i will never (be your friend)

Спустя долгое время после того, как судьи исчезли из их поля зрения, Спанч Боб и Сквидвард задержались в беседке на берегу моря. Они лежали плечом к плечу на полу из песчаника, глядя на богато украшенный и покрытый водорослями потолок, и разговаривали: о Выставке. О взрослении. Обо всём. Вместе они обменялись историями о любви, потерях, удачах и поражениях — и что, возможно, самое главное, они смеялись. Это был смех освобождения, тот самый, который собирает всю твою боль и превращает её во что-то забавное и преодолимое. — Что ж, мы оба прошли через буллинг, — размышлял Сквидвард. Он лениво ковырял зудящую ткань своего клоунского костюма. — Имеет смысл. Как мне кажется, мы оба немного не в себе. Рядом с ним, Спанч Боб залился своим фирменным, волнистым смехом. Он разнёсся эхом по всей беседке, окутав Сквидварда своим радостным теплом. — Немного? Сквидвард, тебя однажды арестовали за то, что ты притворялся Сквилльямом. Сквидвард фыркнул, вспомнив это. — И? Вы с Юджином практически убили человека. На этих словах Спанч Боб испуганно вздохнул и вскочил с пола, неистово зажимая рот Сквидварда жёлтой рукой. — Тихо! — взвизгнул губка, его голубые глаза наполнились страхом. — Что если кто-нибудь тебя услышит? Сквидвард озорно ухмыльнулся, оторвав руку Спанч Боба ото рта. Сделав глубокий вздох, осьминог выпалил: — Спанч Боб чуть не убил… — Сквидвард, хва-а-а-атит! — шикнул губка, отращивая несколько дополнительных рук, чтобы зажать рот головоногого. Осьминог засмеялся и перекатился, сталкивая Спанч Боба на холодный песчаниковый пол беседки. Мгновенно, лицо губчатого расцвело ярко-красным оттенком. — Погоди… Сквидвард… — Спанч Боб чуть не убил человека! — прервал его Сквидвард, а затем повторил это всё громче и громче, всё время хихикая в процессе. Спанч Боб вздохнул в ужасе, а затем бросился вперёд, яростно повалив Сквидварда на пол. — Сквидвард, прекрати это, иначе я… Я попаду в тюрьму! — прошипел губка, его дополнительные руки боролись с щупальцами Сквидварда. — Я попаду в тюрьму навеки вечные! Наконец осьминог остановился, смех всё ещё вырывался из его груди. — Расслабься, глупый. Прошли годы. Никто тебя не арестует, — усмехнулся Сквидвард, нежно обхватив запястья обеих главных рук Спанч Боба. Мягкий, неожиданный жест настолько ошеломил губку, что его дополнительные руки тут же отсоединились и понеслись куда-то прочь. — Кроме наших бесчисленных уголовных преступлений, я просто дразнил тебя. С каждой минутой Спанч Боб становился менее жёлтым и более красным. С тихим кряхтением, губчатый отодвинулся, отстраняясь от своего головоногого приятеля. — Ты выглядишь… иначе, — сказал Спанч Боб, с любопытством разглядывая Сквидварда. Осьминог сел и пожал плечами. Вместо его обычного хмурого взгляда, на его лице расплылась спокойная, удовлетворённая улыбка. — Насколько иначе? Спанч Боб перебирал медные пуговицы своего пиратского костюма. В его груди словно раздался громовой рёв. — Ты выглядишь… — губка замолчал, анализируя каждую частичку осьминога перед ним. Сквидвард улыбался, его взгляд был добрым, тёплым и гостеприимным. Причудливые тени от света фонарей танцевали на нежно-голубом лице головоногого. С каких пор Сквидвард стал выглядеть таким… таким… — Счастливым, — закончил Спанч Боб, улыбаясь. Осьминог моргнул. Счастливым? Расцветало ли когда-либо подобное чувство в его одинокой груди? Было ли это тем теплом, что распространялось от его сердца к голове и до самых кончиков ног? Счастье? Сквидвард внезапно рассмеялся и его нос заходился волнами от каждого вздоха. — Я думаю, что я действительно счастлив, — благоговейно выдохнул осьминог. Такие простые слова показались странными на его языке. — Всё действительно складывается в мою пользу, Спанч Боб. Я и правда получил шанс поучаствовать в Выставке! — Сквидвард подвинулся вперёд, чтобы игриво подтолкнуть Спанч Боба. — И даже ты не смог разрушить это. Спанч Боб просто хихикнул. — Я бы никогда не посмел, — всё, что он сказал в ответ.

***

Когда они наконец вернулись в гостиницу «Удильщик», было уже давно за полночь. Грузный администратор хмыкнул им в знак приветствия, дым от его сигареты клубился по всему вестибюлю. Червяк Кэрол всё ещё спала, ни о чём не беспокоясь, в своей большой клетке — лужа слюны скопилась у основания её разинутой пасти. Готовясь ко сну, Спанч Боб и Сквидвард продолжали говорить, и говорить, и говорить. Только за один вечер они успели перебрать многочисленные темы для разговора, от детских увлечений до любимых занятий — и совсем скоро, Сквидвард кое-что понял. Он действительно многое узнал о Спанч Бобе. Он решился узнать больше о своём шумном, словно заноза в заднице, соседе. И как ни странно, он совсем не… ненавидел это. Конечно, Сквидвард знал что-то о Спанч Бобе. Возможно, даже больше, чем хотел бы. Он знал его выражения лица, манеры, то, какой именно кофе он предпочитает… но эти детали в основном запоминались мимоходом, слушая болтовню Спанч Боба. В конце концов, тишина была редкостью вокруг жизнерадостного повара. Парень всегда болтал по дороге на работу, во время перерыва в Красти Краб… Чёрт, иногда Спанч Боб строчил ему целые абзацы о том, как прошёл его день — даже не смотря на то, что осьминог отвечал только «круто» или «как скажешь» или " сейчас 3 часа ночи, Спанч Боб. пожалуйста, иди спать». Но сейчас это было иначе. Не смотря на много лет жизни по соседству, это был первый раз, когда Сквидвард именно хотел узнать больше о Спанч Бобе. И чем больше он узнавал, тем более виноватым он себя чувствовал. Все эти годы они были знакомы, и только сейчас Сквидвард осознал, что Спанч Боб был… интересным. Раздражающим, да. Но интересным. Спанч Боб умел танцевать. Когда он был ребёнком, он прошёл суровую подготовку к балету, чечётке и даже джазу — но конечно же у парня была склонность к фристайлу. В своё свободное время, он часто придумывал танцевальные номера в голове. В отличие от Сквидварда, Спанч Боб больше не участвовал в танцевальных соревнованиях. Он делал это только для веселья. — Вот почему меня так сильно заинтересовал «Дракон», — смущённо признался губка. — Я никогда о нём прежде не слышал. Спанч Боб был умным. Он читал дряные любовные романы на ряду с велики поэтами древней Океании. Он читал абзацы прекрасной прозы на память, и мог с лёгкостью перечислить своих любимых философов. И он делал это с такой лёгкостью — с какой переворачивал котлеты на гриле. — Честно говоря, я не очень увлекаюсь философией и всеми этими высокими вещами, — усмехнулся Спанч Боб, натягивая пижаму. — Я был вынужден читать об этом в старших классах. Но у меня хорошая память, так что это всё просто осталось там, понимаешь? Спанч Боб был музыкально одарён. Раньше этот факт бесконечно раздражал Сквидварда. Но сейчас он обнаружил, что Спанч Боб не просто понимает музыку — он глубоко и проникновенно ценит её. Спанч Боб умел играть практически на всех инструментах, что существовали на свете, но всё ещё находил способы придавать музыке смысл. — Музыка — это дар, и я люблю дарить, — пояснил губка, забираясь в их общую кровать. — Делать окружающих счастливыми, знаешь? Даже тебя! Буп! — от подчеркнул это предложение, ткнув Сквидварда в нос. Превыше всего, Спанч Боб был просто… интересным. Неожиданно. И удручающе. Всё это время Сквидвард погряз в Бикини Боттом, оплакивая недостаток образованных и культурных людей в нём. Годами Сквидвард пытался войти в круг элиты, было ли это актовым залом или музеем искусства, но по правде говоря, ни в одном из этих мест не было настоящей изысканности. А она была на полях медуз, за грилем Красти Краб и жила по соседству. Всё это время, прямо у Сквидварда перед носом. — Я никогда не знал о том, что ты такой, э… образованный, — пробормотал Сквидвард, забираясь в кровать. По какой-то причине, на его щеках заплясал горячий румянец. Спанч Боб перевернулся на бок к нему. Теперь они со Сквидвардом лежали лицом к лицу, в нескольких дюймах друг от друга. — Ну, я бы не сказал образованный, — засмеялся Спанч Боб, рассеянно перебирая простыни. — Я просто знаю много всего, потому что меня принудили к этому. Сейчас же, у меня есть свобода увлекаться чем угодно. Сквидвард невольно улыбнулся в ответ. — И чем же именно? Спанч Боб широко улыбнулся. — О, ну знаешь. Человек-русалка и Мальчик-моллюск, ловля медуз, фигурки… все эти штуки, которые ты так не любишь, — игриво хихикнул Спанч Боб. — Не знаю. Я провёл большую часть своего детства за изучением взрослых вещей. Теперь когда я и сам взрослый, приятно навёрстывать упущенное в детстве. Улыбка быстро сползла с лица Сквидварда. Как часто он отвергал интересы Спанч Боба? Как часто он закатывал глаза на то, о чём Спанч Боб с увлечением рассказывал? В остром приступе вины, Сквидвард осознал, что его поведение было огорчающе похоже на Сквилльяма: игнорирование эмоций и мыслей других людей. Критическое отношение к их увлечениям и желаниям. Просто чистая подлость. Неужели это то, чем я являюсь сейчас? — подумал Сквидвард, с немалой долей ужаса. Просто сломанное, искажённое отражение Сквилльяма Фенсисона? Спанч Боб о чём-то говорил, но его слова звучали приглушённо и словно очень далеко отсюда. Сквидвард представил себе глубокую, зияющую пропасть, разрывающую простыни вокруг себя и образовывая яму между ними со Спанч Бобом. Широкая, зубчатая пропасть, прямо по центру кровати — вот что Сквидвард увидел, когда он с тревогой осознал настоящую разницу между ними со Спанч Бобом. Во многом, мир был жесток по отношению к Сквидварду — и чтобы защитить себя, Сквидвард стал жестоким в ответ. Подобно черепахе, спрятавшейся в своём защищённом панцире, Сквидвард построил вокруг своей жизни надменный кокон в виде моаи и закрылся ото всех. Он ругался, кричал и он никогда не верил определённому жёлтому квадрату, когда тот говорил ты мой друг или я люблю тебя. Мир был жесток и по отношению к Спанч Бобу тоже — но чтобы защитить себя, Спанч Боб не стал жестоким. Он стал добрым. Подобно комфортному солнечному свету в унылый день, Спанч Боб забирал боль каждого в Бикини Боттом и трансформировал её в счастье. И не важно сколько раз Сквидвард захлопывал дверь перед его лицом; Спанч Боб всегда бесстрашно возвращался, улыбаясь от уха до уха. Из темноты, Сквидвард услышал голос его отца, эхом отражающийся в пустых, изолированных уголках его разума: Любовь — это ничто иное, как жертва. Ребёнком, Сквидвард не до конца понимал смысла этой фразы — но сейчас, будучи взрослым, глядя на Спанч Боба, пока тот бессвязно говорил… что-то щёлкнуло. Что-то похожее на тепло, что-то похожее на счастье, что-то похожее на любовь. Оно стремительно поднялось сквозь грудь Сквидварда прямо до головы, и внезапно он понял. В прошлом Сквидвард боготворил Сквилльяма, хотел он этого или нет: он боготворил землю, по которой тот ходил, собирал все журналы, в которых хотя бы упоминалось имя Фенсисона. Но сейчас Сквидвард совершенно не хотел быть похожим на своего бывшего. Он хотел измениться. Он хотел сбросить кокон, который построил вокруг себя, и попробовать снова. И под «попробовать снова» он имел в виду позволять людям быть рядом. И тот час же, он знал с чего начать. — Спанч Боб? — сказал Сквидвард. Спанч Боб остановился посередине предложения. — Эм… да, Сквидвард? Жар вспыхнул на щеках Сквидварда, но он отказался отвести взгляд. Если он хотел меняться, значит смотреть сквозь страх в эти прекрасные голубые глаза было частью этого. — Нам стоит, э-э-э… нам надо бы проводить больше времени вместе, — заикаясь, пробормотал Сквидвард, пока его сердца бешено колотились в груди. — После… после всего этого, я имею в виду. Теперь была очередь Спанч Боба залиться румянцем, его поры расширились от удивления. — Проводить… время вместе? Ты? Со мной? — губка помахал рукой перед лицом Сквидварда. — Ты хорошо себя чувствуешь, Сквидвард? Может это падение с парадной платформы было хуже, чем мы думали… Сквидвард рассмеялся в ответ. — Нет, я… я в порядке, — ответил осьминог, осторожно уводя руку Спанч Боба в сторону. — Я чувствую себя прекрасно. Я чувствую себя лучше чем… когда-либо ещё. — Это… это хорошо, — ответил губчатый, с мягкой улыбкой на лице. — Да, я бы хотел проводить время. С тобой. Больше. — Спанч Боб выделял каждое слово с нервными, преувеличенными жестами руками. — Ой! Я слышал, что они открыли новое крыло в музее Бикини Боттом! Может мы могли бы начать с этого? — Я бы с удовольствием, — засмеялся Сквидвард, и нежная улыбка расплылась на его лице. Воображаемая пропасть между ними на какое-то мгновение загрохотала, прежде чем полностью захлопнуться.

***

Где-то вдалеке в отеле на вершине холма громко хлопнула дверь. Дорогие картины масляной живописи пошатнулись на своих крючках, прежде чем с грохотом упасть на драгоценный мраморный пол. Осьминог, одетый в мантию, ворвался в Гранд Мастер Люкс — самый дорогой номер, который был в отеле — и приблизился к его захламленной шелковой спальне. На простынях были разбросаны многочисленные фотографии, документы и письма, все детализированные — с хирургической точностью — о Фестивале подводного искусства и культуры. Для неопытного взгляда вся эта неразбериха была лишь этим и ничем иным: стопкой документов, разделяющая фестиваль на простые отделы для более лёгкого управления ними. Но при более детальном рассмотрении, эти бумаги имели гораздо больше смысла. На самом деле, эта кипа бумаг представляла собою коварный план: тщательно продуманный план с целью навсегда разрушить жизнь Сквидварда Тентикалса. Или, таким по крайней мере, он был. С яростным криком, осьминог в мантии взмахнул руками по кровати. Чётко организованная кипа бумаг взлетела в воздух, а затем осыпалась на пол в абсолютном беспорядке. У Сквилльяма Фенсисона была не самая лучшая ночь. Всего несколько минут назад он был в бальном зале вместе с остальными членами правления, выпивал и веселился — когда вошло жюри: смеясь, восклицая и хорошо проводя время вместе. Судя по всему, этот «Сквидвард Тентикалс» был не так уж плох в игре на кларнете, в конце концов. И судя по всему, это означало — не смотря на его ужасное выступление на вечере открытого микрофона — его пригласили выступить на Выставке, ради всего на свете! Сквилльям вежливо посмеялся над язвительностью и дерзостью, но мгновенно вынужден был извиниться и покинуть вечеринку. План был таким простым: Сквилльям должен был испортить присутствие Сквидварда на фестивале. Как только дух Сквидварда был бы полностью сломлен, Сквидвард бы появился, предложил (убогое) место в его последнем оркестре… и Сквидвард бы медленно приполз к нему обратно. Он должен был. Желание возвращения Сквидварда обратно было… недавним обнаружением. Крайний мюзикл Сквилльяма был ошеломительно успешным — и он обнаружил себя в обладании ещё большим количеством денег, чем он когда-либо имел в своей жизни. Что уже о чём-то говорило. В итоге, Сквилльям приобрёл всё, что когда-либо хотел и даже больше: спортивную подводную лодку. Курортный отель в Атлантическом океане. Небоскрёб в Нью-Келп сити. Этого должно было быть достаточно. И всё же. И всё же. Сквилльям был несчастен. Он был окружён богатыми членами общества, чья забота о Сквилльяме была прямо пропорциональна толщине его кошелька. Как и его отца, глубоко размышлял Сквилльям, наслаждаясь самыми роскошными ваннами и спа-салонами. Он поймал себя на мысли о том, когда последний раз кто-то действительно заботился о нём, когда в последний раз кто-то смотрел на него с искренней любовью в глазах… Все дороги возвращались обратно к Сквидварду. Единственный, кого Сквилльяму не удавалось заполучить, сколько бы он не старался. Сквилльям нахмурился. Фестиваль должен был заставить Сквидварда вернуться. Он должен был поставить его на место, заставить приползти обратно на четвереньках, моля о прощении. План Сквилльяма был простым, точным и совершенным — но что не входило в план Сквилльяма, так это Спанч Боб Скве Пентс. Присутствие Спанч Боба на фестивале должно было ухудшить положение Сквидварда, а не улучшить его. И всё же, не смотря ни на что, вместо криков и раздражения из-за маленького пористого идиота, Сквидвард… улыбался. И смеялся. И держал его за упругую жёлтую ладонь. Мысль об этом заставляла кровь Сквилльяма вскипать. Ему нужны были ответы. Если Спанч Боб представлял угрозу, если он был соперником, Сквилльям должен был знать наверняка. Тяжело дыша, осьминог начал рыться в глубине своей мантии в поисках телефона. Он пролистал около тысячи контактов, прежде чем найти простое «Сквидвард» — в самом низу списка. Глубоко вздохнув, Сквилльям открыл короткую напряжённую цепочку сообщений, которую они со Сквидвардом поддерживали на протяжении многих лет. Большая часть из них состояла из злорадства со стороны Сквилльяма и излишнего искупления со стороны Сквидварда. Почему они просто не заблокировали друг друга, Сквилльям никогда не знал. Сквилльям набрал сообщение — короткое, ёмкое и по делу: Актовый зал «Посейдон», завтра в 10 утра. Нам нужно поговорить.

***

Сквидвард подскочил в 7:30 утра, когда будильник Спанч Боба со звуком горна раздался в темноте их номера. Медленно моргая, Сквидвард понял, что ему было очень тепло, его руки обхватывали одну из отельных подушек. Недовольно простонав, осьминог уткнулся лицом в упомянутую подушку и пробормотал: — Ещё несколько минут… это всё, чего я прошу… Подушка хихикнула. — Хорошо, Сквидвард, — сказала она. — Но тебе лучше ослабить хватку, чтобы я мог дотянуться и выключить будильник. Глаза Сквидварда распахнулись и когда его взгляд прояснился, он понял, что подушка, которую он держал вовсе не была ею — а Спанч Бобом Скве Пентс. Его соседом. И его коллегой. Его… другом, теперь, наверное? С громким вскриком, Сквидвард отпрянул в сторону, жар проступил на его щеках, когда Спанч Боб просто рассмеялся. — Ты… я… не смейся надо мной, Спанч Боб… — пробормотал Сквидвард, когда губчатый выключил будильник. Губка ухмыльнулся. — Если ты хотел объятий, Сквидвард, всё, что тебе нужно было сделать, это просто попросить, — поддразнил он. Сквидвард швырнул в него настоящую подушку в этот раз и наблюдал за тем, как Спанч Боб опрокинулся с края кровати, смеясь всё время.

***

После этого, второй день фестиваля начался без сучка и задоринки. Сквидвард и Спанч Боб составили своё расписание, собрались и вышли за дверь в начале девятого утра. Тучная рыба на ресепшен, так же как и Червяк Керол, зловеще уставились на них, провожая взглядом, но в остальном никак не вмешивались. Подготовив свою палатку, Сквидвард и Спанч Боб провели утро на семинаре по живописи от Фиаско, затем на представлении от Оперной труппы Басс-Вегаса. Семинар по живописи был немного… сумбурным (Фиаско каким-то образом умудрился съесть одно из полотен), но оперное выступление было звёздным. Пронзительный и захватывающий, сюжет оперы был старинной пьесой о безответной любви, что (конечно же) заставило Спанч Боба расплакаться. — Коралл и моллюск любят друг друга так сильно! — шептал и всхлипывал губчатый, громко сморкаясь в носовой платок. — Но они не догадываются об этом, Сквидвард, это так грустно! В обычных обстоятельствах, плач был бы раздражающим — но Спанч Боб прижимался к руке Сквидварда каждый раз как спектакль становился слишком печальным, и это было… ну, нормально, вот как это было. Это определённо не заставляло бабочек в животе Сквидварда трепетать. Это было бы безумием. Глупостью. Когда представление закончилось, было почти 10 утра. Следующее событие было выбором Спанч Боба: подробный урок по танцу «Дракон», курированный настоящими создателями танца. Чтобы принять участие нужен был партнёр — и конечно же, Сквидвард поступил разумно и отказался. В последнее время они со Спанч Бобом добились определённого прогресса вместе, но Сквидварду всё ещё было сложно прикасаться к губчатому, не говоря уже о совместном танце. Но после того, как Спанч Боб всё утро ходил поникший и хандрил, осьминог (неохотно) согласился. Может всё будет не так уж плохо, — нервно подумал Сквидвард — хотя в глубине души он знал, что это неправда. В последнее время любой близкий контакт со Спанч Бобом вызывал у него боль. Не обычную, похожую на раздражение, боль; эта была, в частности, больше похожа на… тоску. Тоску по чему именно, Сквидвард не мог понять. Но это сводило его с ума. Может я смогу притвориться больным, — подумал Сквидвард, пока они со Спанч Бобом всё ближе и ближе подходили к танцевальному уроку по «Дракону». Как звонок на работу про плохое самочувствие или что-то в этом роде. Осьминог остановился как вкопанный. Звонок о плохом самочувствии… Его мобильный телефон-ракушка. Он был так занят всё утро, что даже не удосужился проверить его. Мр. Крабс очевидно ожидал от них новостей. Сквидвард порылся в карманах в поисках телефона, и конечно же, сообщение от Мр. Крабса было первым этим утром: Надеюсь, что вы парни веселитесь там. Заработайте мне побольше денег! На что Спанч Боб уже ответил, Проводим время лучше всех, Мр. К.! Всё продумано до мелочей для Дня 2 :) Но не эти сообщения привлекли взгляд Сквидварда. Скорее то, что привлекло его внимание и заставило сердца замереть, было сообщением от Сквилльяма, отправленное поздно ночью: Актовый зал «Посейдон», завтра в 10 утра. Нам нужно поговорить. Сквидвард тяжело сглотнул, внутри него образовался тяжёлый ком. Он и Сквилльям не общались — смс или любым другим способом — уже годами. Единственные сообщения, которыми они перекинулись, были на день рождения Сквидварда около двух лет назад — когда Сквилльям, наверняка пьяный в стельку, отправил ему простое, неожиданное: с днём рождения. На что Сквидвард, абсолютно растерянно ответил, спасибо. После этого ничего более. Если Сквилльям хотел переговорить с глазу на глаз, это должно было быть важно. Может мне удастся как-то приблизиться к концу этого всего, задумался Сквидвард. Наконец начать двигаться дальше по-настоящему. Сквидвард оторвался от своего телефона, весь мокрый. Спанч Боб всё ещё двигался впереди него, не обращая внимания на возникшую дистанцию. Губка выглядел таким счастливым, таким беззаботным, словно парил на каждом шагу. Сквидвард понял в этот момент, что у него нет другого выбора. Ему нужно было поговорить со Сквилльямом. Этот маленький пузырь тепла, который они со Спанч Бобом сформировали, был… приятным. Очень приятным. Сквидвард хотел продолжать погружаться в это странное тепло, дальше и дальше, пока оно не охватит его полностью — но прежде чем это произойдёт, он должен положить конец истории со Сквилльямом. Завершить эту главу наконец. Впереди него, Спанч Боб наконец понял что идёт один. Губчатый обернулся, махнув рукой в направлении Сквидварда. — Сквидвард? — с любопытством спросил губка. — Ты в порядке? Сквидвард почувствовал лёгкую боль, пронизывающую его сердца. Он не мог позволить Спанч Бобу переживать из-за этого, только не тогда, когда у них такой хороший день. — Я в порядке, — ответил Сквидвард, нервно смеясь. — Но я только что вспомнил, что мне нужно кое-что уладить. Это займёт всего мгновение, а потом мы встретимся с тобой на тренировке, хорошо? Внезапно Спанч Боб стал выглядеть обеспокоенным. — Ты уверен? — спросил он и его нежные голубые глаза заглянули прямо в душу Сквидварда. Осьминог сглотнул. Не смотря на то как сильно он хотел бежать навстречу Спанч Бобу и подальше от Сквилльяма, ему нужно было сначала положить второму конец. С болезненной улыбкой, Сквидвард наклонился вперёд, приложил тёплое щупальце к одной из сторон лица Спанч Боба. — Я уверен, — мягко ответил он. — Я скоро вернусь к тебе, хорошо? Под щупальцем Сквидварда лицо Спанч Боба было розовым и тёплым. — Хорошо, — пробормотал губка. — Я буду ждать. Сквидвард улыбнулся и, бросив последний взгляд на яркую, щербатую улыбку Спанч Боба, пошёл прочь.

***

Чем ближе Сквидвард был к актовому залу «Посейдон», тем сильнее редела толпа вокруг. Коридоры, некогда яркие и манящие, сейчас выглядели тянущимися словно бесконечность, в небытие. Каждый шаг навстречу Сквилльяму Фенсисону ощущался как будто идти навстречу погибели — и тем не менее, Сквидвард двигался вперёд. К тому времени как он добрался до входа в зал, вокруг больше не было никого, даже случайного заблудшего охранника. Сначала Сквидвард занервничал, думая о том, что зал уже может быть закрыт; но когда он подошёл ближе, то обнаружил, что дверь была слегка приоткрыта, словно маня его заглянуть внутрь. Страх проделал путь от внутренностей Сквидварда к его сердцам, как только он вспомнил о вечере до этого: все освистывания, все оскорбления — толпа, наполненная недружелюбными лицами. Ошеломлённый, Сквидвард практически повернул назад — когда добрый голос Спанч Боба, в тёмной глубине его разума, прошептал, Ты справишься с этим, приятель! Я с тобой. Это странное, приятное тепло окутало всё тело Сквидварда. Настраивая себя на неизведанное, осьминог двинулся вперёд, в холодную темноту актового зала «Нептун».

***

Сквидвард моргнул, ожидая пока его глаза привыкнут к темноте. Было странно видеть это помещение таким: только вчерашним вечером оно было под завязку наполнено светом и прочими спецэффектами. Теперь же оно было тихим и тёмным, словно призрачный отголосок прошедших выступлений. Как только Сквидвард продвинулся глубже внутрь, он понял что единственный источник света в помещении был сосредоточен в одной точке, подсвечивая красиво и стильно одетую фигуру в центре сцены. Сквилльяма. Закатив глаза, Сквидвард подошёл ближе. Всё ещё ощущалось странным приближаться к Сквилльяму ближе, вместо того чтобы бежать прочь, но не смотря на это, ноги несли его вперёд. В конце концов, Сквидвард поднялся по ступенькам сцены и оказался прямо за Сквилльямом, немного за пределами освещения прожектора. Скрестив руки на груди, Сквидвард заговорил первым. — У тебя всегда была склонность к драматичности, — пробормотал он, изо всех сил стараясь звучать уверенно. Любая трещина в его самообладании и Сквилльям использует это против него, приставив, словно нож, к груди. На этих словах Сквилльям рассмеялся, наконец поворачиваясь лицом к Сквидварду. Прожектор подсветил некоторые непривычные детали: тёмные круги под глазами Сквилльяма. Он выглядел уставшим и измученным, и одна из маленьких частей Сквидварда — микроскопическая часть, которая всё ещё умудрялась заботиться — ощутила укол беспокойства. — Я всего лишь артист, — ответил Сквилльям, с лукавой улыбкой на лице. — Более, чем можно сказать о тебе. Сквидвард почувствовал как ярость закипает в его груди, но заставил себя сохранять спокойствие. Он погрузился в воспоминание: крутящийся Спанч Боб внутри прибрежной беседки, смеющийся до колик в животе. Этот образ сразу его успокоил. — Каждому своё, — холодно сказал Сквидвард. — О чём ты хотел поговорить? Потому что мне тоже определённо есть что сказать тебе. Сквилльям широко раскрыл глаза, явно озадаченный. Затем он нахмурился и мрачное выражение поселилось на его лице. — Знаешь, — сказал Сквилльям. — Несколько лет назад ты бы не посмел высказать мне подобный комментарий. Ты бы кричал и восклицал о том, что ты на самом деле настоящий артист, что твой талант просто ещё не признали, бла-бла-бла, — Сквилльям скрестил руки на груди. — Ты изменился. Сквидвард моргнул. Слова Спанч Боба, произнесённые прошлым вечером, всплыли в его разуме: Ты выглядишь… иначе. Ты выглядишь счастливым. Это странное тепло расцвело в груди Сквидварда, когда он ответил: — Я думаю, это так, потому что я… счастлив. Ответ Сквилльяма был резким, словно он всё это время ждал, чтобы сказать это. — Из-за него? Сквилльям был умным. Он не назвал никого конкретного, даже имени; и всё же лицо Сквидварда залил яркий, красноречивый румянец. Замявшись, Сквидвард сбился и ответил одним только глупым словом: — Что? — Не думай, что я тебя не видел, — продолжил Сквилльям, нарочно игнорируя замешательство Сквидварда. Сквилльям начал двигаться, расхаживая взад и вперёд в поле зрения. — Шатающихся вместе, держащихся за руки, строящих друг другу глазки. Разум Сквидварда работал на скорости миллиона морских миль в минуту, но он всё ещё едва смог выговорить: — Чт… Я… кто? — проблеял Сквидвард, растерянно взмахнув руками. — Чт-бла-бла- Спанч Боб, ты, придурок! — практически прокричал Сквилльям, взмахнув руками вверх, демонстрируя раздражение. Пот собрался на верхушке головы Сквилльяма и это принесло Сквидварду какое-то облегчение от осознания, что он не один здесь ошеломлён в данный момент. — Я имею в виду, реально, Сквидвард, этот идиот? Это счастливое-радужное-солнышко мельтешащее вокруг? Он губка, во имя Нептуна! Они все идиоты, все до единого! Оскорбление Спанч Боба Сквилльямом стало последней каплей. Наконец, возможность говорить вернулась к Сквидварду в порыве пылающей злости: — Прекрати! — выкрикнул Сквидвард, входя в подсвеченный круг Сквилльяма, чтобы схватить его за воротник. — Ты не посмеешь так говорить о нём… — Почему? — перебил его Сквилльям, с расплывшейся самодовольной улыбкой на лице. — Ты делаешь это постоянно. О, Спанч Боб такой раздражающий, Спанч Боб просто худший из всех- — Да, но я… — Сквидвард внезапно остановился, вторая часть его предложения безвольно повисла в воздухе. Я… что именно? Прежде чем Сквидвард успел тщательно продумать свои слова, Сквилльям вздохнул. — Только не говори мне, что ты влюблён в него, — рассмеялся Сквилльям, его глаза закатились к самым небесам. — Это новый минимум даже для тебя, Сквидди. Что-то щёлкнуло. Подобно дремлющему вулкану, ожидающему своего извержения — давно забытое чувство, одиноко живущее внутри разума Сквидварда на протяжении многих лет — внезапно низвергнулось. Оно наполнило тело Сквидварда с ног до головы, пока он не ощутил тепло. Пока он не понял. Любовь — это не жертвенность, не эгоизм — ничего подобного из этих обычных, единых вещей; любовь — это тихое утро на Конч Стрит, со Спанч Бобом ожидающим на другом конце дороги. Любовь — это обмен записками через окно выдачи заказов в скучный день в Красти Краб. Любовь — это Спанч Боб, появляющийся словно из ниоткуда, готовый помочь с такими простыми вещами как ужин, и тяжелыми, как горе. Любовь была местом, человеком, к которым ты всегда возвращаешься, на которых всегда можешь положиться, не важно куда ты направляешься и где бы ты уже ни был. Слёзы, свежие и трепещущие, потекли из глаз Сквидварда на его запястья и воротник Сквилльяма. Когда его зрение затуманилось слезами, на периферии всплыл образ Спанч Боба, улыбающегося, хихикающего и тёплого. Я правда люблю его, осознал Сквидвард, с рвением, которое едва не разорвало его на части. Я люблю его так сильно. Сквилльям окинул Сквидварда раздражённым взглядом. — Значит, это правда, — ответил Сквилльям, тихо смеясь самому себе в неверии. — Неудачник влюбился в другого неудачника. Как очаровательно. Сквидвард моргнул, отчаянно пытаясь вытереть выступившие слёзы. — Прекрати, — пробормотал он сквозь дрожащее дыхание. — Это не смешно. — О, но это так, — ответил Сквилльям, отступив назад, чтобы увеличить расстояние между ними двумя. — Особенно учитывая, что это однобоко. На этих словах, Сквидвард замер как вкопанный, его сердца остановились внутри груди. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, стараясь изо всех сил не звучать сломленным и потерянным. Сквилльям просто пожал плечами. — Это ясно, что парнишка любит всех вокруг. Ты не такой уж особенный, — протянул он, разглаживая заломы на своём костюме, оставленные эмоциональной вспышкой Сквидварда. — И возможно, это и к лучшему. Ты такой унылый человек, Сквидвард, ты просто потянешь парня вниз следом за собой. Он отличный парень и заслуживает гораздо большего, чем это. Как думаешь? Если до этого Сквидвард ощущал себя наполненным мягким, приятным теплом, то сейчас его кровь заледенела. В его воображении мир вокруг него рухнул, словно в кошмаре: обломки и осколки окружили его в дрожащей, одинокой пустоте. Сквилльям был прав. Сквидвард провёл большую часть этих десяти лет отталкивая Спанч Боба от себя, заставляя его чувствовать себя мелким, ненужным и нелюбимым. Спанч Боб заслуживал гораздо большего чем это… И это не я, внезапно подумал Сквидвард, чувствуя как каждое из его сердец разбивается от осознания. Всё тепло, собравшееся в его груди, теперь исчезло, оставив за собой только смутные отголоски счастья. Сквилльям перед ним вздохнул. — Правда, Сквидди, это к лучшему, — снова заговорил он, спокойная улыбка растянулась на его уставшем лице. — К тому же, ты бы не хотел, чтобы с парнем что-то случилось, не так ли? Что-то словно молния пронеслось сквозь разум Сквидварда. Неужели Сквилльям… угрожал Спанч Бобу? Он ревновал? Нет, нет, нет. Это не означало ничего хорошего. Ревнующий Сквилльям был жестоким Сквилльямом, и Сквидвард отказывался подвергать Спанч Боба подобной опасности. — Ты всё неправильно понял, — пробормотал Сквидвард, спустя долгое время молчания. — Я не люблю его. Он раздражает и причиняет мне боль, так что мне бы хотелось, чтобы он просто… исчез, — эти слова ощущались ужасными и гнилыми на языке Сквидварда, но он не мог позволить Спанч Бобу стать целью гнева Сквилльяма. Он знал каково это, и любил Спанч Боба слишком сильно, чтобы позволить пройти через это. — Я просто заставляю себя находить с ним общий язык ради этой глупой командировки. Глаза Сквилльяма задумчиво сканировали Сквидварда сверху-вниз. Затем мульти-миллионер пожал плечами и рассмеялся, хлопнув Сквидварда по плечу слишком сильно. — Ты прав, Сквидди, я вёл себя глупо, — хихикнул Сквилльям. — Конечно ты не мог влюбиться в такого идиота как он. Ярость вскипела внутри Сквидварда, но он заставил себя проигнорировать это. — Верно, — ответил Сквидвард с натянутой улыбкой. — Да. Сквилльям задержал своё щупальце на плече Сквидварда на пару мгновений дольше. Затем, мульти-миллионер отошёл в сторону, проходя мимо Сквидварда к краю сцены. — Что ж, мне пора идти, — сказал Сквилльям уходя, помахивая щупальцем в воздухе. — Приятно было поболтать с тобой, Сквидди. Внутри Сквидварда бурлило множество эмоций и он не мог сформировать связный ответ. Вместо этого он просто наблюдал, как Сквилльям вышел за двери актового зала и скрылся из виду.

***

Сквилльям Фенсисон вышел из зала «Нептун», чувствуя себя гнилым. Снаружи его ожидал Джекс, читающий утреннюю газету на ближайшей скамье. Как только Сквилльям приблизился, акула сложил газету и встал, подстраиваясь под шаг Сквилльяма. — Ну, как прошло? — спросил Джекс, пока они всё больше отдалялись от входа в актовый зал. Сквилльям усмехнулся, вытащил носовой платок из нагрудного кармана и промокнул потный лоб. — Он сказал, что не любит его, — выдохнул мульти-миллионер. — Сказал, что он раздражающий. И он хотел бы, чтобы тот исчез. Джекс какое-то время обдумывал эту информацию, крутя монетку Атлантиды между плавниками. — Это хорошо, верно? Это то, что вы хотели услышать. Сквилльям остановился, на его лице появилась кривая улыбка. Он вспомнил лицо Сквидварда, как оно расцвело от одного только упоминания имени Спанч Боба, как его глаза загорелись и разгладились напряжённые морщины. Сквилльям встряхнул головой. — Он не может не любить его, — пробормотал Сквилльям себе под нос. — Он влюблён по уши, и я могу поспорить, что это чувство с ним уже давно. Джекс взглянул на него. Под глазами Сквилльяма были фиолетовые, тёмные провалы, но более того: там были слёзы. Мягкие, влажные слёзы, которые никогда не покидали глаз Сквилльяма — которые, словно дамба, отказывался позволить им вытечь. Чувствуя себя неуютно, Джекс прокашлялся, и начал рыться в своей грубой джинсовой куртке. Спустя время акула нашёл то, что искал: старый, драный платок, который обычно используют для протирания блестящих частей мотоциклов или машин. Джекс тщательно его понюхал — да, достаточно чистый — и неловко протянул его Сквилльяму. Осьминог вопросительно посмотрел на ткань. — Это отвратительно, — выплюнул Сквилльям, с отвращением задрав нос. — И у меня уже всё равно есть носовой платок. Джекс закатил глаза. — Простите, босс. Я просто подумал, что вы не захотите использовать свой модный носовой платок для всех этих соплей, — возразил он, многозначительно размахивая тряпкой перед лицом Сквилльяма. Лицо Сквилльяма вспыхнуло от смущения. Затем он одним быстрым движением выхватил тряпку у Джекса и начал сильно высмаркиваться. Когда он закончил, он вернул тряпку назад и пробормотал: — Не думай, что получишь дополнительную плату за это. Джекс скомкал тряпку и засунул её обратно в куртку. — И не мечтал об этом, — проворчал акула, почёсывая свой затылок. — Что теперь? Наступил момент молчания, во время которого Сквилльям тупо смотрел вперёд, в неизвестную точку вдалеке. Затем, глубоко вздохнув, осьминог выпрямился, разглаживая складки на своём шёлковом костюме. — Теперь, — пробормотал Сквилльям с блеском в глазах. — Мы поговорим с губкой.

***

Урок танца «Дракон» проходил в бальном зале Бунзи, названном так в честь древней богини радуги и дождя. Из массивных окон бального зала открывался прекрасный вид на коралловые сады внизу и сверкающее небо над ним. Интерьер бального зала был усыпан фресками, антиквариатом и гобеленами, словно застывший во времени — доказательство разнообразной культуры океанического общества. В целом бальный зал представлял собой изысканное, романтическое пространство, которое становилось ещё более романтичным благодаря людям внутри. По всему залу распределились пары, насколько хватало взгляда, чтобы всех охватить: они держались за руки, обменивались поцелуями и прислонялись друг к другу лбами, медленно раскачиваясь под живую оркестровую музыку. Сегодня в бальном зале Бунзи проходил самый романтичный танец во всём море — и Спанч Боб, неловко перебирая пальцами с краю этого мероприятия, чувствовал себя не в своей тарелке. Было 10:24, мероприятие уже давно началось, а Сквидварда всё ещё не было. Сначала Спанч Боб пытался занять себя, пробуя изысканные угощения, которые находились у входа. Но чем чаще он подходил к столу з угощениями, тем более… осуждающими казались ему другие танцующие. Поэтому вместо этого, Спанч Боб просто прислонился спиной к одной из украшенных фресками стен и наблюдал как остальные исполняли свой танец. Вздохнув, губка неловко оттянул свой наряд — изысканное голубое платье, которое выбрала для него Сенди, на случай особого события. Платье было длинным и струящимся, декорированное мелкими цветочными деталями и лентой сзади. Когда Спанч Боб переоделся в него в ванной, он чувствовал себя красивым — но сейчас, сидя в стороне в ожидании танца, которого, скорее всего, не случится, он ощущал себя просто глупо. Я облажался, подумал Спанч Боб и его сердце словно выпало из груди прямо к ногам. Я снова слишком увлёкся. Сенди предупреждала меня, и я всё равно сделал это. Слезы, свежие и переполняющие, защипали уголки его глаз, но Спанч Боб сдержал их. Меньше всего ему хотелось устраивать сцены перед всеми этими светскими особами. Это определённо не принесёт ему никаких очков со Сквидвардом. Так что Спанч Боб закрыл глаза, сосчитал до десяти, и попытался перевести фокус внимания на что-то другое. На что угодно ещё. К сожалению, образ, появившейся в его воображении, в темноте закрытых век, всё ещё был Сквидвардом — улыбающимся в свете беседки, с глазами, цвета красного дерева, что были наполнены чистой, неумолимой радостью. Когда Спанч Боб призвал это воспоминание, он почувствовал как его сердце сжалось одновременно от боли и удовольствия, его губы и колени задрожали. Сквидвард был причиной этого. Он всегда был причиной. Спанч Боб с самого начала был увлечён Сквидвардом. Что-то в его глазах, таких далёких и таких печальных, привлекло Спанч Боба — словно поймало на удочку. Нелюдимый и опустевший, осьминог всегда имел при себе этот взгляд. Этот взгляд словно кричал о том, что он не уверен в том, что заснёт сегодня ночью или проснётся завтра утром. И Спанч Боб, несмотря на все его шутки и улыбки, точно знал какого это. Итак, подобно Икару, дрейфующему навстречу коварному солнцу, Спанч Боб не мог ничего поделать, кроме как кружить вокруг Сквидварда. Сначала это было ради того, чтобы сделать его счастливым. Всё, чего хотел Спанч Боб, это увидеть его улыбку, или услышать смех, или что угодно, лишь бы это могло стереть этот печальный, отстранённый взгляд с лица головоногого — но в какой-то момент… всё изменилось. В какой-то момент, Спанч Боб понял, что он готов сделать что угодно, чтобы увидеть улыбку Сквидварда, но более того: он был готов сделать что угодно, чтобы Сквидвард улыбался для него. Прежде чем Спанч Боб успел утонуть в собственных мыслях, он почувствовал как что-то мягко коснулось его плеча. Голос, поразительно близкий, прокашлялся. В порыве восторга, Спанч Боб подумал, что Сквидварду удалось наконец прийти — возможно, он от него не отказался, и возможно они сегодня действительно потанцуют вместе… но когда он открыл глаза, Сквидварда здесь не было. Здесь был Сквилльям. Биллионер, светский человек, законодатель моды Сквилльям Фенсисон. Он выглядел уставшим, стоя здесь в синем костюме-тройке, протянув щупальце навстречу Спанч Бобу. Позади него несколько танцоров потеряли равновесие, споткнулись и прошептали что-то в духе: Это что, Сквилльям Фенсисон? и С кем это он там? и Правда же они вместе выглядят просто чудесно! Прежде чем Спанч Боб успел произнести хоть слово, Сквилльям заговорил. Его зубы блеснули, когда он произнёс: — Спанч Боб Скве Пентс, — протянул осьминог. — Позволь пригласить тебя на танец?