Потерянное счастье

Холодные старческие глаза Вавила смотрели на голубое небо, по которому медленно тянулись лёгкие, словно сделанные из ваты, белые облака. Он умирал, но умирал счастливым. Ранним осенним утром, пока ещё не встало и не осветило землю своими горячими лучами солнце, он засобирался на охоту. Жена его, дряхлая старуха Аксинья, спала крепким сном, когда Вавил,по-старчески тяжело кряхтя, поднялся с кровати. Он устало зевнул и посмотрел в окно: там, на улице, ещё блестели последние звёздочки, ещё чувствовалась морозная прохлада. Где-то на конце деревни проголосил первый петух. Старик поднялся с кровати, и, потянувшись, зашагал к двери. Пройдя в коридор, он повернулся, чтобы прикрыть за собой, и лишь тогда взгляд его упал на жену. Она лежала положив кривую старческую руку под голову и тихо посапывая. Седые волосы её, собранные в пучок, растрепались, а старая, где-то порванная ночнушка задралась, обнажая острые колени с желтовато-голубыми венами. Только сейчас он заметил, как постарела Аксинья. А ведь совсем недавно были они молоды и жили одним днём, даже не задумываясь о том, что будет дальше. Вот он, совсем ещё юнец, желторотый, безбородый, идёт за ней по зелёному лугу, а она, весело хохоча, срывает цветы в букет для маленькой сестрёнки . Вот они в берёзовой роще робко целуются, боясь, что кто-то увидит их. Вот он, уже взрослый, осьмнадцатидетлий, стоит перед её отцом, и, глупо улыбаясь, сватается. Вот они стоят под венцом, и на душе у него легко, радостно от предвкушения будущей семейной жизни. А потом все своим чередом пошло и не заметили они, как успели подрасти дети, внуки... Пролетело то время, и Вавил, и Аксинья постарели, подряхлели, но казалось им, что ничего не меняется, и не замечали они ни седых волос, ни морщин, уже глубоких, на лицах друг друга. А вот теперь настала пора им младшего внука женить. Вавил любил жену. Брак их был одним из тех редких случаев, когда нашли и больше не расстраивались две одиноких души. И теперь, глядя на её уже давно не молодое лицо, на хрупкое, обсыпанное темными веснушками и покрытое маленькими бородавками тело, он ощущал как в сердце разливается умиление от вида той, с кем он прожил большую часть своей жизни. Он мягко улыбнулся одними уголками губ, и, стараясь не шуметь, закрыл дверь. Через час они с сыном, Михаилом, должны были встретиться у дальней развилки и двинуться в лес, в самую чащу. Дело было в том, что у старшего, первого из четырех Вавилиных внука, завтра должна быть свадьба, да не абы с кем, а с Марьей Никитичной, дочерью купца Сафонова. Сафоновы были знатные люди, приличные, с большим достатком. А ради такого надо было закатить знатную свадьбу. Поэтому ещё неделю назад договорились сын с отцом пойти за свежей дичью. Не верилось Вавилу, что совсем скоро женит он всех внуковей, а там ведь и до прадеда недалеко. Странно и в то же время радостно это было для него. Собрался он быстро: натянул на ноги теплые портки, одел охотничью холщевую рубаху, поясам подвязал да сверху накинул заячью шубку. В лесу им, возможно, пришлось бы быть много часов, и, хоть погода и обещала быть теплой, перестраховаться всё же стоило. Потом Вавил проверил да ещё раз прочистил ружьё, хоть и старое, но стреляюшее точно, без промаха. Взял с собой ножик, добротный, когда-то купленный на городской ярмарке, с лакированной темно-зеленой рукояткой, острый, как бритва. На спину закинул он большой короб, чтобы складывать туда пойманную дичь, а заодно бросил туда краюшку хлеба и спички. На охоту привык ходить с пустым желудком- знал, что лес сытых не любит. Выходя из дома, глянул на часы- рано собрался, минут двадцать ещё есть. Подумав, Вавила решил посидеть на скамейке во дворе, подумать о делах насущных. Бустро светало; солнце уже успело показаться из за горизонта, освещая поля и луга оранжевым светом. Сойдя на крыльцо, слегка скрипнувшее под тяжестью мужицкого тела, старик вдохнул полной грудью: пахло сыростью, скошенной травой и спелой антоновкой. Вавила блаженно закрыл глаза, прислушиваясь. Ему показалось, что в эту секунду он слышит буквально всё: и как в чужих дворах с ноги на ногу переступают пятнистые коровы, и как нервно кудахчут курицы-наседки, и как с деревьев, срываясь, падают разноцветные листья. Отвлёк Вавилу ярко-рыжий кот Васька, громко мяукнув, и, спрыгнув с дальнего конца забора, зашагавший к хозяину. "Эх ты, боец, чего-ж пугаешь?"- протянул старик,медленно опускаясь на корточки и гладя кота по оборванному уху. Васька всегда нравился ему- своевольный, независимый, драчливый, среди всей живности выделяющийся бурным и задиристым нравом, он вселял молчаливое уважение. "Ну что, Вась, пойдем Буяна с цепи снимать?"- ласково вопросил Вавил у кота, и, поднявшись, пошел к собачьей будке. Кот двинулся за ним. Буян уже давно ждал хозяина, но сидел тихо, зная, что тот скоро подойдёт, отвяжет. Завидив издали приближающийся силуэт, он вскочил, и, энергично виляя хвостом, громко залаял. "Ну что ж ты голосишь так, окаянный?,- слегка поморщившись, упрекнул Вавил пса,- хозяйку же разбудишь". Пока он возился с цепью, собака весело крутилась вокруг него, норавя то ли лизнуть щеку, то ли просто побыстрее высвободиться. Наконец дело было сделано и Буян, высунув язык, помчался по двору, подымая утреннюю росу с травы. Хозяин проводил его весёлым насмешливым взглядом, и медленно побрел со двора. Кот Васька упорно шел за ним, всё норовя ласково обтереться о сапоги старика. Подоспел и Буян, завидивший, что хозяин куда-то уходит. Вавил шел спокойно, медленно, никуда не торопясь."А может, раз время есть, заглянуть на могилку к родителям?"- мелькнула у него в голове мысль. Давно он там не был. Мать умерла ещё до их с Аксиньей свадьбы, не застав её всего-то на полгода. Она иссохла быстро, за какой-то год или того меньше. Врач, приехавший из города, высокий и полный человек лет сорока в жёлто-сером от грязи халате, вяло заключил- "Съела что-то, вот и померла". Отец Вавила принял это с каким-то странным унылым спокойствием, а через два года погорел в бане. Сын был готов к тому- давно видел, как тот по ночам, в полном одиночестве пьет, а потом плачет на кровати, согнувшись, лёжа лицом к стене, и бессвязно просит у кого-то помощи. Не знал он, чем тому помочь, тем более у самого дела были, сын-первенец родился, тяжелее стало. Похоронил он отца рядом с матерью, поставив рядом большой, добротный деревянный крест. Ходил на кладбище редко, всё дела, дела, а времени нет. А теперь, когда выдался момент, может быть и стоит заглянуть, посмотреть, как лежится родителям в холодной земле? Он остановился, чтобы прикинуть, есть ли время. Вавил знал, что успеет подойти к развилке до прихода сына. Михаилу до туда было рукой подать- пару тройку домов и всё, на месте. Но он никогда не любил ждать кого-то, поэтому каждый раз при встрече приходил ровно ко времени, ни минутой раньше и ни минутой позже. Вавил же всегда боялся опаздывать и считал это манерой исключительно некультурных людей, поэтому всегда норовил прийти пораньше- лучше уж подождать, чем потом торопиться. Поэтому решил он всё-таки идти дальше, к развилке. Потом, видать, сходит. Шел он по дороге быстро, широкими шагами, как привык с самого детства. А за ним бежал его верный Буян и, слегка покачиваясь, семенил неотстающий Васька. Так и были они втроём- человек, собака и кот. И вот, когда до развилки оставалось совсем чуть-чуть, буквально два дома, пёс, забегший вперёд, вдруг ощетинился, прилёг к земле и залаял. Кот прижал уши и попятился назад. Вавил сошюрил глаза, и увидел, что перед собакой мелькает какая-то темная тень. Понял он, что это было, заорал, подзывая Буяна к ноге. Собака полубоком быстро подбежала к нему, продолжая истошно гавкать. На середине дороги лежала жирная, длинная змея. Она то поднималась, то опускалась, пытаясь найти того, кто посмел посягнуть на ее спокойствие. Отродясь не видел Вавил таких красивых змей: красно-коричневая, с черными пятнами по бокам и на голове, она выглядела внушающе, наводя на него стах. До этого он, конечно, не раз встречался с этими животными на покосах да в лесу, но все они были обычными, черными или коричневыми, маленькими пугливыми. Никогда они к людям не выходили к людям, а тем более на дорогу не выползали. А эта была какая-то диковинная, словно сумасшедшая. Не уползла она с дороги, будто бы кидая вызов человеку: " А ну, попробуй пройти через меня, посмотрим, кто кого". Вавил почувствовал, как по спине и затылку пробежали холодные, противные мурашки, и, сглотнув, взял пса за ошейник и медленно, по кромке дороги, обошел змею. Всё это время она следила за ним, высоко подняв голову и изворачиваясь всем телом. Миновав опасность и отойдя с собакой подальше, Вавил оглянулся, и с ужасом увидел, что гад, не моргая, всё ещё смотрит ему в след. "Пойдем, Буян"- неожиданно бледными и холодными губами тихо сказал он псу и чуть ли не бегом пошел к развилке. Пёс помчался вперед, видимо, тоже напуганный произошедшим. Подходя к месту встречи, Вавил увидел знакомый силуэт сына, машущий ему длинной рукой, и пошел навстречу.