Потерянное счастье

Как его от цели. И вот наконец увидел он просвет впереди, заметил, что деревья вокруг становились всё реже и реже, появились под ногами маленькие кустарники, и вышел Вавил на берег маленького лесного озера. Черная гладь воды была неподвижна; разноветнве листья лежали рядом с берегом, будто не осмеливаясь упасть в воду. Остановился он, и, почувствовав резкую боль в правом боку, уж хотел присесть, отдышаться, как вдруг услышал неподалёку знакомую с детства медленную, неспешную песню. Плохо помнил её слова Вавил, но мелодия её отзывалась глубоко в душе старого человека, разливались сладким медом по жилам его воспоминания о далёких временах, когда, ещё будучи ребенком, лежал он на теплой печи под пуховым одеялом, глядя, как мать, напевая, прядёт. Пальцы ее, быстрые и тонкие, справляются с работой быстро, красиво, а голос льется из уст ровно и глухо. В полудрёме слышит он едва понятные слова, и от них в ребячьей душонке становится так приятно, так хорошо, что тут же засыпает он : "Окрасился месяц багрянцем Где волны шумели у скал. Поедем, красотка, кататься Давно я тебя поджидал". Вавил жадно вслушивался в смутно знакомые мотивы, снова видя перед собой и отчий дом, и двор, и себя, юного, пугающего пестрых куриц на задворках. Ничего не нужно было ему теперь: ни охоты, ни семьи, ни жизни, лишь бы эту слышать прекрасную песню всегда, во веки веков. Но кто же здесь, в этой непроглядной глуши, мог петь ее? Старик, овеянный сладким дурманом, огляделся: ничего необычного не было видно кругом, только далеко, справа, темнели большие камни, выглядывающие из тьмы воды, а на них сидел кто-то, едва заметный, спиной к нему. Вавил, не думая, бросился туда. Чем ближе он подходил, тем отчётливее слышался манящий голос, тем лучше видел он очертания юного, почти детского тела с сильной гибкой спиной и тонкими руками, издали больше похожими на большие вытянутые плавники и длинными светлыми волосами. Кожа девушки была иссиня-бледная, вся в маленьких, едва заметных венках и жилах. Она, слегка оперевшись на камень, тянула заунывно: "Ты правишь в открытое море, Где с бурей не справиться нам. В такую шальную погоду Нельзя доверяться волнам". Вавил шел тихо, боясь спугнуть прекрасную, волшебную незнакомку. Но, как назло, сухие листья под ногами предательски шумели, и дева вдруг смолкла и повернула на мужчину свое прекрасное лицо. Внешне она походила по подростка: большие детские по краям красноватые глаза, светившиеся голубым пламенем смотрели в упор, пухлые алые губы были приоткрыты, обнажая ряд белых крепких зубов, а щеки горели розовым румянцем. Увидев Вавила, она звонко рассмеялась и, успокоившись, сказала: "Чего ж стоишь здесь, даже голосу не подаёшь, аль меня напугать хочешь?". Он, опешив, стоял, не зная, что делать, что отвечать ей. Тогда девушка, достав из воды ноги, ловко встала на камень и полностью повернулась к мужчине. Он засмущался от наготы юной девушки и поспешно отвернул голову в другую сторону."Смешной ты, старик, будто человека голого до этого не видел"- с лёгкой усмешкой сказала она, перепрыгнув к нему на берег. Не успел Вавил ничего сказать, как вдруг ощутился в сильных объятиях холодных мокрых рук. "Знаю я, чего ты, Вавил хочешь, чего желаешь.-обратилась к нему девушка,- Скучаешь ты по былым годам своим, молодость вернуть хочешь, снова здоровым и сильным стать. Так слушай: дам я тебе всё это, только спаси меня, спаси!". - "Дак что же с тобой?Как помочь тебе могу я?"- отвечал старик, глядч на неё широко раскрытыми, помутневшими глазами. - "Достань со дна мои маленькие косточки да похорони их за кладбищем, вот и будет спасение мне"- проговорила дева и поманила за собой Вавила. Он, не в силах противостоять ей, пошел, одурманенный сказочной красотой, в черную тьму озера. А она всё пела и пела, и чудесный ее голос разливался по лесу: " Меня обманул ты однажды, Сегодня тебя провела. Ты чувствуешь гибель, презренный, Как трус, побледнел, задрожал" Ледяная вода зачерпнула в голенища сапог Вавила. Он шел самозабвенно, не чувствуя ни боли, ни холода. Перед собой видел он не прекрасную девушку, а отчий дом, себя маленького, отца с длинной, ещё тёмной бородой, мать с милым, моложавым лицом, не тронутым морщинами. И он снова маленький, солнце яркое, а деревья такие большие, и трава в лугу достает до пояса. Он всё ещё боится темноты и злой соседской собаки. Он ещё не разучился радоваться... Стоит в поле, ещё не кошенном, пахнет травой, сушеным сеном и цветами. Ветер треплет его светлые волосы, и мальчик вдыхает теплый воздух полной грудью. Вокруг радостно жужат шмели, медленно опускаясь к земле. Вдалеке он слышит голоса односельчан. Жалобное "Му-ууу-ууу-ууу" протягивает корова. Недалеко идут девицы с длинными, до колен, косами. До него доносятся лишь обрывки их разговоров: -"Мишка бросил!"- жалобно восклицает один голом. - Да и черт с ним!- неразборчиво- Ба! Да ты же на сносях! - Делать-то что? - А может... Озеро там... Утоплюсь... Или утоплю! Чтоб ему неповадно было... - Тьфу! Грех же ведь... Ему становисся неинтересно, и он оглядывается по сторонам и видит мать с отцом. Они стоят, и улыбаясь, кричат его по имени, зовут к себе, махая руками. И он бежит, бежит, но с каждым шагом родители будто становятся всё дальше и дальше. Слезы наворачиваются на глаза, ему хочется упасть на холодную родную землю и плакать, рыдать что есть мочи, но он уже не в силах остановиться. Детские слабые ноги не слушаются, он спотыкается, но бежит, бежит, бежит в поисках такого близкого, но такого недостижимого счастья... Помешал ему резкий звук выстрела, и резкая боль в груди, чуть правее сердца. Не в силах держаться на ногах, он упал на спину, почувствовав , как погружается в воду, а потом резко поднимается вверх. Где-то недалеко слышался знакомый голос сына, окликающий его, но было уже слишком всё равно .Холодные старческие глаза Вавила смотрели на голубое небо, по которому медленно тянулись лёгкие, словно сделанные из ваты, белые облака. Он умирал, но умирал счастливым. Михаил долго ждал отца, слушая, как поют птицы, как от дуновения ветра тихо шуршат сухие листья, как где-то там, вдалеке, иногда отрывисто лает отцовская собака. Поначалу нервы его шалили,и каждый раз, издали заслышав что-то хоть отдаленно напоминающее бег, вскакивал и хватал ружьё. Но понемногу он успокоился, и уже сидел тихо, наблюдая за природой. Через пару десятков минут он забеспокоился: что-то странное щемило его душу, к тому же Вавил долго не возвращался, и даже гавканье Буяна перестало слышаться. Михаил напрягся, но всё равно решил подождать немного, мало ли в поисках зверя отцу пришлось зайти слишком далеко. Но ни через пять, и ни через десять минут даже намека на его появление не было. Борясь с недобрыми мыслями, он встал, и покликав отца и не услышав ответа, направился на его поиски. Совсем недалеко он отошёл, как резко, громко и жалобно скуля, из чащи выбежал на него пёс, тот самый отцовский Буян, и, словно плача и расскаиваясь, припал к его ногам. Страх сковал Михаила: что же недоброго могло случиться, что даже бывалая собака бросила хозяина? "Что же ты, сволочь старая, отца бросил?"- в сердцах вскрикнул он в отчаянии, не зная куда кинуться, куда бежать. Пёс упорно сидел, прижав уши, и, видя смятение человека, тоже волновался, опасливо посматривая в сторону, откуда вернулся. Заметил мужчина страх животного, и не думая, бросился в ту сторону, куда взгляд его был направлен. А Буян остался на месте, провожая глазами убегающего человека, не смея двинуться за ним, чувствуя опасность, что проживает в впереди, в недрах леса, на глубине вечно холодного озерного озера. Недолго бежал Михаил , как перед ним не появилось из-за высоких кустов озеро. Остановился он, почувствовав необъяснимый страх, услышав какое-то шевеление неподалеку, около воды. Боязно было ему высонуться, показаться перед неизвестному. Выхватил он из-за спины ружьё, прицелился в сторону, откуда шел шум, и, в детском испуге закрыв глаза, наугад стрельнул. Раздался короткий глухой всплеск. Теперь только тишина пронзала холодный осенний воздух. Михаил выглянул из кустов, и только тогда увидел, куда на самом деле попал- недалеко от берега, окрасивши воду кровью, плавало бездыханное тело Вавила.