начала и до конца. Время от времени, некоторые детали менялись, смешивались или забывались, но суть истории оставалась прежней: мама и папа Спанч Боба, не смотря ни на что, полюбили друг друга и смогли быть вместе. Они получили свой счастливый конец. — Думаешь, со мной произойдет так же? — зевнул Спанч Боб одной ночью, сон отчаянно закрывал его веки. — Думаешь, у меня тоже будет очень-очень хорошая история любви… как и у тебя с папой? Его мама нежно улыбнулась, поглаживая его по спине маленькими круговыми движениями. — Моя радость, — пробормотала она, нежно поцеловав его в висок. — Ты заслуживаешь самую лучшую любовную историю на свете.

***

Не смотря на ободряющие слова его мамы, реальный мир не был похож на книжную историю, или сказку, или тщательно продуманную историю любви. Реальный мир был требовательным и зачастую жестоким — бесконечная игра в перетягивание каната, постоянно тянущая Спанч Боба в двух разных направлениях. На одном конце верёвки были его чрезмерно усердные учителя, которые больше всего на свете, любили ставить Спанч Боба на высокий пьедестал. Его очень поощряли — или, скорее, заставляли — к участию во всех школьных мероприятиях: от конкурса по орфографии до шоу талантов и турнира по игре в вышибалы. Независимо от сложности, Спанч Боб всегда выходил победителем. Само его существование подняло репутацию школы с трёх звёздного до пяти звёздного учреждения — и совсем скоро, учителя стали пытаться приписать его многочисленные заслуги на свой счёт. — Правда же, ну разве он не великолепен? — Мс. Чаб однажды вечером обратилась к группе родителей, после того как Спанч Боб выиграл шоу талантов. Она притянула его ближе, её когти с маникюром на плавниках глубоко впились в его плечо. — Я научила его всему, что он знает. Её резкий парфюм застыл в воде вокруг носа Спанч Боба и оставался там до самого конца ночи, словно предзнаменование. А с другой стороны верёвки были одноклассники Спанч Боба. Пока учителя ворковали и заискивали перед ним, одноклассники Спанч Боба насмехались и высмеивали его — как за его спиной, так и прямо в лицо. Дошло до того, что всё, что нужно было сделать Спанч Бобу — это открыть рот, и все дети начинали истерически смеяться. В один день, они разломали его укулеле пополам. — В чём дело, малыш-гений? — издевались они, пнув сломанный укулеле через весь кабинет, к ногам Спанч Боба. — Не можешь просто починить её с помощью своих особых губчатых суперспособностей? Школа стала невыносимой. Каждый день, Спанч Боб старался изо всех сил, чтобы оправдать ожидания своих учителей, в то же время балансируя между завистью и язвительностью своих одноклассников. Каждое его достижение встречалось жестокими издевательствами, гораздо более сильными, чем могла бы выдержать любая юная губка — и самой плохой частью было то, что он не мог рассказать родителям. С их точки зрения, их маленький мальчик расцветал: талантливая, успешная губка, обожаемая своими учителями и одноклассниками. Мысль о том, чтобы разрушить этот образ в их глазах, обременить их своей борьбой, наполняла Спанч Боба сильным, непреодолимым чувством вины. Так что он стал работать ещё усерднее — и какое-то время, ничего про это не говорил.

***

В этот мрачный период его жизни, Спанч Боб открыл для себя новое любимое занятие: готовку. Его мама и папа позвали его на кухню, где резкий и терпкий аромат ужина зарождался и рассеивался по всему дому. Его родители ждали гостей — друзей с работы, из юридической фирмы его мамы — и им нужны были дополнительные руки помощи на кухне. Так что, в течении того вечера, Спанч Боб тщательно помогал готовить блюдо за блюдом… и нашёл большое утешение в устойчивой, контролированной системе следования рецепту. Никаких внешних переменных, никаких отклонений — только один рецепт, и решительность в приготовлении вкусного блюда. — Эй, приятель, — сказал его отец, крепко хлопнув Спанч Боба по спине. Указывая на блестящую кастрюлю с тушеным мясом, он прощебетал: — Ты очень хорош в этом. Хотя, полагаю, мне не стоит так удивляться, а? Мой мальчик хорош во всём. Совсем скоро Спанч Боб начал экспериментировать со всевозможными рецептами. Их семейная кухня превратилась в полнейший хаос из ингредиентов и неизвестных пятен еды, но конечный результат всегда того стоил. Наблюдение за счастливыми взглядами его мамы и папы, когда они уплетали его последнюю кулинарную стряпню — уже и этого было достаточно, чтобы наполнить Спанч Боба чувством целеустремлённости. Кулинария стала своего рода спасением. Следование рецепту было долгожданным и приятным отвлечением от буллинга в школе и связанных с этим хулиганов. Было что-то особенное в этом пошаговом процессе, что приносило Спанч Бобу огромное утешение. В конце концов, его отцу в голову пришла гениальная идея. — Тебе следует принести это в школу, — сказал его отец, размахивая высоко в воздухе последним творением Спанч Боба — простым слайдером. — Они очень вкусные. Я уверен, что другим детям они тоже понравятся. Наполненный внезапным чувством решимости, Спанч Боб сделал именно так. Он вытащил и разложил слайдеры во время обеденного времени и стал ожидать приближающуюся толпу. Сначала были обычные насмешки и словесный трёп по типу — твоя мамочка испекла это для тебя? — но после нескольких укусов вся школа, как показалось, захотела ещё. Спустя десять минут, вся территория Спанч Боба, которая заняла как минимум два обеденных стола, была полностью съедена. Один хулиган, здоровенная леопардовая акула, задержался у стола ненадолго, как только все ушли. — Они были реально вкусными, — сказал он, с набитым слайдерами ртом. — Из чего они сделаны? Спанч Боб запаниковал. Это был первый раз, когда они спросили у него что-то обыденное. Словно в тумане, он пробормотал: — О, ну… знаешь, они сделаны из еды. Здоровенная леопардовая акула моргнул, а затем начал смеяться так сильно, что едва не подавился слайдером. Однако этот смех не был насмешливым или подлым. Он был искренним. Глубоко вздохнув, акула ответил: — Из еды… забавно, Спанч Боб. Забавно… забавно… забавно. Это слово задержалось в голове Спанч Боба даже после того, как леопардовая акула ушёл, облизываясь. Забавно. Впервые за всё это время один из его одноклассников сделал ему искренний комплимент. Впервые за всё это время один из его одноклассников сказал что-то простое и… приятное. Одна только мысль заставила Спанч Боба почувствовать себя тепло, уютно и — впервые за всё время — счастливым. Наполненный решимостью, Спанч Боб сжал кулаки так сильно, что ногти глубоко впились в нежную жёлтую кожу его ладоней. Если они хотели больше веселья, они его обязательно получат.

***

Он начал с шуток. Каждый раз, как хулиган оскорблял его, Спанч Боб отвечал забавной шуткой. Это была обезоруживающая и эффективная тактика — в результате которой всё заканчивалось истерическим смехом с обеих сторон. Каждую ночь перед сном, Спанч Боб читал о новых шутках и приколах, просто чтобы оставаться в форме. И, в хорошей степени, он стал не только забавным, но и чрезвычайно хорошим тоже. Всякий раз, когда хулиган пытался наброситься на него, Спанч Боб поражал их шуткой — а затем предлагал перекусить. Или отвешивал комплимент. Или предлагал услугу. Он готов был стоять на голове и из кожи вон лезть, лишь бы обеспечить их счастьем. Всё, что угодно ради простой улыбки. Вскоре, Спанч Боб перешёл к розыгрышам. Простые и лёгкие пранки, по типу подушек-пердушек и искусственных змей. По большей части, жертвами этих розыгрышей становились учителя — но ученикам это нравилось и они провозгласили Спанч Боба комедийным героем. Дошло до того, что однажды директору лично пришлось отвести Спанч Боба в сторону и отругать. — Я не знаю, что на тебя нашло, мистер, — выплюнул директор. — Но тебе лучше прекратить, прежде чем я вызову твоих родителей. Это настолько напугало Спанч Боба, что он был вынужден смягчить свои выходки. Тем не менее, он сохранил свой образ доброго и шутливого парня — и в конце концов, ученики вообще перестали к нему лезть. На пятый год обучения, Патрик переехал в Бикини Боттом. Он и Спанч Боб быстро стали друзьями, их связала вместе ловля медуз и любовь к Человеку-русалке и Мальчику-моллюску. Вместе, они стали динамическим дуо — школьными юмористами — что ещё больше подкрепило популярность Спанч Боба. Его наконец-то приняли ученики и всё, что от него требовалось для этого, это сохранять улыбку на лице. Патрик был первым, кто заметил это. На школьную фотосессию в восьмом классе, Спанч Боб надел платье. Ничего особенно странного, просто обычное розовое платье, красиво струящееся в подводном течении. Он провёл всё утро, кружась в нём вокруг, пока его мама восхищалась его великолепным цветом. — Раньше у меня тоже было такое платье, — произнесла она, целуя его в щеку перед уходом в школу. — Повеселись сегодня, моя радость. По дороге в школу, Спанч Боб встретился с Патриком у него дома, и вместе они прошли остаток пути. Морская звезда выглядел немного глуповато в этом тесном, не подходящем по размеру матросском костюме, но его милая улыбка скрашивала весь образ. — Ты выглядишь красиво, — произнёс Патрик, игриво подталкивая Спанч Боба. — Мой лучший друг такой красивый. — Оу, спасибо, Пат, — засмеялся Спанч Боб, делая ещё несколько красивых поворотов в милом розовом платье. — Я определённо чувствую себя красивым! Это чувство очень быстро изменилось, когда они добрались до школы. У главных ворот их поджидало несколько хулиганов, которые постоянно дразнили Спанч Боба, собравшихся в круг. Когда они увидели приближающихся Спанч Боба и Патрика, один из них — катрановая акула — громко засмеялся. — Эй, Скве Пентс, — рассмеялся акула, насмешливо покрутившись вокруг себя. — Милое платье, неудачник! Ты что, милая принцесса? Эти слова пронзили Спанч Боба в самое сердце. Этим утром он чувствовал себя так красиво в его любимом платье — а сейчас, стоя во дворе школы, он чувствовал себя безнадёжным и маленьким. Слёзы защипали уголки его глаз, прежде чем он осознал, рыбная паста, мы уже это отрепетировали. Ну же. Спанч Боб быстро натянул улыбку на своё лицо и рассмеялся — возможно, чересчур громко. — Агась, я тут только что узнал, что Непту оказывается мой отец! — хихикнул Спанч Боб. — С ума сойти, правда? К счастью, хулиганы на это купились. Громко смеясь, катрановая акула просто ответил: — Ты и вправду что-то с чем-то, Спанч Боб, — прежде чем отправиться в сторону школы. Спанч Боб выдохнул с облегчением, его руки дрожали. — Пошли, Пат, — сказал губка, делая несколько шагов вперёд. Когда он понял, что Патрик не идёт рядом с ним, он в замешательстве обернулся. — Пат? Мы так опоздаем, приятель. Лицо Патрика потемнело, его взгляд был устремлён в землю. — Они были грубыми по отношению к тебе, Спанч боб, — проворчал морская звезда, сложив на груди свои массивные розовые руки. Спанч Боб моргнул, а затем неловко рассмеялся. — О, да ладно, Пат, — ответил он подрагивающим голосом. — Они просто шутили. — Нет, не шутили, — сказал Патрик, с хмурой гримасой, застившей на его лице. — Они ранили твои чувства… — Это не важно! — рявкнул Спанч Боб, прежде чем смог удержать себя. Его руки шокировано подлетели к открытому рту. Запинаясь, он исправился: — Я… прости меня, Патрик. Слушай, это просто проще именно таким способом, окей? Давай идти. Боль, ясная словно день, пронзила лицо Патрика и осталась там. Через мгновение, морская звезда просто вздохнул, поплётшись вперёд. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, приятель, — тихо пробормотал он. Спанч Боб нацепил свою привычную улыбку, в сочетании с фирменным смехом. — Да ладно, Пат, ты же меня знаешь, — рассмеялся он, обнимая своего лучшего друга одной рукой. — Я всегда счастлив. Эта ложь на языке Спанч Боба имела горький привкус. Со временем, он привык к этому резкому, кислому вкусу. К тому времени как он вырос, переехал и начал работать в Красти Краб — он стал настолько привычным, что он уже не мог отличить его.

***

По мере того, как всё стремительнее темнело, больше посетителей стали покидать знаменитые сады Келп. В конце концов остались только те, кто всё ещё был на колесе обозрения, вися в нескольких футах над дном океана. Прохладное, туманное течение разливалось по парку, красиво развеивая сады из водорослей в парке внизу. Сквидвард наблюдал за тем, как Спанч Боб замолкает, нервно ёрзая на своём месте. Голубоглазый взгляд губки был устремлён в неизвестную точку на далёком горизонте, избегая — или вообще отказываясь — от зрительного контакта. Вернув на лицо привычную улыбку, Спанч Боб тихо усмехнулся. — Так что, эм, я… думаю, я фальшивый, — пробормотал он на выдохе. Было странно слышать как Спанч Боб вдруг стал таким тихим и осторожным в своих словах. — Я такой добрый и весёлый только потому… что люди благодаря этому могут переносить моё присутствие, — затем он рассмеялся, глухим, пустым смехом, и прижал плюшевого морского медведя ближе к груди. — Это… довольно эгоистично, если подумать. Сквидвард открыл рот, чтобы сказать что-то — что угодно! — но понял, что не может подобрать нужных слов. Или вообще каких-либо слов. Итак, Спанч Боб специально преувеличил его глупую, добродушную натуру, лишь бы… нравится окружающим? Сквидвард неловко сглотнул. Конечно. Теперь это имело смысл. Всегда выкладывается на полную ради людей, которые этого не заслуживают, только лишь, чтобы сделать их счастливыми. Только, чтобы сделать их счастливыми. Сердца Сквидварда бешено заколотились. Он вспомнил все те многочисленные разы, когда он пытался менять себя, лишь бы быть удобным для Сквилльяма. Огненный, праведный гнев разгорелся в груди Сквидварда — и наконец, нужные слова нашлись. — Ну и что с того, что это эгоистично? — возмутился Сквидвард, полностью повернувшись к Спанч Бобу. Губка очаровательно моргнул. Крошечные слезинки сверкали на его длинных, нежных ресницах, отчего у Сквидварда внутри всё беспорядочно затрепетало. — Что… а? — неразборчиво и растерянно пробормотал губка. Сквидвард вздохнул, складывая руки на своей груди. — Я сказал, ну и что с того, что это эгоистично? Ты, как никто другой, заслуживаешь быть немного эгоистичным, Спанч Боб, — щёки Сквидварда залило жаром, но ему было всё равно. В этот самый момент, по необъяснимым причинам, единственное, что имело значение, это Спанч Боб. — Если бы это был кто-то другой, это могло бы раздражать, но ты… ты хороший парень, Спанч Боб, и ты заслуживаешь быть иногда эгоистичным. Даже в ночной темноте, Сквидвард мог поклясться, что щёки Спанч Боба были окрашены ярко-красным. Они красиво контрастировали с глупым голубым пиратским костюмом, который всё ещё был на нём, и как бы Сквидвард этого не отрицал, его сердца пропустили удар. Или несколько. — Я просто не хочу быть проблемным для окружающих, — ответил Спанч Боб, неловко смеясь. — Понимаешь? Сквидвард тяжело вздохнул, облокачиваясь на перила их кабинки колеса обозрения. — Слушай, будет гораздо более раздражающим видеть тебя носящегося вокруг и пытающегося угодить тем, кто этого не заслуживает, — пробормотал осьминог. Он вспомнил ту самую доставку пиццы много лет назад — когда тот посетитель смешал Спанч Боба с грязью. Глубоко в груди Сквидварда защемило сердца. — Так что будь грустным. Будь злым. Возрази Мр. Крабсу, когда он урезает тебе зарплату. Чёрт, да огрызнись мне в ответ, когда я обращаюсь с тобой плохо. Тебе не обязательно быть счастливым и бодрым всё время, знаешь ли. Затем, до того, как Сквидвард смог удержать себя, он добавил: — И если кто-нибудь когда-нибудь доставит тебе неприятности, ты можешь прийти за утешением ко мне. Сквидвард моргнул. Погодите. Что я такое говорю? подумал он во внезапной панике. Прийти за утешением ко мне? И увидеть ещё больше этого маленького жёлтого болвана? Сомневаюсь. Прежде чем Сквидвард успел должным образом оправдаться или отойти от сказанного, он услышал звук рядом с собой, очень знакомый: мягкое, слегка приглушённое всхлипывание. Когда Сквидвард повернулся, лицо Спанч Боба было глубоко зарыто в плюшевого медведя, а его тихие рыдания были приглушены мягким мехом. Его маленькие жёлтые плечи сильно содрогались. Какое бы сильное раздражение не ощущал Сквидвард, оно мгновенно испарилось. — Спанч? — спросил он осторожно. — Спанч, ты в порядке? Спанч Боб оторвал своё лицо от плюшевого морского медведя. Его нос и глаза были одним расплывшимся ярко-красным пятном, из-за слёз и соплей. Затем, абсолютно неожиданно, губка начал смеяться — несколько болезненным, вынужденным смехом, фальшивым и совершенно неуместным. — Боже, Сквидвард, я… мне так жаль, — усмехнулся губка, лихорадочно вытирая заплаканные голубые глаза. — Ракушки, это так неловко. Просто дай мне секунду, Сквидвард, прости. Я скоро снова буду улыбаться, обещаю, только… просто дай мне секунду, чтобы собраться… Что-то внутри Сквидварда взорвалось. Одним резким, быстрым движением, осьминог сократил расстояние между ними, обхватив щупальцами маленькую жёлтую губку. Это было тесное объятие, с большим плюшевым медведем, зажатым между ними, но Сквидвард справился. В шумной темноте ночи, он прижал Спанч Боба к себе, позволяя выплакать всё, что накопилось. В некотором роде, это показалось знакомым — и во второй раз за этот вечер Сквидвард мысленно вернулся в свой собственный гараж, под тусклое освещение качающейся лампы — где Спанч Боб обнимал его после похорон. Похорон его мамы. Возможно, это было несколько поэтично находится здесь сейчас, обнимая Спанч Боба точно так же — словно отдавая какой-то космический долг. Когда рыдания утихли, Спанч Боб поднял взгляд, его голубые глаза мерцали в ночной темноте. Честно, как он это делает? — Прости за слёзы, Сквидвард, — он нервно хихикнул. — Я, эм… Я просто никогда не делился этим ни с кем и то, что ты сказал… правда заставило меня почувствовать себя счастливым. Спасибо. Сквидвард покраснел и отвёл взгляд. — Не за что, — неловко пробормотал он. Некоторое время они сидели в объятиях друг друга, Сквидвард раздумывал над тем, как бы осторожно сменить тему. В конце концов, он остановился на следующем: — Так… насколько эта доброта фальшивая, когда, например, грубый посетитель заходит в Красти Краб? Это сработало. Спанч Боб начал смеяться. Это был не совсем его фирменный, волнистый смех, но это уже было начало. Спанч Боб прижался теснее к груди Сквидварда, словно находя утешение в этом тепле. — Ты хочешь правду? — хихикнул губка. — Абсолютно точно, — настаивал Сквидвард, хрипло усмехнувшись. — В основном, это фальшь. Иногда мне нужно зайти на кухню, чтобы «остыть» немного, — прошептал Спанч Боб за крошечной жёлтой рукой. — Типо, блин, опять этот парень? Дай мне секунду перезарядится, прежде чем я приготовлю тебе крабсбургер, понимаешь? На этих словах Сквидвард начал смеяться от души, и этот звук эхом разнёсся в холодном ночном воздухе. Вытирая выступившую от смеха слезу с глаз, осьминог сказал: — Мы не такие уж и разные. Спанч Боб усмехнулся. — Эй, это не правда. По крайней мере, я люблю свою работу. Сквидвард снова залился смехом и в этот раз Спанч Боб присоединился к нему. Вместе они абсолютно глупо и беспорядочно смеялись, на самой вершине колеса обозрения. Когда они оба успокоились, Спанч Боб был первым, кто снова заговорил. — Я правда имею это в виду. Мне нравится работать в Красти Краб. Это сбывшаяся мечта, — прошептал Спанч Боб, его глаза сверкали. — И я должен отметить, что по сей день нет ни одного грубого клиента, которого я не смог завоевать своим счастливым поведением хорошего парня. Сквидвард кивнул в согласии. — Я думаю, что ты очаровал весь Бикини Боттом, — сказал осьминог, подсознательно притягивая губку ближе. Спанч Боб игриво болтал ногами. Между ними повисло долгое, тяжёлое молчание, прежде чем губка ответил: — Ну, не всех, — Спанч Боб взглянул на Сквидварда, мягкая, загадочная улыбка расплылась на его лице. — В конце концов, всё ещё есть ты. Осьминог рассеянно моргнул, нахмурив брови. — Я? — было всё, что он сказал в ответ. Губка больше не смотрел на него. Вместо этого он опустил взгляд вниз, его лицо стало ярко-красным. С глубоким вздохом, Спанч Боб — совершенно не похожим на свой голосом — пробормотал: — Я имею в виду, что ты, как бы… сбиваешь с толку, Сквидвард. В один момент ты не хочешь иметь со мной ничего общего. А в следующую — крепко прижимаешь к себе. Затем губка поднял глаза, встречаясь со Сквидвардом взглядом — и осьминог почувствовал, как у него перехватило дыхание. Мир вокруг них, казалось, полностью растворился. Когда они успели оказаться так близко друг к другу, что их носы соприкоснулись? Настолько близко, что Сквидвард мог уловить, как грудь Спанч Боба поднимается и опускается напротив его собственной? В последнее время, они делали это довольно часто. Оказывались близко друг к другу. Заглядывая друг другу в глаза. Соприкасаясь. Сквидвард сглотнул, думая, стоит ли ему сказать что-нибудь — что угодно! — но к счастью, Спанч Боб продолжил за него. — Возможно поэтому я так сильно одержим тобой, — пробормотал губка больше самому себе, нежели Сквидварду. Его голос звучал нормально, но вот выражение лица — такое грустное и отстранённое — отражало гораздо более глубокие эмоции: тревогу и страх. — Ты единственный, кого я не могу завоевать. Как бы сильно я не старался. Сквидвард почувствовал, как его сердца сжимаются и дрожат. Это непонятное, незнакомое чувство — что сидело глубоко в его груди в эти дни — взорвалось. Он не мог контролировать то, что делал дальше. Не раздумывая, осьминог наклонился вперёд настолько близко, что мог почувствовать мягкое, дрожащее дыхание Спанч Боба на своих губах, и пробормотал: — Почему ты так уверен в этом? Прошли секунды. Или может минуты. Или часы? В любом случае, эти двое задержались в таком положении на несколько долгих мгновений, пока электрические импульсы пробегали между их губами. Но прежде чем они успели сделать что-то большее, эврика! Колесо обозрения снова качнулось вперёд, отталкивая Спанч Боба и Сквидварда друг от друга, и они изо всех сил вцепились в поручень. Черех несколько секунд колесо обозрения снова нормально заработало и они вдвоём наконец начали спускаться на землю. — Извините за задержку, ребята, — извиняющимся голосом пропел оператор. — Что ж, давайте-ка доставим вас всех обратно. Вернувшись на твёрдую землю, Сквидвард сделал большой вздох и изо всех сил постарался не запаниковать. Тем не менее, не смотря на все его усилия, ощущение дыхания Спанч Боба всё ещё было на его губах, такое тёплое, такое близкое, такое наэлектризованное. Ни один поцелуй со Сквилльямом никогда не был таким… и они со Спанч Бобом даже не поцеловались. Их губы были совсем близко, лишь на один вздох, лишь на мгновение, и они отстранились. Капли пота стекали по голове Сквидварда и попадали на его клоунский костюм (дорогой Нептун, ему нужно уже снять это) и осознание того, что только что произошло, накрыло его. Неужели я только что пытался… поцеловать Спанч Боба? Нет, правда? Это было бы безумием. Не так ли? Прежде чем Сквидвард сумел сформировать целое предложение или вообще извиниться, маленькая рука схватила его щупальце и потянула вперёд. Когда осьминог поднял взгляд, он увидел Спанч Боба идущего вперёд, решительным и целеустремлённым шагом. Растерянный, осьминог спросил: — Спанч Боб, куда мы идём? Мотель находится в другой стороне! — Я хочу попасть на пляж, — просто ответил губка. Его лицо было сложно рассмотреть, но даже через его запястье Сквидвард мог ощутить его сердцебиение: оно было быстрым. Оно было сумасшедшим. Вопросительно глядя в спину Спанч Боба, Сквидвард спросил: — Хей, ты в порядке? Нам стоит поговорить о том… что ты сказал там, наверху? — в темноте, слова Спанч Боба мягким эхом вторились Сквидварду: Я имею в виду, что ты, как бы… сбиваешь с толку. Возможно поэтому я так сильно одержим тобой. Внезапно охваченный эмоциями, Сквидвард пробормотал: — Потому что… я, я знаю, что веду себя иногда как придурок, но ты должен знать, что я… я… Сквидвард остановился. Каждое из тринадцати ругательств Мр. Крабса мгновенно пронеслось в голове головоногого. Я… что именно? Осьминог некоторое время раздумывал над тем что сказать будет правильнее. Затем он застенчиво улыбнулся. — Ты всегда мне по-своему нравился, — пробормотал Сквидвард, хрипло смеясь. Это был момент их старой общей шутки, отсылкой к их ужасающей ночной смене с «Гарри Рубленое Мясо», появившейся несколько лет назад. Всякий раз, когда Сквидвард вёл себя слишком злобно и язвительно, Спанч Боб просто хитро ухмылялся, скрещивал руки на груди и протягивал слова: «Агась… но я тебе вроде как всегда по-своему нравился, знаешь ли…». Обычно это сводило Сквидварда с ума, но сейчас осьминог надеялся, что это разрядит странное напряжение, повисшее вокруг. К счастью, сработало. Рассмеявшись своим длинным, фирменным смехом, Спанч Боб ответил: — Я использовал твой кларнет, чтобы прочистить туалет! Сквидвард почувствовал, как его внутренности превратились в бесформенную кашу. — Идиот, — пробормотал он, внезапно чувствуя себя довольно тепло и уютно. Спанч Боб просто улыбнулся и повернулся назад, снова потянув Сквидварда в сторону пляжа. — Ладно, давай, пошли уже! Осьминог моргнул. — Сейчас середина ночи, — напомнил он губке. — Ты всё ещё хочешь пойти? — Агась! — хихикнул Спанч Боб набирая скорость — пока оба не сорвались на бег. — Просто доверься мне, хорошо? У меня есть идея!

***

Пляж располагался за пределами садов Келп, сразу за северным выходом. Издалека, с косела обозрения, пляж выглядел красивым — но в близи от него просто перехватывало дух. Песок был идеально чистым и белым — таким чистым, что пляж выглядел буквально нетронутым. Вдалеке волны цвета индиго ритмично танцевали, их прохладные оттенки освещались маленькими фонариками, обрамлявшими берег. Когда они приблизились к пляжу, Спанч Боб остановился, чтобы аккуратно снять свои пиратские ботинки и оставить их возле входа. Затем он снова схватился за щупальце Сквидварда, и — босиком — прошёл остаток пути по пустому, уединённому пляжу. По началу, прогулка губки была беспорядочной, он описывал бессвязные изгибы и нарезал круги по песчаному берегу, и его крошечные ступни оставляли причудливые следы на песке. — Что ты делаешь? — в конце концов спросил Сквидвард, более удивлённый, нежели раздражённый. Спанч Боб просто улыбнулся. — Упс, извини, — застенчиво ответил он. — Мне просто нравится ощущение песка под ногами. Давай идти дальше, теперь уже точно! Нежно вздохнув, Сквидвард последовал за Спанч Бобом дальше по пляжу. Не смотря на то, что Сквидвард не знал куда они в итоге направляются, он должен был отметить, что вид вокруг был умиротворяющим. Спокойные воды этого пляжа не имели ничего общего с резкими, бурлящими волнами Лагуны Гу. Под пение здешних волн Сквидвард мог с лёгкостью заснуть — и он почти так и сделал. Осьминог настолько утонул в окружавших его звуках, что и не заметил, когда Спанч Боб остановился. С лёгким уфф Сквидвард натолкнулся на неподвижную губку. Осьминог открыл было рот, чтобы возмутиться по поводу обращения внимания на детали, или предварительного предупреждения, или о том, что он… но мгновенно замолк, когда увидел строение напротив него. Массивная, прекрасная беседка, выстроенная из обтёсанного песчаника и освещённая крошечными фонариками. Она находилась у подножия холма, на вершине которого стоял огромный, роскошный отель, хорошо освещённый и очень оживлённый. Спанч Боб нежно сжал щупальце Сквидварда и вместе они зашли внутрь беседки. — Спанч Боб, ты уверен, что это разрешено? — спросил осьминог, как только они вошли внутрь. Их шаги эхом отражались от полированных плит из песчаника. Сквидвард сразу понял, что акустика здесь была потрясающая, но это не отменяло того факта, что они потенциально вторглись на чужую территорию. — Я думаю, что эта беседка принадлежит тому отелю на холме. Спанч Боб пожал плечами, наконец отпустив щупальце Сквидварда. — Что ж, но сейчас здесь никого нет, — сказал губка, беззаботно присвистнув. Сквидвард смягчился. Это была правда. И кроме того, беседка была ещё красивее изнутри. На стенах было множество фресок, изображающих долгую историю Басс-Вегаса. Художники использовали яркие, резкие цвета — прямой, великолепный контраст с песчаником, из которого была сделана беседка. Каждый угол был освещён мягким светом фонарей, а вдоль стен росли несколько кустарников водорослей. Сквидвард мечтательно вздохнул. — Я не видел этого места с высоты колеса обозрения, — восторженно произнёс осьминог, подходя ближе к одной из фресок, чтобы рассмотреть её. — Оно великолепно. Спанч Боб сел на ближайшую скамейку. — Мне пришлось прищуриться, чтобы увидеть его, — отметил губка. — Я увидел огни вдалеке и мне стало любопытно. Проведя некоторое время восхищаясь фресками, украшавшими всю беседку, Сквидвард снова повернулся к губке, пристально глядя на него. — Так почему ты привёл нас именно сюда? При этом Спанч Боб широко улыбнулся и раскрыл руки от большого энтузиазма. — Я подумал, что возможно ты мог бы сыграть здесь на кларнете! — подбадривающе произнёс губка, радостно размахивая маленькими жёлтыми кулачками в воздухе. Сквидвард мгновенно побледнел, воспоминания о сегодняшнем вечернем выступлении снова всплыло в его разуме. Смех, издевательства, брошенные предметы. Нет, нет, нет. — Даже не проси, — отрезал осьминог, скрещивая руки на груди. — К тому же, моё участие в выставке окончено. Так в чём смысл? — Это делает тебя счастливым, — практически сразу же настоял Спанч Боб. Поднявшись со своего места на скамейке, губчатый прошёл вперёд и уверенно положил две жёлтые руки поверх щупалец Сквидварда. С успокаивающей улыбкой, Спанч Боб продолжил: — Ты любишь играть на кларнете, Сквидвард и я думаю, что ты заслуживаешь великолепного выступления. С поддерживающей аудиторией в этот раз! Сквидвард уже почувствовал, как его щупальца стали скользкими от пота, и приготовился к насмешливым словам Сквилльяма — но, что удивительно, насмешливый, издевательский голос его бывшего так и не появился. Вместо этого, Сквидвард мог полностью сосредоточиться на Спанч Бобе Скве Пентс, стоящего прямо напротив него, с его прекрасными голубыми глазами, щербатой улыбкой и очаровательными маленькими веснушками. Спанч Боб Скве Пентс, который был готов безвозмездно пожертвовать всем на свете, кто готов был сделать абсолютно всё ради улыбки. Его сосед. Его коллега. Его… — Так что, Сквидвард? — голос Спанч Боба вывел Сквидварда из его мыслей. — Как насчёт шоу? Осьминог моргнул. Его сердца колотились — и странным образом, это было никак не связано с выступлением. С глубоким вздохом, Сквидвард вытащил свой кейс для кларнета, который всё ещё таскал с собой со времени того ужасного выступления в актовом зале «Посейдон». — Я думаю одно шоу не повредит, — усмехнулся осьминог, на что Спанч Боб радостно воскликнул, подорвался и побежал обратно, занимая место на скамье. Прохладное ночное течение окутало их своими нежными, успокаивающими объятиями, когда Сквидвард поднёс кларнет ко рту и начал играть.

***

Начало было не простым. У него не было нот, музыкальные переходы были неуверенными, а нервные и потные щупальца Сквидварда продолжали соскальзывать с клавиш. Почувствовав растущее разочарование осьминога, Спанч Боб тут же заговорил, более тихим, чем обычно, голосом: — Помни, Сквилльяма здесь нет, Сквидвард. Только я, Спанч Боб. Привет! — Спанч Боб подчеркнул эту фразу восторженно помахав рукой. Сначала Сквидвард закатил глаза на глупую поддержку губчатого — но за тем его взгляд полностью остановился и сосредоточился на Спанч Бобе. Ярком, энергичном и поддерживающем Спанч Бобе, с его широкой развязной улыбкой и очаровательными голубыми глазами. Спустя несколько мгновений, весь мир вокруг исчез, и Сквидвард остался один в этой спокойной, тускло освещённой беседке, вместе со Спанч Бобом. Только они вдвоём, отдалённый шум морских волн и кларнет. И Сквидвард начал играть. Это была не та пьеса, которую он готовил для вечера открытого микрофона. Фактически, это вообще не было чем-то, что он предварительно написал. То, что Сквидвард в итоге сыграл для Спанч Боба, он сочинил прямо на месте: новая, замысловатая, индивидуальная пьеса. Не смотря на то, что он никогда прежде не играл её, Сквидвард обнаружил, что его щупальца знали, куда направляться и на какие клавиши нажимать. Что важно, Сквидвард обнаружил, что эта мелодия — неважно что именно за композиция — отличалась от всего того, что он обычно писал. Если другие его пьесы были ниже по тональности, более медленными и печальными, то эта мелодия была плавной, красивой и счастливой. Она излучала тепло, оставляя за собой уютное, любвеобильное чувство внутри. Совсем скоро Сквидвард не только играл, но и танцевал по беседке. Он мог смутно слышать вдалеке смех, аплодисменты и подбадривающие слова Спанч Боба — но к этому времени, Сквидвард был уже полностью растворён в моменте. Он был счастлив. Он был свободен. Он веселился. Когда мелодия уже подходила к концу, Сквидвард слегка запнулся. Как ему закончить такую потрясающую мелодию? Как возможно завершить такое выступление? Когда Сквидвард уже собирался остановиться, он снова увидел Спанч Боба, сидящего на этой скамейке, счастливо покачивающегося в такт музыки. Спанч Боб, самый яркий, самый счастливый и до боли жизнерадостный человек, которого Сквидвард когда-либо встречал. Спанч Боб, которого ничто не остановит перед тем, чтобы обеспечить Сквидварда счастьем. Что, если бы они поцеловались там, на самом верху колеса обозрения? Что тогда? Было ли бы это действительно так плохо? Одна лишь мысль привела Сквидварда к необходимому концу музыкального путешествия. С огромным порывом страсти, осьминог играл от всего своего сердца, ноты достигли наивысшей, самой мелодичной точки — прежде чем в беседке снова воцарилась тишина. Сквидвард оторвал кларнет ото рта, тяжело дыша. Капельки пота стекали по его голове прямо к шее. Он моргнул. Его зрение прояснилось. Спанч Боб всё ещё сидел перед ним на этой скамейке, с самой широкой улыбкой на лице. — Я… я сделал это, — выдохнул Сквидвард, громко смеясь. — Спанч Боб, я… — ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО! — прокричал губка, подбегая и обнимая Сквидварда со всем возможным энтузиазмом. — И ни одной ошибки. Я так горжусь тобой! Это было так прекрасно! Всё ещё смеясь, Сквидвард поднял Спанч Боба и закружил его по кругу в этой великолепной беседке. Ни разу не переставая смеяться, улыбаться и ободряюще восклицать в тёмной ночи Басс-Вегаса. Когда они наконец остановились, у обоих сильно закружилась голова, настолько, что Сквидварду пришлось прижать Спанч Боба крепче, чтобы удержать их обоих на месте. Пот, прилипший к его шее сзади, взлохмаченная одежда после долгого, тяжёлого дня, но Сквидвард наконец чувствовал себя спокойным — и, что самое главное, самим собой. Музыкантом. Наконец, Сквидвард мог слышать рёв аплодисментов, возгласы восторженной публики… Погодите-ка. Это не было в его голове. Эти звуки раздавались совсем рядом с ним. Смущенные, Сквидвард и Спанч Боб отстранились друг от друга и перевели взгляд на вход в беседку. К большому шоку Сквидварда, там стоял Келпи Джи, во всём своём длинноволосом великолепии. Вокруг него были судьи из жюри вечера открытого микрофона, аплодировавшие и восторженно восклицающие со всей возможной энергией. — Друг мой, это было восхитительно! — усмехнулся Келпи Джи, продолжая аплодировать. — Думаю, что ты действительно был рождён для игры на кларнете! Сквидвард обнаружил, что не может подобрать слов, бессмысленно бормоча и лопоча. Его мозг отказывался выстраивать связное предложение, кроме как: Келпи Джи здесь. Келпи Джи здесь, снова и снова по бесконечному кругу. Когда Сквидвард наконец заговорил, единственное, что у него вышло, это: — Вы… я… Келпи Джи! Что вы, кто вы, что вы… тут делаете? Келпи Джи широко улыбнулся, указывая на роскошный отель на вершине холма. — Это место, где остановились все члены жюри, — пояснил он, посмеиваясь себе под нос. — Мы все находились на балконе, когда услышали как вы играли. Друг мой, вы сенсация. Сквидвард отчаянно покраснел. Келпи Джи, сенсация, назвал… его сенсацией? Этого уже было чересчур много, чтобы поверить. — Спасибо… Я, эм, благодарю вас, — глупо пробормотал Сквидвард. Один из судей, желтая рыба-хирург, которую он уже видел, с любопытством воскликнул: — Почему ты не мог играть так же ранее? Прежде чем Сквидвард успел найти ответ, Келпи Джи шагнул вперёд. Одним большим взмахом, известный музыкант взял правое щупальце Сквидварда и с энтузиазмом встряхнул его. — Это не важно, — воскликнул Келпи Джи, его глаза светились глубоким интересом. — Я уже много лет не слышал такой страстной игры на кларнете! Вы должны выступить на Выставке! Мир замер. Всё вокруг замерло. Сквозь пелену, Сквидвард заметил, как Спанч Боб громко вскрикивает рядом с ним, но на несколько мгновений осьминог очутился в своём собственном маленьком мире. В его разуме, он снова обнаружил себя на сцене — в этом крошечном школьном актовом зале, в своём старом районе. Он снова был ребёнком, сразу после своего второго сольного концерта, сжимая кларнет между двух маленьких дрожащих щупалец. Среди толпы была его мама, в ярком выделяющемся платье — подбадривая и восхищаясь им, бросая цветы в его сторону. Его мама и её незабываемая улыбка. Посмотри на меня сейчас, мама. Сквидвард улыбнулся и ответил без малейшего заикания: — Я бы с удовольствием, — ответил он. Это предложение ощущалось как самое важное, что он когда-либо произносил. Келпи Джи был в восторге. — Я сообщу вам подробности, — хохотнул он, доставая свой телефон. — У вас есть почта? Следующие несколько минут Сквидвард потратил на то, чтобы дать Келпи Джи свою контактную информацию. Всё это время вокруг него сгрудились другие судьи, задавая вопросы по типу, как давно вы являетесь музыкантом? Кто учил вас игре на кларнете? Что привело вас на фестиваль? Сквидвард внимательно отвечал на каждый из них, не смотря на то, что его всё ещё одолевало головокружение. Всё это время, Спанч Боб держал его за правое щупальце, заземляя его к этой новой, безумной реальности. В конце концов, Келпи Джи отошёл назад, широко улыбаясь. — Что ж, теперь оставлю вас вдвоём. Кажется мы кое-что прервали, — усмехнулась знаменитость, весьма намекающе подмигнув. — Увидимся с вами на Выставке, Сквидвард Тентикалс. Сквидвард рассмеялся, его сердца бешено колотились в груди. — Я думаю… конечно увидимся! Келпи Джи вежливо кивнул и начал отдаляться вместе с остальными судьями. Сквидвард и Спанч Боб наблюдали за тем, как они проделывают путь обратно на холм, к отелю. Однако примерно на пол пути к холму, Келпи Джи обернулся. Прижав щупальца вокруг рта с обеих сторон, он выкрикнул: — Эй, ещё один вопрос! Удивлённо усмехнувшись, Сквидвард прокричал в ответ: — Какой именно? — Как называется эта мелодия? — спросил Келпи Джи. — Та, которую ты только что играл? Я должен знать! Сквидвард остановился. Он не знал. Мелодия была полностью сочинена на месте — сейчас же ему нужно дать ей название? Осьминог прочесывал свои мысли несколько секунд, прежде чем обратил внимание на Спанч Боба, стоящего прямо рядом с ним. Губчатый раскачивался вперёд и назад на каблуках, тихо напевая себе под нос. Внезапно и неожиданно ответ появился перед ним. — Она называется «Моё счастье», — крикнул Сквидвард в прохладу ночи Басс-Вегаса. Слова ощущались приятными на его языке — и более чем просто приятными, они ощущались правильными. Словно вся его жизнь встала на своё место в этот конкретный момент, прямо здесь, прямо сейчас. — «Моё счастье»! Келпи Джи усмехнулся в ответ. — Оно подходящее! — ответил он, прежде чем развернуться обратно и продолжить путь на вершину холма.