Гриффиндор?!

Сегодня — церемония выбора факультета в магической школе именуемой Хогвартсом. День, что может перевернуть с ног на голову одни жизни и направить в правильном направлении другие. День, сравнимый с первыми шагами младенца, с первым словом. Сегодня решается судьба юных волшебников и волшебниц. Минерва Макгонагалл мягко и вкрадчиво, словно малым детям, объясняет ключевые правила поведения, вынужденная покинуть своих подопечных, она коротко кивает, будто это маленькое действо могло помочь угомонить подступающий ураган шёпота и переглядок, и удаляется. Драко будет откровенным лжецом, если скажет, что слушал её хотя бы в пол уха. Сознание юного Малфоя было поражено, отравлено ядовитым капканом непрошенных мыслей. Они плавали, окружая нескончаемым потоком один значимый элемент. Знаменитый Гарри Поттер, о, какое счастье! Попал с ним на один год обущения. Случайность, совпадение, может, совсем немного — судьба? С самого детства Драко слышал эту фамилию отовсюду. Она, словно клещ, въелась, вбилась на задворках каждого. Мельтешила и мельтешила перед глазами, лилась со всех окон и дворов, со всех щелей, через которые могла просочиться какофония звуков ненавистого имени, из каждого дома. Сложнее всего в мире магии и фантазий было найти того, кто не слышал о мальчике-который-выжил, своего рода, всемирная знаменитость. Кто ещё мог похвастаться уродливым шрамом? Резкие, оборванные концы, словно когтями дикого животного выцарапанные в неровной молнии, осколками стекла вбитыми в кожу. Уродливый, уродливый шрам, ужасный, мешающий, портящий, но так ярко привлекший внимание окружающих. О герое трепались все, кому не лень. С каждым днем всё чаще взрослые сочиняли небылицы, ставили мальчишку в пример, дети слушали, сбегали во дворы, играли и бесились, каждый представляя себя на месте выжившего, одолеваемые желанием побыть настолько же великим, столь же важными для этого мира, узнаваемыми. Каждый раз раздувая споры за окном, кто же на этот раз займёт роль главного в их пьесе героя, а кто — злодея. Дети фыркали, смеялись, брезгливо избегая того, чья учесть приняла злодейские очертания. Драко бесился, рвал и царапал, впиваясь короткими ногтями в мягкие ткани ладоней. Глупости. Отец учил его, учил с пелёнок, что это — глупое, непозволительное поведение грязнокровок, поведение магов, в чьей крови текла, словно засевшей язвой, грязная магловская. Учил не поддаваться бесполезным детским шалостям, не тратить время на то, что по его мнению не могло принести пользы. Люциус ждал результатов, всегда — высших. Его сын - Малфой, а у Малфоев нет права на ошибку. Нет, не было и никогда не будет. И Драко послушно захлопывал окна, болезненно морщась, словно удар пришёлся не на окно, а в спину, будто он упускает что-то важное. Долгие секунды смотрел на детей его возраста и задёргивал гардины. Он — Драко Малфой. Он выше этих грязнокровых поганцев и поганок, он должен оправдать ожидания, он должен, должен.. —Значит это правда, что говорили в поезде? — насмешка уже сроднилась с бледностью губ. Мысль — забвение, секундная, кольнувшая сознание и немного, самую малость, самолюбие. Драко слишком ярко представляет восторженные взгляды тех детей у него за окном, каждый вечер скакавших и носившихся. Слишком яркую зависть — Гарри Поттер приехал в Хогвартс. —Гарри Поттер?! — шептание с зала. —Это Крэбб — он кивнул в сторону одного из стоящих позади, скользнул взглядом, словно оценивая, высматривая этот ненавистный, рваный шрам, боязно прячущийся под чёлкой и кивнул снова — и Гойл. Я Малфой, Драко Малфой. За плечом Поттера раздался смешок, сдавленный, тихий, почти неслышимый сквозь шёпот оживленного зала, он не оставшийся без внимания: —Тебя имя рассмешило? Не буду спрашивать, как тебя зовут, рыжий — тишина и снова оценка. Взгляд, змеёй скользивший по телу, ощупывая, осматривать, полный брезгливости и презрения, отточеный и идеальный в своей ненависти — В обносках своих братьев. Должно быть ты Уизли. Драко знал большую составляющую магического мира. Он всегда с интересом слушал и внимал рассказы отца, будь то юношеские годы или презрительные словечки в сторону очередных глупцов на приёме. Нелестные высказывания никогда не обходили гриффиндорских придурков. Бесвкусные алые мантии, лишённые шарма золотые нити червонных галстуков, всё это отталкивало, вызывало чистейшее отвращение. Ревенкловцы раздражали чуть меньше, заучки — беззлобно звал их отец. Хаффлпаффцы так же не ухищрялись получить одобрения, по своей мягкой натуре они не шли даже в хвост слизерину. Змеиный факультет всегда выделялся. Стиль, грация, присущая только диким кошкам на охоте, брезгливая чистокровность и острейший ум, а главное — сила. Жёсткие аналитики, лучшие из лучших, такие попадали на слизерин, худших из лучших всегда ждал гриффиндор — так говорил отец. Изумрудно-серые тона так изящно сидели на стройном теле. Драко видел себя в них, знал, точно знал куда попадёт, своё место в этом зелёном мареве, место всего рода Малфоев. —Скоро ты поймёшь, что семьи волшебников не одинаковы, Поттер, ты же не заведешь себе неправильных друзей? — явный намёк читатался не только в словах, но и во взгляде младшего Малфоя, спрятанный в тени, но так ясно прожигающий рыжую макушку - Я тебе подскажу. Драко протягивает раскрытую ладонь. В груди неприятно щемит, разум оволакивает осознанием полного неприятия, неприязни, осевшей странной горечью во рту. —Знаешь, про меня тоже можно сказать "неправильный", — брошенные неосторожно слова въедаются в самолюбие болючей занозой. Драко вздёргивает бровь в удивлении, почти ярости. Где-то на задворках сознания бьётся колючая, как шипы увядающих роз, мысль. Его отвергли. Жалкий, жалкий Поттер, никчёмный золотой мальчик, разрушевший его, Малфоя, надежды. Елейно хранимые, сотканные с первого дня незримого одностороннего знакомства и так трепетно хранимые в один миг превратились в ободранные, никому не нужные кривые лоскуты. Протянутая рука дрогнула, какой-то свёрток старого паргамента переплетенный атласной лентой опустился Драко на плечо в лёгком постукивании, Макгонагалл возвышалась над ним точно каменное изваяние, призывая вернуться на своё место. Огромная дверь как по щелчку пальцев отворилась, большой зал, освещенный множеством огней пленил, будто маленькие светлячки, без устали кружившие только им одним понятный танец, маленькие, не тухнущие огоньки, звёздочки в бескрайнем небе, открывшемся над их головами, могучим, не имеющем ни конца, ни начала небе. Сдержать восторженный вздох - непосильная задача. —А теперь прежде, чем мы начнём, профессор Дамблдор хотел бы сказать вам несколько слов, — голос Макгонагалл мягко выводил из транса, возвращая сосредоточенность во взгляде. —Я хочу обратить ваше внимание на несколько обязательных условий, — поднимаясь в приветственной манере, маг обвел усталым взглядом пришедших. Он любил свою работу, но рутина была неумолима, нещадно утомляя каждого — Первокурсники, запомните, ходить в тёмный лес всем ученикам строго запрещено, и ещё, наш смотритель, мистер Филч, попросил меня напомнить вам, коридор на третьем этаже по правой стороне является запретным для всех, кто не хочет умереть самой страшной смертью. Спасибо. Жестом сказав о возможности начала церемонии, маг опустился обратно в кресло. —Тот, чьё имя я назову, выйдет вперёд и я надену ему на голову распределяющую шляпу и она определит вас на факультет. Предчувствие будоражило сознание. Драко знал, все было решено изначально, предрешено судьбой, как говорят суеверы, и он со всей готовностью хотел идти, нет, бежать ей навстречу, он ещё покажет, что этот жалкий грязнокровый паршивец упустил.. —Драко Малфой! — громко объявляет Минерва и Драко подрывается в нетерпении. Уверенный шаг - всего лишь фарс. Шляпа опускается на голову, полоша сознание, головокружащее предвкушение длится всего несколько секунд. Шляпа морщится в раздумьях, делая каждый миг длиннее, а нервное постукивание пальцев всё заметнее. —Хм.. Интересно.. — задумчивый шёпот — Тебе присущи смелость, честь, а ещё хитрый ум.. — словно смакуя, пробуя каждое слово на вкус — Решено, Гриффиндор! Громкий голос сродни лавины обрушивается на зал, кажется, заставляя замолкнуть даже шелест природы. Секунда, две, осознание прошибает голову, больно, холодно и зябко. —Прости, что? — он не верит. Не верит, не верит, не верит. Как в это вообще можно поверить?! —Гриффиндор, глупый мальчишка. Иди, иди. Где-то на периферии сознания звенящей пустотой отдаётся шёпот зала. Это заблуждение, иллюзия, обман! Что угодно, только не правда, что угодно.. —Это должно быть какая-то ошибка, шляпа сломана! — истошно вопило сознание, код красный, не иначе, болезненно алый гриффиндорский цвет врезается словно не выстеранным грязным пятном. —Распределяющая шляпа не ошибается, мистер Малфой, уверяю вас, — предотвращая любые недовольства и высказывания по этому поводу, Минерва громко объявляет следующую в списке фамилию. Что-то тёмное, грязное словно облепило Драко, не давая здраво мыслить, двигаться, дышать. Паника, чистая, животная паника. Отец убьёт его, в лучшем случае, в худшем — оставит гнить где-нибудь под забором их дорогого поместья. Потом снесёт, купит и возведёт новый, чтобы ничто больше не напоминало о паршивце в семье. —Гарри Поттер! — звучит почти отрезвляюще. —Гарри Поттер? Тот самый Гарри Поттер?! Если сказанную ранее Малфоем фамилию услышали лишь единицы, то сейчас весь Хогвартс знал, радовался и желал. Каждый хотел заполучить золотого мальчика в свой факультет. Хотелось рвать, метать и лезть на стены. Почему этот полукровка заслужил больше внимания? Почему за неровный, угловатый, ненавистный им шрам он получает больше, чем Драко за все свои старания? За годы, проведенные с книжкой в руках и этой глупой чужой фамилией на тонких губах? За окном, в книгах, в их доме, везде! Поттер садится, шепчет почти неразборчиво: —Только не Гриффиндор, только не Гриффиндор.. Он не знает наверняка, какие люди и на каком факультете обучаются, но если туда попал этот зазнавшийся придурок Малфой.. Шляпа говорит излишне громко, громче, чем следовало. Рефлекс оказывается быстрее и Гарри дёргается. —Не Гриффиндор? Хм.. Я вижу много отваги.. И ещё честность, честь.. Рыцарский дух так и плещет из вас, юноша. Никаких возражений, Гриффиндор! Зал бурно аплодирует, похвала звучит с каждого угла, каждой выемки и стола. Вот он, Герой! Его примут все и везде, а другие лицемерно порадуются, все равно в тайне желая заполучить лакомый кусочек, немного внимания. На секунду Драко стало жаль. Поттер, герой, золотой мальчик и столь наивен, столь не разборчив в человеческих помыслах. Кому, как не Малфою об этом знать? С детства его пытались использовать как проход к кошельку отца, приходилось учиться понимать и различать, когда люди по-настоящему ценят, а когда ищут выгоду. Свою судьбу Гарри принял смиренно, не решаясь выявлять неполадки шляпы у всех на виду и разочаровывать воодушевленных гриффиндорцев, кто бы знал, что будучи известным, придётся нести на себе такое бремя. Ну а кто знал, что он вообще будет известным? Но в одном Гарри был уверен точно — шляпа сломана, точно, нет ни малейшего сомнения. Дамблдор торжественно объявил начало пира. Рона с Гермионой определили на гриффиндор, единственное его успокоение было именно в этой парочке, что как ему, Гарри, казалось, точно можно было доверять. Можно было вложить заточенный нож в руки и повернуться спиной, позволить резать мягкие ткани или сражаться бок о бок. Знать, что как бы то ни было, он останется цел. Каждый лоскут ткани и каждый слой кожи. И только Драко не мог найти себе место. Все друзья, знакомые — слизеринцы. Друзья — одно название. Поганые гадюки, что даже не удосужили его взглядом. Позорные предатели. Злые шутки — всё, чем помянули многолетнее знакомство. Малфой скрежетал зубами, терпел, сжимал измученную ткань тёмной бархатной мантии и.. не выдержал. —Ты, огромный безмозглый остолоп, учись держать язык за зубами, — причитал он смеющемуся Крэббу — Пока это не вышло тебе боком. Последние слова словно плевок. —А то что, папочке пожалуешься? — противный каркающий смех раздался за слизеринским столом. —Да он засмеет тебя, гриф общипанный! — слышалось где-то сзади. Серые глаза блестнули яростью. Необузданной, живой, словно все грозовые тучи сгустились прямо тут, в глазах Драко Малфоя. Он не помнит, как и что оказалось у него в руках, опомнившись уже тогда, когда кусок кремового шоколадного торта пришёлся прямо в лицо Крэббу, противно сползая вниз по искаженной в отвращении гримасе. —Да ты.. Как ты смеешь.. —Инкарцеро — занесены над Малфоем кулак не достиг своей цели, плотные верёвки окутывают свою цель — Что за детский сад вы устроили? Минус пять очков гриффиндору за разбрасывание едой! — грозно объявил Дамблдор, больше для привлечения внимания. Слизерин ликовал, хлопая покрасневщему от злобы Малфою. Он развернулся, плетясь и ругаясь под недовольные возгласы гриффиндорцев. —Минус десять очков слизерину, за намерение напасть на учащегося! — быстро прерывая ликование змеиного факультета, закончил Дамблдор, чем вызвал приглушенное одобрение гриффиндора. Как мимнимум, они впереди. Есть не хотелось, в голову лезли все самые страшные и не очень, пытки. Какие-то — для напыщенных змеев, а какие-то — для него самого. Липкий страх не отпускал, окутал в свои чёрные, как смоль, объятия и не позволял вздохнуть. Живот болезненно скрутило. Выудив из миски с фруктами одно только яблоко, Драко снова нырнул в холодные омуты своей фантазии. Очнулся Малфой во время оживленного обсуждения за гриффиндорским столом, какой-то кретин задел его отчего-то острым, даже колючим локтем. —Я знаю вас, вы Почти Безголовый Ник! — восхищенно объявил Рон. —Я предпочитаю сэр Николас, — поправил его призрак — Да, это я. —Простите, сэ-эр, как это "Почти Безголовый"? — задалась вопросом Грейнджер. —Вот так. Тонкие пальцы призрака мягким касанием опустились в прозрачно-белые волосы. В следующую секунду стол накрыл оглушительный крик. Мёртвые глаза смотрели вперёд, немигающие, потерявшие любую человечность, угловатый срез шеи, отчего-то острый, словно скошенный жёстким металлом. К телу тонким креплением шла фантомная кожа. Представление закончилось быстро, но ужас увиденного не отпускал добрых пять минут, покоясь сначала в голове, переваривая, осознавая, затем — в желудке, в неравном бое кружась с рвотным рефлексом и в конечном итоге оседает где-то в ногах, зябким холодком пуская жуткое противное воспоминание, пробегаться табуном мурашек по коже. Трапизничать не хотелось, по всему столу тихим ветерком пролетал полушёпот. Представление неожиданно оживило гриффиндорцев. —И всегда он такой? — молчание давило, касалось неприятным осознанием одиночества. —Николас? О нет, с каждым годом его появление все более эффектное, — потешался собеседник. Пир закончился, они шли по громадным лестницам куда-то на верхушку башни. Увешанные такими же громадными картинами, казалось, что в замке не осталось ни одного свободного места. Картины пели, здоровались и весело говорили между собой. Встречали новеньких радушно, кто-то — игнорируя, а другие потешаясь. Маги пугались, смеялись и теряли бдительность, а лестницы словно шутливо меняли направление, не пускали учащихся на нужные платформы, заставляя обходить, искать пути и выходы, запирали их в небольших тупичках, вынужная вернуться обратно и снова обходить, блуждать, теряться. —Без паники, они часто разыгрывают новичков, — смеялись старшие. А лестницы, по-видимому, вошли в кураж. Меняли направление с завидной вольностью и периодичностью, кружились в не понятом танце, изловчившись, отделяя друг от друга небольшими группками и не давая собраться снова. Страх, веселье, адреналин - каждому своё, а шутницы всё не прекращали свое действо, прогоняя рутинную скуку. Резкий поворот, ещё один, другой, дети бегали, резвились, игнорируя вразумительные речи старшего, цепляясь за толстые, такие надёжные перила. Веселье быстро сменилось страхом. Липким, сковывающим, почти осязаемым, застравшем прямо в горле при виде свисающего вниз Гарри Поттера. Бледнеющие от давления костяшки и дерущий ужас в чужих глазах заставляли содрогнуться, минутно потерять контроль над телом. Какой чёрт дёрнул этого балвана стоять так близко к обрыву?! Дурак, дурак, несносный мальчишка! Сознание ругалось, а Драко ругался сам на себя. Заклинание, хоть одно, хоть какое нибудь! Почему ничего? Почему он не может вспомнить ничего, почему все стоят?! Паника за чужую жизнь взяла верх, он не знает, как оказался так близко, не помнит, как схватился за чужую руку. Гарри держался, мёртвой хваткой за тонкую бледную ладонь, ледяные от испуга руки сжимали слишком крепко, до хруста костей и тёмных отметин под пальцами. Идиот, дурак, как же так?! — чертыхалось где-то на краю. —Уизли, какого черта ты там стоишь?! Твоему дружку помощь нужна! Драко ругается снова, чувствуя, как дрожат руки. Ругает свой страх, Поттера, так неосторожно стоявшего на краю, Уизли, застывшего как чёртова статуя, всех вокруг за нежелание помочь. Вытащит, он вытащит, поможет, один, сам, без заклятий. Рон срывается с места, в два шага преодолевая расстояние до друга и тянет руку. Как он не уследил? Почему не ринулся на помощь, почему поддался этому холодному, как ледяные реки в начале зимы, навождению? Чужое тело кубарем валится на них, спинами проезжаясь по нескольким ступенькам до изломанного хрипа, болезненно шипит и поднимается. Драко отшатывает, отпускает чужую руку. Он справился, помог, не позволил упасть. Голова кружится, а противный ком, как будто резиновый мячик, совсем не хотел глотаться, покидать мягкость горла и давать возможность свободно вздохнуть. —Разыгрывают? Разыгрывают?! Это по-вашему РОЗЫГРЫШ?! — взрывается Драко. Злость и пережитый страх выходят наружу. Гриффиндорские идиоты, встали и стоят! Выбирайся сам, выжил перед Волан-Де-Мортом — и тут выживешь, не обломишься! Так что ли?! До нужного места они доходят без приключений, провинившиеся шутницы утихомирились, никто не пострадал, даже самые отчаяные весельчаки не решались подойти к краю ступеней, пока не были уверены, что "розыгрыши" на сегодня окончены. Первыми их встретила огромная картина. Она выдержала драматичную паузу, словно желая впечатлисть своих посетителей: —Прошу пароль. —Капут Драконис. Драко чуть ведёт плечом, почти дёрганно, но подавив эту секундную слабость, проходит вглубь отворившейся картины. Слабый запах корицы и каких-то сладких фруктов ударяет в нос. Жар камина приятно согревает обледенелые пальцы, позволяя расслабиться и даже почувствовать странное, убаюкивающее спокойствие. Яркие красные тона раздражали, но казались уже не такими отталкивающими, усталость своими тяжёлыми лапами легла на плечи Малфоя. —Прошу, встаньте вокруг меня, — нарушил тишину старший — Комнаты мальчиков сверху и снизу с левой стороны, комнаты девочек — с правой. Хочу сообщить, что ваши вещи уже доставлены на места. На столе список, в нем написано кто с кем и в какой комнате будет жить, можете ознакомиться и направляться в комнаты. Каждый присутствующий считал своим долгом, во что бы то не стало, первым увидеть свою фамилию в списке. Несколько людей все же осталось позади, ожидая окончания бессмысленной толкучки. Гарри, к своему счастью и удивлению, оказался у списка самым первым. "Уизли" красовалось рядом с его фамлией, сопровождаемый облегчённым вздохом, сожительство с другом казалось ему спокойным и приятным, нежели с кучкой незнакомцев. —Ну почему Ма‐алфой? — с досадой взвыл рядом стоявший Уизли, обречённо опуская руки и из под чёлки глядя на неприятеля, который тут же поймал его взгляд, вынуждая поражённо отвернуться. —Малфой? Рон, мы же в одной комнате, — Гарри на угад тыкает в пергамент. —В одной с Малфоем! Ты что, слепой? — Рональд убирает руку друга, показывая тому продолжение списка в одну фамилию — Поправь очки, Гарри, я не выдержу жить с этим в одной комнате! Размеренный треск камина, скрип половиц и слабый запах корицы лёгким дуновением сопровождал их на верхний этаж. Мышцы болели, голова казалась безбожно тяжёлой. —Да брось, Рон, в конце концов, он спас меня, — попытался успокоить его Гарри — Может, он не так плох. —Тц, ладно, но если он будет мозолить мне глаза я переведусь к Гермионе, — театрально вскинув руки, Уизли плюхнулся на свою кровать — оставлю вас, голубков, одних. —Мы не голубки, — вскинулся Поттер — Там комнаты для девочек, вряд-ли тебя туда.. —Я знаю! — прерывая речь друга, выпалил Уизли и отврернулся к стене. Гарри рассмеялся с такого поведения друга, но лезть не стал. Наспех переодевшись и умывшись, он не заметил появления последнего отсутствующего в комнате. Голова болела, усталость о прошедшем дне давала знать о себе. Маги, силы, друзья, Малфой.. Слишком много всего навалилось на него за сегодня. Дарко стоял, устроившись у своей кровати и рассматривая красный галстук с мантией в руках, ворот который так же был выкрашен в алый. Он не мог, просто не мог представить себя в этом. Мысли каждый раз возвращали его к отцу, к болезненным словам, к неоправданным надеждам. Он — Малфой, а всё это — глупая ошибка. Гриффиндор, Поттер, этот злосчастный алый цвет.. Глубоко вдохнув, Драко собрался с мыслями. Надо смыть гель, смыть противную грязь этого дурацкого дня и отдохнуть. Ночь наступала неумолимо и ни одна из его мыслей не сдержит её приближение даже на краткость секунды. Гарри примостился на кровати. Новая форма, галстук, мантия, всё это было так странно и необычно. Ещё вчера он и представить не мог, что такое существует, что он выберется из гнусного плена его магловской семьи.. А что сейчас? Сейчас он сидит в магической школе, в спальне гриффиндора, отважного и бесстрашного факультета, с новоприобретенным другом и, кажется, врагом. Врагом ли? Малфой ступал тихо, словно поступью дикой пантеры в ночи, скрипучий пол нещадно выдавал его присутствие. Слегка влажные волосы волнились, покоясь кто за ухом, кто отчаянно наровясь вылезти небрежеыми прядями на лицо, струящимся шёлком и так смешно-смешно завиваясь у самых кончиков. —Ого, Малфой, ты даже почти перестал быть похож на нахальную аристократскую задницу, — хохотнул Гарри. Рон тихо похрапывал в стороне, похоже, так и не удосужившись снять форму. Драко брезгливо фыркнул в его сторону, цепляясь взглядом за жертву своего спасения. —Спасибо, Поттер, без своих дурацких очков ты тоже ничего, – сказал Драко первое, за что уцепилось сонное сознание. Малфой примостился на своём месте, вальяжно развалившись на мягком матрасе, проваливаясь головой в объятия перьевой подушки. —Да ладно тебе, паршивец, я просто хотел поблагодарить. Слабая доверительная улыбка трогает уголки губ, такая робкая и тут же потерянная в полумраке комнаты. —Спи, Поттер. —Спокойной ночи. —Ночи.