Потерянное счастье

Вавил с Михаилом шли по осеннему лесу молча, лишь изредка кидая друг другу короткие, куцые фразы. Тихо шуршали листья под ногами, где-то вдали пела птичка, время от времени лаял пёс, глядя далеко в чащу, но не решаясь отходить далеко от хозяина. Мужчины знали, что много говорить на охоте нельзя: нужно слышать лес, улавливать каждое его, пусть даже небольшое изменение, дабы не спугнуть добычу. Отец шел сзади, удивлённо, будто впервые, смотря на сына. Только сегодня он заметил, как тот похож на него. Высокий, ладно сложенный, немного сутуловатый, фигурой в точности походил он на Вавила в молодости. Даже походка, размашистая, с длинными, тяжёлыми шагами была такая же. Разве что лицом он походил на мать: черные, как смоль, брови и такого же цвета борода смотрелись странно на красивом, несколько женственном, с правильными чертами, лице. Голубые глаза блистали из под темных длинных ресниц таким же едва заметным блеском, а почти прямом носу была заметна небольшая горбинка. Именно за эту горбинку, за блеск живых девичьих глаз когда-то полюбил он Аксинью. И вспомнился Вавилу сладкий дурманящий запах ладана в темной церквушке, и ночное небо, полное ярких серебряных звёзд в тот день, когда впервые он осмелился, неуклюже и быстро, поцеловать Аксинью, а после долго смущался от удивлённого взгляда девушки. Теперь сын, их продолжение, сильный и статный,шел впереди перед стариком-отцом. А ведь совсем недавно было совсем наоборот: маленького мальчугана вел в лес отец, рассказывая тому старые легенды о злых лесных духах, что обитают у кромок леса и, играя с одинокими путниками, заманивают их обратно в лес, о русалках, что живут в дальнем озере в самой чаще, своей красотой и молодостью сводя охотников в могилу, о леших, что воруют детей, забредших в их владения ночью. Смешно было Вавилу смотреть как после ребенок опасливо вглядывался в силуэты деревьев, пытаясь разглядеть в них то ли злобную ухмылку, то ли протянутую к нему цепкую руку с длинными острыми когтями. Теперь уже было не испугать таким Михаила, настало время для более страшных сказок, теперь уже невыдуманных: о войнах, о смертях, о разбойниках, что, по слухам, промышляют на дороге к городу. Шли они долго пока верный Буян не вышел на след: судя по всему, учуял зайца или другую мелкую живность. - "Слышишь, батька,- обратился к Вавилу сын,- давай пойдешь ты гнать животное сюда, ко мне, а я уж тута сам разберусь; ступай за собакой, да и веди после сюда" - "Хорошая идея, Михась, только ты вот что, не спеши. А то я не молод уж стал, пока с Буяном пригоним к тебе зверя, ты уже сто раз вздремнуть успеешь. Так что не торопись сынок, подожди"- ответил отец и, свистнув собаку, направился в лес, оставив сына одного. Буян, несмотря на почтительный для собаки возраст, шел быстро, но так,чтобы хозяин поспевал за ним. Он чувствовал, что где-то недалеко в траве спокойно сидит маленький, ничего не подозревающий пушистый зверёк. Уже был ни раз на охоте пёс, и ходил не только за такими зверями; помнил он и красивую рыжую лису с белым кончиком хвоста, быструю и проворную; помнил лося, высокого и могучего, с большими крепкими рогами, что на своих длинных ногах не мог убежать от людских пуль; помнил и самого страшного зверя- медведя, коричневого, с большими красноватыми глазами навыкате и длинными клыками. Чаще же ходил он на зайцев- маленьких, но сильных и быстрых животных со смешными ушами и пугливым нравом. За многие годы запомнил Буян, что с ними нельзя торопиться- спугнуть их легко, а догнать невозможно. Надо медленно и неторопливо подбираться, словно не кинуться хочешь, а просто рядом проходишь, и тогда они долго будто бы и не замечают тебя. А потом раз!- и бежать со всех ног, куда хозяин крикнет. Тут уже дело стоит за малым, только бежать надо, вот и все дела. Вдруг пес учуял среди множества ароматов осеннего леса какой то странный, неприятный запах по правую сторону от себя. Он резко застыл на месте и принюхался: несло смесью болотных трав, стоячей воды и чем-то противно-сладким. Необычен был этот запах и оттого пугал пса- в нем проснулся доисторический страх, сидящий глубоко-глубоко в его маленькой собачьей души. Буян ощетинился и зарычал. Вавил еле поспевал за собакой: старческие неуклюжие ноги не слушались, отчего он то и дело спотыкался о коряги и корни деревьев, но чудом не падал. "Ох ты ж, окаянный, припустил"- думал он, мысленно в конце добавляя пару-тройку резких ругательств. Ему хотелось остановиться, поглядеть на на раскинувшиеся перед его взором деревья, усыпанные красно-золотистыми листьями, хотелось наблюдать, как медленно, крутясь в волшебном танце, они падали на землю, создавая под ногами разницветный шуршащий ковер. Но, как назло, верный его Буян упорно бежал вперёд, не давая хозяину и секунды на отдых. И вот, когда Вавил уже почти выбился из сил, вдруг встал пёс, ощетинившись, зарычал, глядя куда-то вдаль. Остановился и хозяин, и, тяжело дыша, оглянулся. Там, куда испуганно смотрела собака, не было ничего, только бесконечные ряды деревьев, да далеко-далеко виднелся небольшой просвет."Чего ж ты рычишь, пустолай старый?"- упрекнул он Буяна, и, уж было хотел идти, как почувствовал, что необъяснимое любопытство тянет его туда, в неизвестность. Донёсся до него необъяснимый, смутно знакомый запах парного молока, вечерней прохлады и бабьего тела, словно молодостью пахнуло на него. И будто силы вернулись к нему в тело, и будто морщины на лице его разгладились, и ощутил он, как снова юный и сильный нрав закипает в душе. Не в силах преодолеть себя, быстро, почти бегом, рванул он туда, откуда чувствовал пёс беду. Всё ближе и ближе запах; всё ближе и ближе далёкая молодость. И он бежит, бежит, не видя преград. Падает,и, не чувствуя боли, встаёт, бежит дальше. А Буян, верный пёс, волочится за ним, медленном, будто какая-то неведомая сила не даёт ему идти быстрее. И вот наконец замирает собака, грустно скуля и провожая мокрыми глазами хозяина. Не в силах он идти дальше. А Вавил уходит дальше в чащу, не оглядываясь на преданного ласкового пса.